[Мозг]

Поскольку брошенное имущество в зоне как бы никому не принадлежит, судить мародеров, несущих из зоны «мирный атом в каждый дом» можно только за вынос из зоны зараженного оборудования, что считается экологическим преступлением.
- А как насчет могильников, которые, говорят, уже никто не помнит, где зарыты?
- Могильники были построены сразу после аварии, без опыта в этой сфере, без подходящего оборудования. ... Существуют крупные могильники с глиняным укреплением, но есть также около 800 буртов, где грунт и лес зарывали на месте, и просто ставили табличку: «радиоактивно». Сегодня специалисты отслеживают, нет ли движения радиоактивных частиц, чтобы они не попали в реку. Есть также проблема с тампонированием артезианских скважин. Их в зоне 359, и до сих пор затампонировали только 168, а оттуда радинуклиды могут попасть в грунтовые воды...»
- А помимо экологических преступлений?...
- Есть сейчас большое дело по поводу несанкционированного использованиея средств на ЧАЭС. А так, бытовые преступления... В прошлом году было в зоне два убийства: кто-то из самоселов застрелил другого из ружья. И в другой раз на кладбище было обнаружено тело бомжа – какая-то шайка пыталась украсть металл, что-то не поделили, и одного задушили...
- Почему они еще в зоне?
- По нашим законам, их можно только вывезти отсюда, дать штраф... Но штраф им заплатить все равно нечем, а вывезешь их отсюда - все равно вернутся...
Я начинаю снова терзать Тарасенко: «Говорят, в Припяти укрываются преступники. Ваши пять рот их там не ловят?»
«В зону не так сложно проникнуть, и еще легче в ней спрятаться, - говорит он. - 72 населенных пункта были эвакуированы, в зоне сейчас тысячи пустующих домов.
Были местные жители, которые получили судимость до или после аварии, отсидели, вернулись – а город пустой... Ну, и пошли в какое-нибудь село – грибы, рыба есть...»
- А вы сами почему счетчик гейгера с собой не носите?
«Да радиации боюсь, - улыбается он. – Накопители каждый носит (показывает значок, внутри которого – таблетки, которые в конце месяца проверяют, и если полученная за это время доза превышает норму – его эвакуируют из зоны). Наши ребята тоже едят рыбу, которую ловят здесь... Если костей не есть, так и ничего.
Проверяют. Естественно, на наличие радиоактивности. Разные сорта рыб по-разному радиацию воспринимают. Вот, скажем, поймали рыбу на 70 беккерелей – съели, это считается чистой. А 150 – нельзя.
- А в обычной рыбе, не из Припяти, сколько этих самых беккерелей?
- Не знаю...


...Вокруг вахтенного поселка Чернобыль – леса, по ночам воют осмелевшие волки, но для закрытой зоны чернобыльская 30-километровка вполне живая – сегодня там работают около 11000 человек, днем по улицам расхаживают люди в куртках защитного цвета, а по ночам в центре Чернобыля горят окна жилых домов, и в магазинах спиртного мужики весело пристают к продавщицам... Но это в центре.
«Когда я в первый раз пошел домой, мне мои подчиненные говорят: «Вы осторожнее – там кабаны бегают», - вспоминает Тарасенко. - Я думал, они пошутили, потом посмотрел – и правда кабаны бегают по улицам, уже изрыли возле отделения милиции весь огород... После нормального города ощущение, конечно, жуткое. Ночью, когда я иду в свою квартиру, в этой мертвой тишине, как-то непонятно, почему на этих улицах нет света в окнах, нет людей. Как же так, думаешь, я же здесь работаю, иду вот домой... А куда подевались все остальные?»

Чернобыль-3. ЧАЭС.
Внутри 30-километровой зоны находится 10-километровый участок наибольшего загрязнения, в центре которого – Чернобыльская атомная электростанция имени Ленина. На КПП на въезде в 10-километровую зону – двое замерзших работников милиции, рядом – куча досок, развести костер... Днем оно смотрится еще куда ни шло. А ночью – пустая туманная дорога, и чувствуешь, как каждая клетка сжимается, чтобы не пропустить в себя невидимый яд. Судя по щитку на дороге, проезжаем село Копачи. Через километр-полтора – второй щиток, перечеркнутый красной чертой – околица села Копачи.


Посреди пустоши торчат несколько фруктовых деревьев. Самого села нет – оно было снесено и зарыто тут же, под «зеленую лужайку» - чтобы пожар в пустых домах не разнес осевшую на них радиоактивную пыль.


Из трубы котельной на станции бодро идет дым, в окнах горит свет. Нормальная работающая станция. Только краны возле недостроенных 5-го и 6-го блока, из запланированных 12, торчат жуткими скелетами на черном небе - уже 17 лет. Четвертый блок ЧАЭС, на котором произошла авария, был запущен в 1984 году, и успел проработать всего 2 года.

...15 декабря 2000 года на ЧАЭС имени Ленина был остановлен последний работающий энергоблок.

Работники станции считают это политическим решением, как минимум потому, что ЧАЭС – единственная станция на Украине, которая могла производить плутоний для производства атомной бомбы. Атомная энергия выгодней любой другой в 500 раз, поэтому работники станции привыкли жить «по-человечески». После закрытия энергоблока, станция превратилась из донора в потребителя энергии, и постоянно оказывается в долгах.
«После аварии вышел из строя четвертый блок, - поясняет Ирина Ковбич. – В 91-м году был пожар на втором блоке, и его тоже закрыли. В 1996, несмотря на то, что срок его эксплуатации – 30 лет, под давлением стран «большой семерки» был закрыт первый блок. Мы оставались с одним работающим третьим блоком, который был нашим спасением. А в 2000 году закрыли и его, потому что Запад хотел войти в 21-й век «без чернобыльской опасности». А мы остались на иждивении госбюджета, то есть фактически без средств к существованию и с протянутой рукой. Даже один работающий блок давал возможность обеспечивать Славутич, оплачивать работу специалистов. Мы вовремя получали зарплату, содержали детские сады, тренажерные залы... А в прошлом году в Славутиче летом впервые на протяжении нескольких месяцев не было горячей воды».
...С утра жители Славутича - тысячи работников станции, переодевшись в одинаковые зеленые и синие куртки, идут на работу. После аварии, когда еще казалось, что последствия аварии удастся устранить за несколько месяцев, город атомщиков строили для работников станции все союзные республики, по их столицам и названы кварталы города. Отстроили там и детский садик «Янтарик-2». Чтобы подстегнуть развитие города, Славутич был объявлен оффшорной зоной. Сам город чист, зато лес вокруг – загрязнен радиацией. Сейчас, после увольнения половины работников станции, Славутич начинает мало-помалу хиреть.
- Но ведь фактически вся Украина так живет.
- Да, но мы-то к этому не привыкли. Если мы всегда жили хорошо, зачем понижать уровень жизни? А Запад нам сказал: «Это же ваш президент подписал указ о закрытии станции». Просто у нас сначала делают, а потом думают.
- Вы хотите сказать, что люди должны были продолжать работать на зараженной территории?


- Все равно при нашей жизни эта станция не будет закрыта. Атомная станция – это не текстильная фабрика, которую закрыл, повесил на дверь замок, и ушел. Нужно убрать все радиоактивные вещества, отключить все системы... Второй блок уже пуст, в первом и третьем еще осталось радиоактивное топливо.
- И сколько же времени занимает его извлечь?
- Для начала нужно построить два завода - по переработке жидких и твердых радиоактивных отходов. Нужно построить для них хранилище. Строительство ХОЯТ-2, может, закончится к 2006 году – это дорого стоит, и нужно обеспечить максимальную безопасность здания. На самой станции постепенно выводятся из строя различные системы, все время продолжают увольнять людей. Но работы по закрытию будут продолжаться лет 100... Здесь все время будут продолжаться работы, пока она не превратится в безопасный объект. ХОЯТ-1 рассчитан на 40 лет. Потом придется строить новое хранилище. Сначала станцию закрыли, и только сейчас составляется план, что с этим делать дальше.
Абсурд состоит в том, что из-за закрытия всех энергоблоков, станция станет менее безопасным местом, потому что денег будет не хватать. Мы считаем, что закрытие третьего бока было ошибочным решением, потому что как раз он был оснащен самыми современными системами безопаности, и мы могли бы спокойно до 2007 года продолжать зарабатывать деньги на закрытие станции - без убытка. Но им нужно было поставить Украину на колени, и вместо того, чтобы производить электричество, станция теперь только его потребляет. Когда наша задолженность по электричеству достигла 2.4 миллиона гривен, нам угрожали его отключить. За электричку, которая возит работников из Славутича на ЧАЭС, станция задолжала 5.5 миллионов гривен, и нам сократили количество вагонов – с 12 до 10».


- Простите за назойливость, но почему на станции у вас нет защитных костюмов?
На станции постоянно проводят дезактиваци, и тем не менее даже не в самых
«тяжелых»участках радиоактивный фон здесь в 8 раз выше, чем в том же Киеве.
- Для работников атомных объектов норма другая, 2 сантизиверта в год. Сегодня не 86 год, если подчиненный получил повышенную дозу – начальство несет за это уголовную ответственность. У нас специальное питание... А что, в Чернобыле так и лечатся спиртом? Здесь ты не можешь прийти на работу под градусом, тут другая дисциплина. Да и вообще, что такое радиация? Вот ты, летя на Украину, получила дозу облучения, которая составляет нашу трехдневную норму на станции. В кирпичных домах есть радиация, и ничего. Радиация на всех действует по–разному. Для некоторых малые дозы могут быть опасными, а я работаю здесь уже 15 лет, и ничего. 4 года назад нас тут приезжал снимать французский канал, так они еще на КПП Дитятки переоделись в защитные костюмы с перчатками, как инопланетяне, и камера у них была в специальном чехле... Так они по всей зоне и ездили. Для людей тут это такой цирк был... Как-то приезжала делегация из Гомеля, так одна девушка на меня смотрела квадратными глазами. Сказала в конце концов: «Я и не представляла, что вы здесь.. так выглядите». Я ее и спросила: «А вы думали, мы тут все с тремя руками?»
- Однако место для работы, согласитесь, не самое приятное.
- Я приехала на станцию после аварии из Москвы, вслед за мужем, и нисколько не жалею. Мы сразу получили квартиру, хорошую зарплату, в то время как многие мои однокурсники так и не устроились в Москве. И я надеюсь проработать здесь до пенсии. Средняя зарплата здесь – 1500 гривен.
«Я знаю людей из Припяти, которые оставались там сутки, - и нарожали кучу детей, - добавляет Семен Штейн, глава отдела информации станции. – Вот я - еврей, живу в Славутиче, работаю здесь 15 лет, и чувствую себя отлично. У нас там истериков нет. Радиофобию все уже давно пережили. Тут работают специалисты, которые знают, о чем идет речь. Главное - не лезть, куда не надо. Да в общем, совсем куда не надо – туда и не пустят. Возле саркофага есть места, где из трещин излучение - выше – 4.5 рентген.

Сам саркофаг, надо сказать, выглядит более чем неприятно.


продолжение в след. посте