За всю дорогу, что они шли в кафе, Эйприл так и не решилась рассказать Эмме о том, что ее скульптура на несколько секунд обрела жизнь. Эмма хоть и не стала бы считать, что у Эйприл мозги перевернулись сверх наголову, а все равно бы не поверила. Впрочем, Эйприл, проведя почти весь день в душной студии и теперь глотнув свежего воздуха, сама едва верила в то, что видела. На подходе к “Артишоку” она немного оклемалась. Дышать теперь было легче, и окружение снова обрело свойства ощутимости. Все вокруг вновь стало исходить той атмосферой, к которой Эйприл привыкла. Квалифицированный психолог мигом сказал бы ей, что она находилась под действием психического шока и сейчас понемногу начинает отходить от него.
В мыслях тоже начало частично восстанавливаться равновесие. Путаница улеглась и Эйприл попыталась трезво мыслить. Значит, это от Фионы Эмма получила набросок этого существа. Если бы оно не было похоже на Матерь из ее сна, Эйприл бы не стала задумываться над тем, откуда Фиона его взяла. Ведь не придумала же она это существо сама. В глубине сознания Эйприл стали просыпаться смутные догадки. Сегодня утром Фиона говорила, что у Микки тоже были ночные кошмары. Она не сказала, какие именно, но что если Микки снилось что-нибудь аналогичное и снилось уж несколько раз? Если бы не то, что произошло в студии, Эйприл не стала бы об этом так сильно задумываться. Но то, что она видела, не поддавалось простой логике. Окажись рядом с ней какой-нибудь ученый муж, он бы тут же прочитал ей лекцию на тему “симптомы и прочие дефекты мозговых полушарий в качестве последствий пубертатного периода”. Однако рядом с ней шла “всего лишь” Эмма, которая посоветует ей забить на все это и не обращать внимания.
Днем “Артишок” был чуть ли не забегаловкой и в нем могло толпиться множество людей разных возрастов, хоть подростки, хоть студенты, хоть люди еще более старшего возраста. Но для тех, кто работал в вечернюю смену, “Артишок” превращался в настоящее элитное кафе-ресторан. Именно в это время тут собирались те люди, которые по социальному статусу иначе, чем VIP-клиентами не считались. Трудно сказать, персоналу какой смены везло в этот момент больше - тому, кто носился по кафе днем, а потом имел возможность ночью хорошо отоспаться в кровати, или же тому, кто приходил домой только в три-четыре утра, но при этом имел шанс получить неплохие чаевые.
Кафе располагалось в одной из стен прямоугольного двора, поперек которого шел узенький канал. На противоположной от кафе стороне канала и прямо напротив входа во двор стояла небольшая шарообразная скульптура, изображавшая собой карикатуру на подводную мину из каких-то лохматых времен. В шутку все называли ее “Звезда смерти”, в честь старинного кинофильма “Звездные войны”.
Рядом со входом стояло несколько столиков для тех, кто любил закусывать на свежем воздухе (разумеется, это можно считать гиперболой; в данное время года воздух в Новой Венеции был уж очень свеж). Проходя мимо них, Эмма указала легким движением руки на парочку, которая сидела за одним из столиков и самозабвенно целовалась.
- Смотри, - шепнула она Эйприл. – Смотри. Ай-ай, как не стыдно!
- Да? Почему? – томно спросила Эйприл, потому что замечание Эммы выдернуло ее из раздумий.
Эмма уставилась на нее в недоумении:
- Слушай, ты вообще где? Здесь или где-то там? – она махнула в сторону. – По-моему, вчера ты не могла спокойно смотреть на целующиеся парочки. Ты ведь говорила, что они тебе отвратительны, потому что у тебя самой нет парня.
- А, ну да, верно, - причесывание мыслей в голове Эйприл еще не закончилось. Да и мало ли что она говорила вчера. Конечно, отсутствие второй любимой половины расстраивало, но с другой стороны - есть возможность сводить концы с концами, и на том спасибо. А парень в какой-то степени был ударом по бюджету. Эйприл не могла и не хотела, как Эмма, крутить роман с каким-нибудь парнем за его же счет. С тех пор, как она сбежала из дома, роль нахлебницы в ее “мире” была предана несмываемому позору.
Сегодня в “Артишоке” из-за жары были настежь открыты все окна и входная дверь. Из стерео-динамиков во всю гремела музыка, но Эйприл знала, что пройдет еще где-то пол-часа, в магнитофоне сменят диск и по кафе будет разливаться тихая мелодия, которая в большинстве случаев больше всего подходит для романтических свиданий.
Внутри, прямо напротив входа в углу, располагался бар, а дальше слева простиралось небольшое пространство неправильной формы, которое было заставлено столиками и диванами для VIP-клиентов. За барной стойкой стояли два парня: один - темнокожий с длинными уложенными назад волосами, второй – “бледнолицый” с крашенной в черный цвет короткой стрижкой.
Первого звали Чарли. В жизни Эйприл он занимал такое же значимое положение, как Эмма, Фиона и “Приграничный Дом”. Эйприл все еще помнила тот памятный день, когда ее нога впервые ступила на Ньюпортские улицы. Тогда Эйприл была, что называется, в полнейшем ауте
(дурочка из деревни приперлась в большой город!).
Наверное, в девушке с гигантским чемоданом и сумкой на плече было что-то чарующее, если Чарли подошел к ней и поинтересовался, какого черта она, провинциалка, все еще топчется на месте, а не идет куда-нибудь вперед, потому что в центре Ньюпорта стать жертвой ограбления в дневное время так же просто, как залпом выпить стакан воды. В ответ Эйприл достойно ответила ему, что если он знает, где находится это “вперед”, то пусть покажет ей дорогу, а заодно порекомендует куда лучше всего обратиться, чтобы снять хорошую комнату. Уже тогда между ними установилось довольно прочное взаимопонимание. Сначала Чарли привел ее в “АртиШок”, где она смогла отдохнуть, а заодно сразу же получить место официантки, а после отвел в “Приграничный Дом”, где представил Фионе. Эйприл до сих пор не могла сказать, на каком месте в ее дружбе стоит Чарли, а на каком - Эмма; похоже они делили одно место пополам. И это не смотря на то, что Чарли в некотором смысле был полной противоположностью Эмме. Он не несся вперед, как от заряда мощной батарейки, был куда более спокоен в общений и, конечно же, не был таким вспыльчивым. Все считали его романтиком, что называется, от мозга костей. А Фиона вообще в шутку говорила, что Чарли – один из тех лирических героев, которых сейчас не делают.
Коротко стриженого парня, что стоял рядом с Чарли, звали Маркус. Он тоже был студентом ВАИИ и тоже работал в “Артишоке” – он, как и Чарли был барменом. В компании Эйприл-Эмма-Чарли он был не то, чтобы лишним, но и не то, чтобы своим. По большей степени он был другом Эммы. Чарли общался с ним в основном только на рабочей почве, а Эйприл пока еще не слишком хорошо его знала, к тому же они почти всегда работали в разные смены и редко виделись. Сегодня Маркус работал в утреннюю смену, которая как раз подошла к концу, и он отдавал свои рабочие обязанности Чарли. Последний уже надел белый фартук.
- О, какие люди! – произнес Чарли певческим тоном, когда девушки подошли к стойке.
- Привет, - одним этим словом Эмма не ограничилась и обменялась с каждым из них поцелуями.
- Здорово Чарли, Маркус, - Эйприл предпочитала раскованности сдержанность и корректность, и поэтому просто широко улыбнулась.
- А я к тебе сегодня утром заходил, но ты уже куда-то усвистала, - Чарли ответил ей той же улыбкой.
- Я сегодня очень рано встала, - пояснила Эйприл.
- Кто рано встает, тому бог подает, - заметил Маркус.
- Не совсем, - скривилась она. – Кто рано встает, тот заканчивает свою чертову картину вовремя!
Все рассмеялись. После чего Эмма увела Маркуса вглубь кафе, чтобы он рассказал ей о концерте какой-то группы, на который ходил накануне.
- Как день провел? – поинтересовалась Эйприл у Чарли.
- Если не считать трубы в подвале, то все было нормально. – Чарли потянулся. – Да и чего еще может быть? Сейчас жара, все, наверное, по домам сидят.
- Или вообще уехали куда-нибудь из города, - предположила Эйприл.
- Точно. А ты чего не сбежала? У тебя уж порядком дома попрохладнее.
Эйприл слегка поморщилась – Чарли уколол ее в больное место.
- Знаешь, мне лучше помирать от жары тут, чем дома.
- Ну ясень пень, - по его лицу она поняла, что он понял свою ошибку, - тут же мы с Эммой, да?
- Конечно! – внутренне Эйприл облегченно вздохнула.
- А ты же вроде не собирался сегодня работать, - решила она быстро сменить тему.
- Да, у меня должны быть репетиции, но деньги сейчас нужнее.
- Понимаю.
В ВАИИ Чарли изучал искусство танца. И если Эйприл поступила в ВАИИ отчасти из-за безвыходности своего положения, то Чарли стремился научиться танцу более чем целеустремленно. Танцы были его мечтой, которую он недавно поведал Эйприл.
- Представь, - говорил он. – Темная сцена, зал полон людей и такой маленький круг света на сцене…. И тут… появляюсь я!
- Ты редкий оптимист, - вздохнула тогда Эйприл. – Веришь, что все у тебя в жизни будет успешным.
- Знаю, - усмехнулся он. – Но это все благодаря тебе. Без тебя бы я не был таким оптимистичным.
Эйприл лишь испустила невидимый вздох небольшой зависти. Ее собственный оптимизм был подобен куску льда: то “таял”, то снова “замораживался”.
- А так, я вообще-то собирался пред занятиями смотаться домой на недельку, - продолжал Чарли. – Я там так долго не был.
Эйприл знала сколько – четыре года. Как и у нее, у Чарли было гигантское трение в отношениях с отцом. Тот хотел, чтобы Чарли после школы отправился работать на фабрику, где работал он сам и где когда-то работал и его отец. Но Чарли мечтал совершенно о другом.
- Знаешь, - объяснял он Эйприл, - почему я отправился именно в Новую Венецию? Потому что все о чем-то мечтают и в крайнем случаи тебя всегда поддержат, какой бы идиотской твоя мечта не была.
- И вовсе твоя мечта не идиотская! – сказала тогда Эйприл. – Ты же действительно хорошо танцуешь.
- Нет, - отмахнулся Чарли, – мне еще пахать и пахать.
Эйприл знала, что Чарли, как и все, только из-за денег устроился барменом в “Артишок”. Вечно торчать за стойкой бара он не собирался. Не собиралась вечно бегать с подносом и сама Эйприл. Не работай рядом с ней ее друзья она давно бы ушла в какое-нибудь другое место, где платят столько, сколько мечтаешь получить. Позиция Чарли – не возвращаться домой в течение четырех лет – предавала ей некую уверенность, когда у нее вновь начиналась тоска по дому. Но если ее близкий друг сумел продержаться столько времени, то и она подавно сможет.
- Чарли, ты не знаешь, Кортез тут не пробегал? – поинтересовалась она, не надеясь даже, что сможет получить хоть какую-нибудь наводку.
- Ты знаешь, меня тут днем не было, но Маркус мне говорил, что он сюда забегал. А что?
- Мне Эмма сообщила, что он хочет со мной встретиться. Но прикинь, он не сообщил, где хочет встретиться! Вместо этого он загадал загадку – “Там, где дети изображают свои сны”. У тебя есть предположения, где?
- Разве что, только у психоаналитика, - пожал плечами Чарли. – Но знаешь, давай спросим у Маркуса. Он же разговаривал с Кортезом.
Маркус нашелся в центре зала на одном из диванов. Он и Эмма о чем-то яростно спорили и даже переругивались, правда, шепотом. Сразу становилось ясно, что друзьями они останутся до гроба. А если у них возникнет роман, то тоже - до самой смерти.
Подходя к ним, Эйприл уже открыла рот, чтобы позвать Маркуса, но тут Эмма резко повернулась в ее сторону, быстро сфокусировала на ней свой взгляд и выпалила:
- Эйприл, ну-ка скажи мне: в каком году Ройн Дейл выпустил “Сайдтрекера”?
От неожиданности Эйприл машинально ответила:
- В 2204-м. Сразу после “Утренней Звезды”. Там еще популярный хит был, “Эти сукины дети”…
- … “с кровью на башмаках”, - закончила Эмма и повернулась к другу. – Точно! Говорила ж тебе, Маркус!
- Ты сказала в 2203-м! – не сдавался Маркус.
- А ты сказал, в 2207-м! Фанат называется!
- Я не фанат! - надулся Маркус. – Я зритель и слушатель.
- Так, ну хватит вам! – вмешался Чарли. – Хотите спорить, лучше идите на улицу. А здесь вы выбрали неподходящее место, знаете ли.
Он взглядом указал в сторону. Невдалеке от них у стены сидел толстяк в красной рубашке и в бежевом фартуке. “Наш босс, Стэн”, как иногда в шутку подчеркивала Эйприл. Внимание Стэна было приковано к ноутбуку, что лежал перед ним, поэтому он не слышал их перебранки.
Воспользовавшись этой замешкой Эйприл начала действовать.
- Маркус, - сказала она, - я знаю, что сегодня сюда приходил Кортез, он ведь спрашивал обо мне?
- Да, - ответил он. – Он спрашивал, где ты. Ну я и отправил его к Эмме. Вы же чаще видитесь вместе.
Последние слова он произнес с небольшим чувством ревности, но все же дружески хлопнул Эмму по плечу. Та в ответ только страшно сверкнула глазами и затем уставилась на стену, где был плакат с Томом Фолье.
- А он вообще не говорил, куда собирается идти? – спросила Эйприл.
- Нет, но… - Маркус задумался, - перед тем, как уйти, он долго глазел на тот плакат. Вон, у музыкального автомата.
Рядом с барной стойкой стоял музыкальный автомат, которому, по словам Стена, было не меньше двухсот лет (наверное, он врал – автомат выглядел не таким уж старым). Справа от автомата на стене висел большой разноцветный плакат. Эйприл направилась к нему, остальные последовали за ней.
Плакат представлял собой графический коллаж. Фон был сделан, как целая мешанина из раскрашенных кусочков. В центре был изображен угловатый человечек, который куда-то бежал. Руки его были вытянуты вверх и над ними, словно агитационный плакат демонстранта, была нарисовано какое-то мешанина красное пятно с подтеками, словно художник одним движением пролил туда красную краску. Из-за этого пятно заставило Эйприл подумать о настоящей крови.
Поверх “крови” шла надпись, выполненная в стиле Forte: “РАСТУЩАЯ БОЛЬ”. Вокруг угловатого человечка были намешаны другие человечки, нарисованные в разных и всевозможных стилях: от простого с одним движением руки до самого живописного с четкой прорисовкой. Одни, так и вовсе на людей были не похожи, а у некоторых, как показалось Эйприл, головы и конечности не соединялись с туловищем. Причем, не соединялись потому, что были отделены варварским (или садистским…) способом.
От мысли, что могут демонстрировать в такой галерее, у которой плакат по стилю ушел дальше кровавого кибер-панка, Эйприл впала в ступор и только спокойный голос Чарли, который неожиданно раздался у нее над головой, вернул ее в равновесие:
- Ха, если это там дети изображают свои сны, то им точно нужна помощь. И физическая и моральная.
- Я что-то слышал про эту выставку, - подал голос Маркус. – Вроде, там выставляются работы детей из трущоб. Если это так, то в названии нет ничего удивительного.
- Смотри, - Эмма указала Эйприл на пачку листов, что были прикреплены внизу плаката. – Здесь есть бесплатные билеты.
Эйприл оторвала верхний. На пористом прямоугольном листке бежевого цвета было следующее:
“РИМСКАЯ ГАЛЕРЕЯ”
представляет
“РАСТУЩАЯ БОЛЬ”
выставка для детей
и подростков
В самом низу:
Студентам вход бесплатный
“Да чтобы я от халявного билета когда-нибудь отказывалась”, - усмехнулась про себя Эйприл. – “Ни за что”.
Так или иначе, но это была единственная наводка на то, где искать Кортеза. Тем более что сам глагол “изображают” подходил сюда как нельзя лучше. Изображать обычно могут только на картинах. А где можно найти картины? Чаще всего в художественных галереях. Но вот только, спрашивается, стоит ли ей туда идти? Ведь Кортез – просто адекватный псих. Стоит ли ей вслушиваться в то, что он ей скажет? Ответ на это был только один – останься она сегодня утром в кровати, а не иди в студию и не сталкивайся там не пойми с чем, она бы сейчас этим вопросом не задавалась. Но раз так, то Кортеза ее придется поискать. Каким-то даже не шестым, а скорее всего седьмым, или восьмым, чувством Эйприл ощущал, что он имеет к этому прямое отношение.
Она повертела билет в руках, чтобы найти адрес этой галереи. Он обнаружился на отрывном купоне:
“Римская галерея”
Западная Венеция, Мост Уотертаун
Строение 14-2
Тел. 306 4905026 09
Западная Венеция, она знала этот район. Он был ничего, примерно то же самое, что и Новая Венеция. Но это не озночало, что она туда понесется, роняя тапки. Но…, черт его знает! Сегодня похоже все вертелось вокруг снов. Сначала ее собственный, потом сон Микки. Затем Кортез что-то утром трендел на счет ее снов. После чего, обнаружилось, что Эмма явно сделала свою диковинную скульптуру на основе сновидения. И в довершении ко всему, Кортез хочет с ней встретиться, причем не где-нибудь, а там-где-дети-изображают-свои-сны. Стопроцентно, сегодняшний день – пятница, 28-е июля, - был связан со снами и только с ними.
- Отлично, - пробормотала она.
- Слушай, подруга, - Эмма забеспокоилась. – Ну на фига он тебе сдался! Этак, ты с ним скоро будешь проводить времени больше, чем с нами.
- Но я хочу знать, зачем я ему понадобилась, - Эйприл задумчиво уставилась в сторону дверей.
Близился вечер. В это время многие возвращаются домой, чтобы поужинать, а затем заснуть в постели. И только она одна будет трястись в вагоне метро, чтобы затем попасть не домой, а к черту на рога.
- Ребята, а что вы вообще думаете о Кортезе? – вопрос вырвался у нее непроизвольно.
- Ты хочешь спросить, что мы думаем о главном чудике Новой Венеции? – пожала плечами Эммма. – Ну что, он довольно забавный, я скажу. Но иногда ведет себя действительно очень странно. И поэтому все здесь считают его маразматиком.
Маркус заложил руки за спину и потянулся:
- А на счет того, что с ним нельзя заговаривать, это я не считаю таким уж верным. Да, иногда он несет полную чушь, но иногда говорит очень даже толковые вещи.
- Да, - согласился Чарли, – его о чем угодно можно спросить там: об искусстве, о книгах, даже о кино – он все знает.
- Ага, сразу видно, что этот чел много чего в жизни повидал, - добавила Эмма. – Ну прямо ходячая энциклопедия.
- Нет, все то, что вы перечислили, - покачала головой Эйприл, - характеризует его только с положительной стороны. Давайте лучше подумаем о том, чего в нем отрицательного.
- Ну, - задумался Чарли, - то, что он несет странные вещи, это мы уже говорили. А так, мне кажется странным только то, что он постоянно торчит перед нашим пансионом и никуда не ходит.
- У меня такое чувство, - заметила Эмма, что он чего-то ждет. Или кого-то.
- Сальватора Дали, - сыронизировала Эйприл. По ее мнению, Кортез запросто мог бы прижиться в том мире, который рисовал создатель “Гражданской войны”.
В ответ Эмма отмахнулась и заявила, что не думает, что Кортез наркоман, потому что у торчков совсем другая речь и у них язык заплетается, а у него нет.
- Да и вообще, - как-то странно произнесла Эмма, - знаете, он… ничего.
- Наркоман или нет, - Эйприл пожевала губы, - только…. Подожди, как ты сказала? Он чего?
- Ничего, - Эмма опустила глаза вниз.
- ЭММА!!! – в три голоса.
- Эмма! – всплеснула Эйприл руками. – Да ему же седьмой десяток небось стукнул!
- Ну и что? – насупилась Эмма. – А вы видели, какие у него глаза? У него же глаза молодые! Да и вообще, мне пофиг, сколько ему лет! Он выглядит гораздо лучше всяких придурков, с которыми я общаюсь. - Не вас! – почти выкрикнула она.
-Да, Эмма, видать, ты на солнышке перегрелась, - Эйприл дунула себе на лоб, чтобы охладить выступившую испарину. – Шестидесятилетний с хвостиком и “экзотическим” акцентом – это, по твоему, “ничего”?
- Посмотрим, - ответила Эмма улыбкой с еле заметным вызовом.
- Ладно, - Эйприл скрестила пальцы, - оставим эту тему. Значит так, как хотите, а я еду в Западную Венецию.
Чарли пожал плечами:
- Мне лично все равно. Но кто-то мне вчера жаловался, что на его кредитке денег кот наплакал. Так что, пойди, потряси Стэна.
Эйприл сделала глубокий вдох и направилась к столику, за которым сидел ее работодатель. Подойдя, она открыла рот, чтобы с ним поздороваться, но тут Стэн поднял на нее глаза. Это был тяжелый взгляд увековеченного мученика.
- ТЫ ЧЕГО ТУТ ЗАБЫЛА!? – гаркнул он, сорвав ее приветствие.
- Я…, - начала Эйприл.
- Женщина, ты сегодня не работаешь! Марш домой отсыпаться!
- Но я…
- МНЕ ЧТО, КОЛЫБЕЛЬНУЮ ТЕБЕ СПЕТЬ?! – пухлое лицо Стэна уже разливалось всевозможными красками: оно было и пунцовым, и багровым.
- И тебе здравствуй Стэнли – вздохнула Эйприл. К такому обращению она уже успела привыкнуть. Слабым утешением было то, что этот “Дамоклов Меч” падал на все головы, что находились “под властью” Стэна. – Да, я сегодня не работаю, но я хотела …
Стэн резко побледнел.
- Не произноси этого при мне, женщина! – тяжело прошептал он, словно задыхался. – У меня от этих слов зубы сводит.
- Ты про “здравствуй”?
- НЕТ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! – к Стэну довольно быстро вернулись силы. – Я про “не работаю”! Я слышать этого не могу!
- Слушай, твоя воля, мы бы вообще круглые сутки без перерыва на тебя пахали!
На красном лице Стена быстро появилось какое-то слегка мечтательное выражение.
- Да, сладенькая моя! Да! И уж поверь, это пошло бы вам только на пользу, – тут его лицо поморщилось. – Но закон почему-то запрещает рабочим такие смены. А жаль.
(ну что за урод!)
- Эх, моя бы воля, вы бы тут по три смены вкалывали!
Эйприл стиснула губы, пора было переходить к “решающим действиям”. Этими “действиями” она старалась пользоваться как можно реже, только тогда, когда они того действительно требовали.
- Знаешь, Стэн, - начала она издалека, - по-моему, ты на себя слишком много наговариваешь.
- Да неужели!
- Да. А на самом деле ты, - Эйприл навесила на лицо небольшую улыбку, - добрый, только тщательно это скрываешь.
На секунду Стэн тоже стиснул свои пухлые губы, а затем снова загремела “буря”:
- ДА, ДА, Я ЧЕРТ ЗНАЕТ КАКОЙ ДОБРЫЙ! Давай, женщина, пользуйся моей добротой! И заодно головной болью!
- Хорошо, - Эйприл в который раз испустила невидимый вздох облегчения, кажется она “выйграла”, - я на счет зарплаты.
Глаза Стэна сверкнули:
- Черт побери! У меня от тебя уже голова раскалывается! “Зарплата” …! Вот еще одно депрессивное слово, от которого меня хандрит!
Взгляд Стэна стал теперь уже умоляющим.
- Слушай, оставь старичка Стэна в покое, а? – заныл он. - Без тебя все было так хорошо….
Стэн оперся локтями на столик и спрятал лицо в ладонях:
– Ну давай птичка, иди, иди…, - прошептал он.
Он просидел так какое-то время, надеясь, что “птичка” вняла его просьбе и “улетела”. Когда он отнял ладони от лица, она уже рядом с ним не стояла. Но радовался Стэн зря. Оказалось, что “птичка” за это время спокойно “перепорхнула” на противоположный конец стола, уселась там на стул и в данный момент закрывала ноутбук, чтобы его монитор не лишал их возможности полноценно созерцать друг друга.
Стэн уставился на Эйприл убитым взглядом. В нем читались все его несчастья и неудачи, начиная самой первой минуты его жизни. На секунду Эйприл показалось, что она перегнула палку в настоящий морской узел, но затем все же решила идти до конца.
- Я хочу получить деньги, Стэн, - сказала она спокойно.
- Японский Бог, женщина, - простонал он. – Ты мне уже весь день испортила!
Он глубоко вздохнул, и кожа на его лице стала приобретать нормальный оттенок.
- Ладно, - сказал он голосом свергнутого короля, который смирился с потерей престола. – Давай сюда свой чертов график.
Эйприл вынула из кармана сложенный вчетверо листок, развернула его и протянула Стэну. Тот выхватил его, словно это была тысячедолларовая банкнота. Его взгляд цепко стал шарить по строчкам.
- ЧТООО-ОО-О??!! – взвизгнул он, вытаращив глаза. – Это еще что за…?!
Потом забормотал:
– Неужели это я подписал!? Господи, о чем я вообще думал?!
- В чем проблема? – поинтересовалась Эйприл.
Стэн стал вертеть листок в разные стороны.
- Хотя…, вроде он и неподдельный, - услышала Эйприл.
- Ну? И где мои деньги? – спросила она, потому как Стэн мог проводить свою “экспертизу” до скончания вечности.
Внезапно Стэн встрепенулся и его глаз как-то лихорадочно забегали в разные стороны.
- У меня сейчас нет денег, - зачастил он. – Я дам тебе на следующей неделе, честное слово. Не волнуйся, я все запишу себе в блокнот.
- Мне нужны деньги, Стэн!
- Деньги нужны всем, сладенькая моя, но раньше следующей недели даже не заикайся.
- Так, - громко сказала Эйприл; ее наерное слышали все посетители, - все, я ухожу.
Стэн снова вытаращил глаза.
- Как это уходишь? А кто будет работать? Эй, ты чего это задумала?
- Я увольняюсь, хватит с меня! – Эйприл встала.
- Черт возьми, женщина! – снова завелся Стэн. – Да ты хоть знаешь, как мне тяжело найти людей!?
(неудивительно лысый боров ты же платишь гроши!)
- А ты знаешь, как тяжело найти деньги?! – с вызовом ответила она ему. Ей это уже начинало надоедать.
- Господи Иисусе! Ладно, черт с тобой! Сколько тебе там назначено, пятьдесят баксов?
- Триста-семьдесят-пять-долларов, Стэн, - Эйприл сладко улыбнулась.
(как ты меня так и я тебя сладенький мой!)
- Сколько? – затравлено прохрипел Стэн. – Слушай, я явно плачу вам слишком много.
(ну еще бы, за эти два месяца отсюда уже пятеро слиняло! И все потому, что ты им переплачивал.)
- Ладно, - голос Стэна стал опустошенным. – Давай сюда карту.
Эйприл протянула ему пластиковый прямоугольник красно-зеленого цвета – кредитка, которая была анонимна и действовала в любой стране мира. Она получила ее по достижении совершеннолетия.
Стэн нажал в ноутбуке несколько кнопок, и с боку открылось узкое отверстие. Он вставил туда карту, после чего по сети перешел на сайт ньюпортского банка и начал процедуру перевода денег. Эйприл терпеливо ждала. Наконец, карта выскочила из ноутбук и Стэн вернул ее Эйприл так, словно это была атомная бомба.
Она встала, собираясь уходить, когда на ее руку легла рука Стэна.
- Стой-ка, ты сегодня свободна?
Эйприл даже не успела ответить, как Стэн зачастил:
- Сандра заболела, нужно ее подменить. Не хочешь поработать?
Эйприл смерила его взглядом, точно таким же, каким он смотрел на нее несколько минут назад
(похоже теперь мы квиты).
К вечерней смене прилагалось что-то вроде “добавки” - то есть, дополнительное обслуживание. Его призывали тогда, когда заранее было известно, что вечером будет очень много клиентов. Чаще всего это были какие-нибудь вечерние праздники или вечеринки. В дополнительное обслуживание входили те же люди, что работали и в другие смены, но Стэну удавалось их задержать при помощи дополнительной платы. У Эйприл в этот день был выходной, и ей совсем не улыбалось до поздней ночи носится от столика к столику. Но с другой стороны эта пухленькая Сандра, которую она просто “обожала” (потому что, если та не могла работать, то на ее место всегда ставили Эйприл, а не работала Сандра жуть как часто), похоже, опять наглоталась колес, поэтому, зачем ее чеку зря пропадать, Эйприл он в любом случаи явно не помешает.
- Да.
- Ну и отлично, - расцвел Стэн. – А теперь марш отсюда.
29.08.2007, 00:33
Отпад)))
