[Justo]

"Die! Die! Die!!1"
Отрывок 5

Скрытый текст:

Марк поспешно колдовал над кирпичной стеной шипящим балончиком белой краски, выводя жирными буквами желаемое "Уоллес Брин - гибель всему человечеству", а Сазерленд и Пол с оружием наизготовке взглядами прочёсывали окружающее их пустынное городское пространство, насколько это было возможно в ночной темноте. Приборов ночного видения на их первый (и пока последний) пропогандистский отряд Сопротивления лондонского региона в процессе распределения вооружения не хватило - в первую очередь вооружались непосредственно разведгруппы и боевые подразделения. Немного успокаивало этих троих то, что за ситуацией телепатически наблюдал вортигонт и в случае появления поблизости альянсеров он должен был предупредить.
"Кто бы мог подумать лет десять назад, что я буду охранять человека, рисующего граффити. С ума сойти. В прошлом способ самовыражения уличных бунтарей, а сейчас это хоть какая-то попытка достучаться до умов отчаявшихся людей, почти потерявших надежду. Чтож, будем надеяться, что "почти", - подумал Пол Файринг и мимолётно обернулся назад на Марка - тот уже закончил с надписью и рисовал портрет Брина, одна половина лица которого задумывалась в форме человеческого черепа - недвусмысленный намёк на то, что правление этого Администратора Земли несёт жителям планеты. Смерть.
Что касается Марка, то этот 17-летний веснушчатый парнишка прибился к повстанцам пару лет назад, причём из-за частичной амнезии он не помнил ни своей фамилии, ни родных, если таковые были, ни предыдущего места проживания. Вдобавок страдал странным психическим недугом - в периоды острых волнений (независимо от причин этих волнений) он терялся в пространстве: путал левое с правым, верх с низом, направление вперёд и назад, из-за чего получил в стане повстанцев прозвище Шатунчик, которое ему крайне не нравилось. Тем не менее он почти сразу покорил всё тех же повстанцев умением отображать на чём-либо свои фантазии и реально существующие места, вещи и людей. Другими словами он был талантливый художник, которого в мирное время вполне могли бы признать выдающимся. И как-то раз одним своим рисунком, - на нём Марк изобразил рухнувшую набок и дымящююся башню (которую каждый оставшийся в живых горожанин мог наблюдать практически с любой точки - огромной высоты строение угрожающе возвышалось над Лондоном) посреди большого города, ярко светившее солнце, на переднем плане сочную зелёную траву и красивую надпись внизу: "Мир без Цитадели", - он вдохновил главу лондонского Сопротивления (к слову - им стал Джек Маккензи, давнишний друг Пола Файринга и тоже бывший пожарный) на создание в нём нового подразделения - отряда пропаганды, коим и стал руководить Пол. Помимо Файринга и художника Марка в него также был зачислен бывший спецназовец шотландской разведки Скот Сазерленд, уроженец Эдинбурга, который по слухам как-то в одиночку расправился сотрядом комбайнов. Во всём местном Сопротивлении он был единственный шотландец, чем автоматически заработал тихое недолюбливание со стороны остальных - "коренных" и "истинных" англичан. Но в открытую наехать и оскорбить этого 30-летнего бугая никто не осмеливался.
Пол тоже недолюбливал шотландца, но отдавал тому должное, - на боевых выходах он думал только о задании
"Вот что значит служил в разведке, профессионал", - подумал Файринг и мысль его уже хотела развернуться ещё шире в сторону размышлений о полезности действий его отряда для человечества в целом, но не успела.
- Комбайны!, - прогудел в голове голос вортигонта и вся троица ринулась бежать, оставив незаконченным мрачный шарж на Уоллеса Брина, - встреча с патрулём или того хуже - полноценным отрядом Альянса не предвещала им ничего хорошего.
Выпавший из руки Марка балончик с краской ударился об асфальт и этот звук гулко отразился в ночной тишине. В тот же самый момент из-за угла здания примерно в 150-200 метрах от убегающей троицы вынырнуло десятка два мини-роботов, - менхаков, злобно жужжащих острыми лезвиями. Обнаружив повстанцев, - те даже не успели остановиться, чтобы обмануть датчики движения, - роботы-охотники дружно загудели и ринулись в их направлении.
- Заметили, чтоб их!, - досадливо выкрикнул Сазерленд, но тут же сильно изменился в лице - он что-то для себя решил.
- Береги мальчишку, - вдруг добавил он, резко остановился, развернулся и вскинул оружие.
Пол лишь понимающе кивнул головой и пуще прежнего побежал вперёд - времени на разговоры не было.
- Налево, - заботливо указал вортигонт и оба, подобно синхронным пловцам, почти вслепую кинулись в подворотню - пришелец в таких случаях никогда не ошибался.
Внезапно послышалась автоматная очередь, потом ещё одна, покороче, а затем душераздирающий крик, перекрывший даже нарастающее жужжание, от которого у Пола похолодело на сердце. Это был крик Сазерленда. И несомненно предсмертный.
Пол мимолётно взглянул на парнишку - тот учащённо дышал и возбуждённо вытаращил глаза, - Файринг сразу почувствовал недоброе.
- Налево, - вновь прогудел вортигонт и оба повстанца тут же ринулись в стороны. Пол как и было сказано - налево, а Марк под влиянием своего странного недуга кинулся в сторону правого закоулка. Краем глаза Пол успел заметить манёвр мальчишки и еле успел схватить того за рукав, потянув налево.
- Марк, ты что?!, - на бегу в сердцах яростно пролаял Пол.
- Я... не... я... само собой... не знаю..., - промямлил Марк и глаза его ещё более округлились, из-за чего лицо стало выглядеть ещё более отчаянным - парень нереально волновался.
- Чё-о-о-о-орт, - с досады завыл Пол, увидев такую гримасу на лице парня и ещё крепче ухватил того за рукав.
- Держись, Файринг, вам осталось немного, бегите прямо, - послышался в голове монотонный голос телепата и бывший пожарный, видя сокровенной мечтой в эту секунду поскорей выбраться из этого кошмара живым, стал выжимать уже из начинающего стареть организма последние силы - вортигонт обещал скорый финиш этого яростного забега. Внезапно Марк ткнулся ногой во что-то мягкое, его рукав выскользнул из вспотевшей ладони Файринга и художник кубырем благодаря инерции покатился по асфальту. Пол резко затормозил с намерением помочь упавшему, но парень уже вскочил и снова ринулся с бешеной скоростью бежать, но к неописуемому разачарованию Пола не туда куда нужно - прямо навстречу жужжащей туче менхаков. На глазах пригвоздённого неведомой силой к месту Файринга Марк удалялся всё дальше и дальше, но вдруг остановился, наконец осознав ужасную нелепость своего маленького спринта, обернулся и взглянул в ту сторону, где стоял Пол. В этот самый момент забрезжил рассвет и из-за угла вылетела стайка сверкающих на лезвиях лопастей отблесками огненно-красного утреннего солнца кровожадных роботов, визжащей и жужжащей тучей нависнув над парнем.
- Марррррррк!, - отчаянно прорычал Пол, понимая полную свою бесполезность. В мерцании рассветных лучей ему показалось, что художник достаёт из аммуниции на груди какой-то небольшой предмет. Граната?, - Марррррррррррк!!!
- Беги, Файринг, ему уже не помочь, он для себя уже решил, поверь мне, - снова прогудел в голове вортигонт с некоторой грустью в голосе. - Тебе направо, а после 93 метра по прямой до конца тупика, там в проёме канализационного люка тебя ждёт Сандерс. Беги, Файринг!, - и Пол, подхлёстываемый инстинктом самосохранения и злостно-отчаянным нежеланием смотреть на вынимающего чеку Марка, бросился бежать по указанному телепатом маршруту.
Взрыв. Где-то позади и правее.
Полу показалось, что вортигонт тихо мысленно простонал.
- Марк, а почему ты рисуешь?
- Не знаю, Пол, мне просто хочется рисовать, мне это нравится.
Жужжание прекратилось - похоже парень одной гранатой убил всех менхаков. И себя.
"Не уберёг!", - только и крутилось в голове бегущего уже на десятом дыхании Пола. Он не разбирал дороги, просто бежал прямо по узкому переулку, на ходу ногами отпихивая какие-то пакеты, газеты, крышки мусорных баков и прочий мусор, валявшийся здесь со времён завершения Семичасовой Войны. В мозгу один за одним вспыхивали образы живых, смеющихся, разговаривающих бойцов его маленького отряда, застилая картину вокруг. А теперь их нет.
- 50 метров, Файринг, - зафиксировал телепат, немного приведя этой фразой бегущего в чувства. - Сорок, тридцать... Менхак!
Откуда-то сверху выскочила маленькая металлическая бестия и с ходу резанула Пола лезвиями по плечу, разом вызвав обильное кровотечение. Сделала ещё заход и, промчавшись где-то внизу, больно оцарапала голень. Человек в отчаяньи отмахивался руками, но, получив ещё несколько резаных ран, понял бесполезность таких действий и окинул взглядом мрачный переулок в поиске хоть какого-нибудь оружия. Увидел у мусорного бака кусок арматуры, кинулся к нему, схватил и стал яростно им отмахиваться. Спустя полминуты отчаянной борьбы менхак таки был повержен - грудой металлических осколков он разлетелся по асфальту.
- Беги, Файринг!, - прокричал кто-то в конце тупика, секундой ранее прогремев канализационным люком. Сандерс. И Файринг бросился бежать из последних сил, измождённый произошедшими событиями, яростной пробежкой и боем с менхаком. В темноте тупика впереди замаячил образ Сандерса, наполовину туловища показавшшегося из люка. Двадцать метров, пятнадцать, десять... Внезапно будущий спаситель изменился в лице, сочувственно взглянул на Пола и скрылся в тунелле, заодно прихлопнув люком перед самым носом у Файринга. Послышался гулкий звук задвигающегося засова - проход закрыли намертво. Пол непонимающим взглядом уставился на то место, где только что находился Сандерс.
- Прости, Файринг. Ты этого сейчас не видишь, но в пятидесяти метрах позади тебя бежит отряд комбайнов и учитывая твой состояние он будет здесь как раз в тот момент времени, когда ты должен был залезать в люк. Другими словами они схватили бы не только тебя, но и Сандерса, Смита, что был внизу и по открывшемуся тонеллю достигли бы нашего месторасположения. Мы не можем этого допустить, Файринг. Поэтому закрыли люк. Мы надеемся, что ты поймёшь, - с еле уловимой горечью в голосе снова загудел вортигонт. - Маккензи рядом, он прощается с тобой. Мы все прощаемся.
- Пока, Джек, - после услышанного Файринга хватило лишь на этот еле слышный шопот. Меж тем топот шагов приближающихся комбайнов стал слышен вполне отчётливо, а вскоре их патруль уже возвышался над полусидевшим-полулежавшим на асфальте и почти потерявшим сознание Полом. Маски-шлемы на их лицах не давали возможности разглядеть выражения лиц этих... людей? Уже нет. Им при поступлении на службу в силы Альянса промывались мозги, после чего те становились послушными марионетками. Они ничего не чувствуют, просто выполняют приказы. Как машины. Хед-крабы, комбайны... идеальная армия для захвата новых миров... и в подобных существ они хотят превратить всё население планеты.
Меж тем мутным взглядом наблюдая за тем, как комбайны вскидывают оружие, Пол вспомнил про написанную пару недель назад записку, содержание которой адресовалось женщине, которую он не смог забыть даже спутся почти 20 лет после разлуки. Клочок бумаги всё время лежал в нагрудном кармане, защищённый на случай попадания в него пулей титановой пластиной, которая заодно прикрывала и сердце. Он находился там и сейчас и имел следующее содержание:
"Привет, Энн. Или теперь Анна? Вобщем неважно... Спустя год после того как ты ушла я женился на Люси, ты может быть помнишь её, наша соседка. Видела бы ты как Джек балагурил на свадьбе - зрелище не для слабонервных. Хотя там он и встретил женщину, из-за которой простился с привычкой заглядывать под каждую юбку. По мне ничего особенного, но Маккензи что-то в ней определённо нашёл, раз прожил с ней почти пятнадцать лет. Она умерла от рака. Жаль их...
А мы с Люси были женаты всего пять лет, завели двоих детей, но это единственное, что нас связывает по сей день. Связь с ней я потерял в разгар Портальных Штормов, и с детьми тоже. А из-за кишащих вне города хед-крабов, муравьиных львов, зомби и прочей напасти отправляться их искать - чистой воды самоубийство. Лучше я тут повоюю, пользы будет больше. Хотя может я просто жалкий трус и так пытаюсь оправдаться... как считаешь, Энн?
До войны иногда встречал про тебя статьи в газетах, преимущественно в жёлтой прессе, любили тебя папарацци. Смотрел на твои фотографии и тоска новой волной накатывала на меня... Я до сих пор не могу понять, что между нами было, но первое, что приходит в голову это любовь, если так можно назвать моё острое желание постоянно ощущать тебя рядом (что встало клином в наших с Люси отношениях) и невыносимую скуку, когда тебя не было. Даже сейчас я всё ещё по тебе скучаю, Энн. Я не знаю, где ты сейчас, может тебя нет в живых, но всё равно скучаю.
Если ты читаешь это письмо, то значит меня уже нет в живых или я всё таки решился найти тебя и вручил это письмо сам.
Пол, 17 мая 2011 года".
- Сектор шесть. Цель - повстанец. Уровень опасности минимальный. Уничтожить.
Из оружия одного из комбайнов вырвалось плазменное ядро, расщипило Пола Файринга вместе с запиской, одеждой, аммуницией, оружием и воспоминаниями на атомы, явив бесчувственным солдатам сноп нереально красивых искр, которые спустя секунду безвозвратно погасли.

Отрывок 6, заключительный

Скрытый текст:

Удерживая над госпожой Бруменать зонт и глядя на внушительных размеров памятник, Фрэнк силился вспомнить историю создания этого сооружения. Вернее "силился" - слово не совсем подходящее, потому что после нескольких лет в Академии Универсализма память Фрэнка стала работать в несколько другом режиме, нежели до того, как он в неё поступил. Стоило о чём-то подумать или что-то вспомнить, как нужные варианты выстраивались тут же мысленно в очередь, предлагая рассмотреть себя со всех ракурсов и выбрать самый подходящий. Сам анализ вариантов проходил чудовищно быстро - первое время Фрэнк пугался такой резвости своих собственных мыслей. Ко всему прочему по его наблюдениям процесс мышления систематизировался - если раньше мысли представляли собой эдакое "броуновское движение", - метались по черепной коробке из стороны в сторону, сталкиваясь друг с другом, под конец таки выдавая результат, то сейчас они вели себя гораздо организованней. В какой-то мере Фрэнк это сравнивал с библиотекой, обслуживающей огромное количество посетителей: прежде библиотекари носились по книгохранилищу сломя голову, таская кипы энциклопедий и томов, ежеминутно друг с другом сталкиваясь, роняя книги, путая их, ругаясь и дерясь из-за этого; а после, набравшись опыта, эти ребята, частично забыв, а частично превозмогая былые служебные обиды и конфликты, стремительно передвигались по библиотеке, выбирая меж стеллажей с книгами и неустанных коллег наиболее рациональный маршрут - теперь здесь любая оплошность грозила крупным штрафом.
"Рационализация производства в конкретно взятом мозгу", - размышлял Фрэнк, - "В моём... Чем это мне грозит лет через десять-двадцать? Официально известно, что побочные эффекты во время и после учёбы в Академии наблюдались только в первые два-три года - это объяснялось тогдашним несовершенством технологии нового вида образования. Сейчас, опять же если верить официальным источникам, никаких осложнений у студентов и выпускников нет. Их нет на самом деле или о них просто старательно умалчивают? Хотя если судить по мне, а я пока никаких побочных эффектов у себя не замечаю, то всё в порядке. Но может быть самое страшное - я могу не замечать в себе этих осложнений..."
От этих мыслей Фрэнк невольно поёжился.
- Тебе холодно, Фрэнки?
- Нет, мадам, я чувствую себя замечательно, - бодро ответил стоящий под струями дождя Фрэнк и на глазах у Агнии Брументаль проглотил ещё одну термическую таблетку. Она улыбнулась в ответ на его поступок, потом снова посерьёзнела и повернулась обратно в сторону возвышающегося монумента.
"Хорошая штука эти таблетки", - продолжал размышлять Фрэнк (так как ничего другого, кроме как держать над старушкой зонт, от него сейчас не требовалось), - "Ледяной английский ливень, а тебе пофиг. Холодные капли кажутся такими лишь доли секунды, а потом испаряются на теле и летят обратно в небо. Непередаваемое ощущение. После изобретения этих штучек прогулки под дождём обрели статус чуть ли не массового помешательства - как только небо начинало хмуриться, на улицы вываливали толпы народа в предвкушении необычного ощущения - когда капли барабанят по лицу, не вызывая желания опрометью мчаться до ближайшего укрытия, скорее даже наоборот. Кто-то видел в этом единение с природой (с тем, что от неё осталось), кто-то эмоциональную разгрузку, а кто-то просто наслаждался. Ходили слухи, что такого вида терапией больных небезуспешно лечили от наркомании... неужели настолько сильно это чувство? не знаю, не пробовал наркоту."
Фрэнк взглянул на Агнию Брументаль. Она была из тех, чьи молодые годы пришлись на военное и послевоенное время. А эти люди помнили прогулки под дождём, когда этих "колёс" и в помине не было, - зонтиком, в водонепроницаемой обуви и с кавалером под ручку. Как почти все люди её возраста она страдала подобной ностальгией и обладала острой неприязнью к этим препаратам - воспоминания о "чистейшей воде из личных запасов Уоллеса Брина" были у этих людей слишком сильны, потому чт эта вода чуть был не лишила их тогда каких-либо воспоминаний вообще. Люди, жившие в городах под надзором Альянса, под действием этого препарата забывали не только то, как они попадали в эти города (к примеру - в восточно-европейских городах можно было запросто встретить латиноса, афроамериканца или азиата), но и даже свою ненависть к оккупировавшему Землю Альянсу. Вдобавок так называемое "поле подавления" сводило на нет все попытки завести детей - зародыш погибал в материнской утробе на ранних стадиях развития.
И не смотря на всё это Фрэнку не было жаль Агнию Брументаль, женщину, судя по всяческой официальной информации, слухам и просто разговорам, пережившую в военное время всё это. В конце концов официальная информация тоже может быть недостоверной.
"Кто-то из древних говорил: историю пишет победитель. А учитывая влияние "BrumCorp" в послевоенное время вполне можно предположить, что биографию старушки немного подправили в более благожелательную сторону. Как бы то ни было за свои грешки она скоро ответит, и за нынешние, и за прошлые, если таковые были. За Патрика и за всех остальных..."
Фрэнку показалось, что мадам Брументаль тихонько всхлипнула. Она стояла к нему спиной и, не считая вопроса о том, замёрз ли Фрэнк или нет, уже полчаса смотрела на трёхметровой высоты плиту из мрамора. Аккуратным небольшим шрифтом на ней в три ряда были выбиты имена и фамилии людей, погибших во время Семичасовой Войны и после в течение недолгого, но весьма продуктивного (было уничтожено 90% людского рода) ига Альянса. Такая плита здесь была не одна - великое их множество кругом в диаметр 1,2 километра окружало монумент 3-километровой высоты. А имён на плитах - несколько миллионов.
"Но она кажется пришла сюда ради кого-то одного. Не отрываясь смотрит в одну и ту же точку уже полчаса", - подумал Фрэнк и поднял голову вверх. И тут же вспомнил историю создания этого монумента: во время работ в Лондоне по установке фундамента для новых домов взамен разрушенных в войне строители случайно наткнулись на бункер, предположительно созданный в прошлом веке в разгар Холодной войны. Далее было установлено, что это было ни что иное, как главное месторасположение лондонского Сопротивления, где были найдены личные дела на всех его участников - кто как отличился, в каком подразделении состоял, как погиб. Бункер производил впячетление никогда не подвергавшемуся нападению, но и никаких человеческих останков или данных об исходе отсюда найдёно не было, как будто люди просто исчезли. В итоге имена всех погибших по данным личных дел выбили на мемориальных досках, а остальных зачислили в пропавших без вести, в том числе и командира - Джона Маккензи. При детальном осмотре бункера был найден рисунок, предположительно нарисованный одним из повстанцев - никакой подписи на нём не было. На рисунке посреди города была изображена лондонская Цитадель, дымящаяся и рухнувшая набок, в правом углу жизнерадостно светило солнце, а на переднем плане изумрудно зеленела сочная трава, отдавая на росинках солнечными бликами. Внизу красивым аккуратным подчерком было написано: "Мир без цитадели".
Рисунок неизвестного автора получил огласку и вскоре, как символ победы над Альянсом, стал использоваться повсеместно - вплоть до изображений на одежде на манер команданте Че Гивары. А спустя какое-то время властьдержащим пришла в голову идея соорудить по мотивам рисунка монумент - в память погибшим. Похожесть памятника и рисунка была феноменальной, чем вызывала у находящихся рядом (насколько применимо слово "рядом" возле 3-километровой штуковины) благоговейный трепет, - скульпторы и архитекторы потрудились на славу и честно заработали общественные превилегии. А сейчас это огромное строение большей своей частью скрывалось где-то в низких дождевых тучах, тем не менее всё равно оставляло на Фрэнке неизгладимое впячетление.
Указательный палец мадам Брументаль внезапно вынырнул из-под зонта под проливной ливень и коснулся мраморной плиты. Коснулся конкретного имени, Фрэнк всем своим естеством хотел уловить какого. И уловил.
Пол Ф. Файринг, 1965-2011 гг.
Агния Брументаль снова всхлипнула, затем ещё раз. Потом успокоилась и ещё долго потом просто смотрела на имя, выбитое на плите.
А Фрэнк, заметив поплакивания старушки, почувствовал в себе ещё больший прилив положительных эмоций. Ещё бы, старая ненавистная карга ревёт как корова, что уж тут тут плохого. А потом внезапно понял, что так хорошо в жизни он себя ещё никогда не чувствовал, стал разбираться и определил для себя несколько факторов, благодаря которым он ощущал себя сейчас чуть ли не на седьмом небе:
1. он был в этом месте в первый раз;
2. перед ним возвышалось, пусть и не во всём своём величии, грандиозное сооружение;
3. потрясающий эффект от дождя и термических таблеток;
4. слабая радость от того, что ему, в отличие от всех этих людей, чьи имена выгривированы на плитах, не посчастливилось пережить ужасы войны и последующих репрессий со стороны Альянса;
5. сладостное предвкушение скорой расправы над старушкой и её теперешний раскисший вид.
Фрэнк подставил лицо низвергающимся каплям неугомонного дождя и широко улыбнулся хмурым небесам. Сейчас, в эту самую секунду, стоя под проливным дождём и держа одной рукой над хозяйкой старомодный зонт, он был безмерно счастлив.

Конец 1 части =)