[Мозг]

Сергей НЕПША, специально для «Криминала»


Ветеран Великой Отечественной войны вступил в неравную схватку с пьяными отморозками…


Шабаш у Вечного огня


Сумерки накрыли землю незримым колпаком, и пенсионер Захаров, держась за больную поясницу, кряхтя, спустился по ступенькам с пятого этажа своей квартиры. Он не мог смотреть в грустные глаза своего старого пса Грея, требующего прогулки, и, несмотря на плохое самочувствие и поздний час, уступил «брату меньшему».
Восьмидесятилетний Михаил Иванович взял в руку поводок и, повинуясь собаке, безразлично брёл туда, куда вёл его Грей. Они миновали вход в городской парк. Впереди замаячило пламя. Пенсионер прекрасно знал это место. Мемориал Вечный огонь всегда вызывал у Захарова воспоминания о войне. Превозмогая боль, пожилой человек тащился за своим старым псом, вспоминая сорок первый…
Тогда он, пятнадцатилетний юноша, пришёл в военкомат и соврал, что якобы утерял свои документы, прибавив к пятнадцати ещё два года. Военная суматоха и неразбериха сделали своё дело… Рослый и физически развитый Мишка Захаров был зачислен рядовым в пехотный полк.
Бесконечные четыре года страшной войны пролетели в памяти. Лица погибших товарищей, освобождённый Белград, радость встреч и неописуемое счастье Победы… Всё было как вчера. А ещё ранения, контузия, ампутация обмороженных пальцев на ногах, которые к старости ныли, терзая уставшее от трудной жизни тело.
Михаил Иванович не заметил, как оказался в нескольких шагах от большой бронзовой звезды, в центре которой горел Вечный огонь.
— Ты чё, старый, заблудился? — донеслись до его слуха слова незнакомца.
Захаров словно очнулся. Только сейчас он заметил нескольких молодых людей, расположившихся прямо на мемориале. Один из них, сняв с ног промокшие носки, сушил их над огнём. Другой из кусочков хлеба и рыбы готовил что-то вроде шашлыка, продев пищу на импровизированный шампур из берёзовой ветки. На мраморной плите, хранящей фамилии и имена горожан, погибших в Великой Отечественной войне, стояло несколько бутылок со спиртным и нехитрая закуска. Матерная песня слов грязно выплёскивалась из плеера.
Михаил Иванович смущённо опустил глаза и потащил Грея за собой. Слёзы стыда невольно покатились по его морщинистому лицу. Глумление над памятью погибших корёжило душу. Захаров понимал, что негодяев надо поставить на место и разогнать этот мерзкий шабаш, но знал он и другое — ему одному уже не справиться. Годы и здоровье, как вода из дырявой лейки, незаметно ушли.
Наблюдать за этим бесчестьем не хватало сил. Захаров злился не на время, которое исковеркало ценности, не на этих ребят — его ровесников, в том злом сорок первом году, а на себя, за то, что до сих пор жив и это видит…


Неравный бой


Грей, почуяв запах пищи, не согласился с хозяином и снова потащил его к монументу. Нечаянно взглянув на компанию, Михаил Иванович содрогнулся от увиденного. Малолетний пьяный отморозок расстегнул ширинку брюк и стал справлять естественные надобности прямо на Вечный огонь.
— Что ж ты творишь, сукин сын?! Ну, раз припёрло, так отойди подальше и сделай своё дело! — гневно выпалил ветеран войны, не выдержав такого издевательства над святыней.
— Слышишь, ты, пердун старый, вали, пока я тебя на этот огонь задницей не посадил! — закричал заплетающимся пьяным голосом один из хулиганов.
— А ну, уходите отсюда, иначе сейчас милицию вызову! — не испугался Михаил Иванович.
— Чё ты вякнул, рухлядь? Ты чё, воевал? — прогундосил другой неизвестный юнец.
— Воевал… — выпрямился Захаров.
— Значит, ещё не навоевался? Вот лучше б ты не воевал. Я бы сейчас пил баварское пиво, а не самогон на карбиде. А ну пошёл отсюда, вояка хренов! — сквозь зубы процедил молодой человек. Затем, застегнув ширинку брюк, он поднял лежащую на земле палку с острым концом и бросил её в пенсионера. Палка упала рядом с Греем. Разозлённый пёс, вырвав поводок из рук хозяина, с лаем кинулся на хулигана. Пьяная толпа резко подхватилась со своих мест и бросилась к куче строительных отходов, расположенной неподалеку. Куски кирпичей градом полетели в старую собаку. Пёс жалобно завизжал.
— Назад! Назад, ко мне! Грей! Грей! Фу! — Михаил Иванович тщетно старался позвать собаку. — Ребята, пожалуйста, не трогайте пса, он старый, никого не укусит, он неопасный. Грей не тронет вас! — задыхаясь, кричал пенсионер, пытаясь спасти своего друга и образумить молодых людей.
Но компания была неумолима. Молодчики, куражась, орудовали кирпичами и палками, нанося удары по беззащитному животному. Через минуту окровавленный Грей бездыханно лежал на земле.
— Что же вы делаете, твари?! — закричал Михаил Иванович.
— А, ты ещё здесь?! Сейчас и ты рядом со своей псиной ляжешь, ветеринар войны… — завопил кто-то из толпы, и пьяная свора пошла на пенсионера.
Михаил Иванович стоял на месте, сквозь слёзы взирая на происходящее. Теперь уходить он уже не собирался. Отступать было нельзя, как и тогда, в сорок втором, когда в бою, он, безусый пацан, оставшись один в окопе, подбил два немецких «тигра». Как и тогда, был страх, но не паника. Как и тогда, на стороне противника было превосходство в силе, количестве, вооружении…
У противника было всё… всё, кроме правды…
Ветеран войны мысленно попрощался с родней и поблагодарил Бога за предстоящую смерть в бою… последнем его бою.
Превозмогая боль в спине, Захаров наклонился и поднял крепкую увесистую палку с острым концом. Не успел он выпрямиться, как в него полетели камни. Боли почему-то не чувствовалось.
Заводила шайки приблизился и замахнулся, чтобы бросить в пенсионера увесистый булыжник. Михаил Иванович сделал резкий шаг навстречу и со всей силы ударил остриём палки в хулигана.
Ветеран зажмурился, ожидая избиения и… смерти. Но… всё замерло. Резкая непривычная тишина не вязалась с агрессивной обстановкой. Старик открыл глаза. Испуганные подонки с ужасом смотрели на своего главаря, у которого прямо во рту торчала толстая палка. Несколько секунд вожак ещё оставался жив, оглядывая всех сумасшедшим растерянным взглядом, будто говоря: «Я больше не буду». Хулиган умер стоя, и тело, как сноп, рухнуло на жёлтую осеннюю листву. Мгновенно протрезвевшие мерзавцы словно по команде с диким криком бросилась врассыпную.
Ночь перед судебным заседанием Михаил Иванович не спал. Он долго рассматривал выцветшие от времени фотографии. Утром принял ванну, тщательно побрился и надел парадный костюм с наградами. Бережно протёр два ордена Славы. На видное место положил завещание о своем небогатом имуществе, заверенное на днях в нотариальной конторе. Соседям занёс ключи от квартиры. Время ещё оставалось, и осунувшийся ветеран, хромая, отправился в церковь.
Зал судебных заседаний был переполнен. Сотрудники милиции препроводили Михаила Ивановича на скамью подсудимых, огороженную железной решёткой.
— Встать, суд идет! — произнесла секретарь.
Присутствующие поднялись со своих мест. Подсудимый попытался встать и тут же схватился руками за грудь.
Прибывшая бригада «Скорой помощи» констатировала смерть ветерана от сердечного приступа.
Оставшись перед людьми неподсудным, отставной пехотный старшина принял последний бой, чтобы предстать перед Судом Божьим…