Давно это было, но помню как сейчас. Это был тот день, который в корне переменил всю мою жизнь. Я стал по другому смотреть на привычные мне вещи, начал понимать истинный смысл жизни, и то на сколько эта жизнь подчас коротка. Многое предстало предо мной в другом свете, и прежняя жизнь растворилась во вчерашнем дне.
Я проснулся оттого, что сильно замёрз, голова моя чертовски болела и кружилась, а что противнее всего меня страшно начало тошнить. Чувствуя, что долго в себе это не проношу, я, запинаясь об пустые бутылки и чьи-то ноги, ринулся на улицу. Хм, ну ринулся это громко сказано, в общем, я кое-как подгоняемый нуждой, опершись руками о стену, двигался по направлению к двери. В конце концов, я добрался до выхода. Прохладный утренний ветер обдал моё лицо, я глубоко вздохнул, и тут как на зло меня стошнило. Да, вид у меня, со стороны, тогда был не завидный. Мне и самому стало стыдно, хотя я мало что в тот момент понимал, да и народа на улице было не так уж и много, полусонная ночная стража да торговцы, спешившие на работу, так что за репутацию можно было сильно не бояться, да и была ли у меня в тот момент моей жизни репутация?? В общем, она была, и это моё утреннее действо вряд ли её ухудшило, наоборот упрочило, как заядлого прожигателя жизни. Упёршись об косяк дверного проёма, вытирая рукавом перепачканное лицо, я осматривал почти безлюдную улицу, подернутую утренним туманом, который быстро развеивал прохладный ветерок. Мимо в лавку прошла Бетти со своим мужем Миртом. Ах, какая женщина эта Бетти!! Да-да, были деньки и у меня была с ней бурная интрижка, я бы даже, наверное, женился на ней, но увы, мой образ жизни всё сгубил, и она вышла за этого скрягу и скупердяя Мирта, надо было набить ему морду, уж больно я его не любил. Бетти мне тогда мило улыбнулась, я так до сих пор и не понял почему, толи она помнила наши с ней отношения, толи её посмешил мой внешний вид. Я ещё долго смотрел парочке в след, пытаясь собрать глаза в кучу. Как вдруг, со стороны городских ворот послышался крик стражи и стук копыт о мостовую. Всадник, разгоняя туман, нёсся по улице в мою сторону. Да, я в тот момент немного опешил, в моей голове проскользнула куча мыслей, и как не странно, мысль про всадника смерти на коне, который мчался по мою жалкую душонку, тоже не заставила себя ждать. Но всадник, совершенно игнорируя меня, промчался дальше по улице в сторону площади “правосудия”. Так мы тогда называли ту часть города, где находились казармы стражи, виселица, тюрьма и тому подобные так сказать “инструменты” правосудия. Я в тот момент заметил лишь то, что всадник был весь в пыли и грязи. Меня даже охватила маленькая радость за то, что я не один выгляжу как свинья, а как минимум с утра, нас двое. Ещё немного постояв - подышав, я направился назад в трактир. Горт – трактирщик, пошире раскрыл ставни окон и зажег пару ламп, осветив помещение. Я немного прибодрившись от пребывания на свежем воздухе, начал трезвее осмысливать происходящее. Ночка удалась на славу, в трактире был полный погром, всюду валялись бутылки и кружки, часть столов была перевёрнута, а за теми, что по-прежнему стояли, кто-то дрых, именно дрых, а не спал. Я в тот момент даже не удивился чьим-то штанам, любезно развешанным на люстре, которые от сквозняка развевались как боевой штандарт. Пройдя в перёд я пнул торчащие на пути босые ноги Фрея, об которые я недавно запнулся. Фрей, в полусонном состоянии что-то недовольно буркнул себе под нос поджав ноги, и громка похрапывая продолжил сон. Народу в трактире было человек пятнадцать, почти каждого я знал, а тех, кого не знал, да и бог с ними, зашли так сказать на огонёк, да и ладно. Усевшись за барную стойку, я попросил стаканчик шнапса, чтобы промочить пересохшее горло. Горт, не смотря в мою сторону, плеснул стопку пойла и катнул её мне по полированной глади стола. Трактирщик был сильно занят пересчётом выручки. Да, ему было что считать, мы с парнями в эту ночь прогуляли мою последнюю сотню золотых. Это были последние деньги которые в наследство мне оставил мой папаша, редкая сволочь с норовистым характером, но зато с цепкими руками, которые нечего мимо себя ни пропускали, что хоть как-то пахло деньгами. Мой папаша и мать мою в гроб свёл, своими выходками и постоянными изменами. Наследство бы мне так и не досталось, эта нечестивая скотина – папаша, оформил всё на свою любовницу и скоропостижно сдох. Но видать справедливость всё же есть в этом государстве, и мне как сироте власти отсчитали половину наследства. Видели бы вы рожу этой напыщенной Кэт, когда судья зачитывал решение о разделе денег, я думал она в обморок упадёт. Таким образом, волей суда мне досталось пятьдесят тысяч золотых вопреки воле папаши.
Ещё немного посидев, я вытянул из-под жирной задницы Тода свою куртку, чуть не оторвав ей рукав, и побрёл домой отсыпаться и приводить себя в порядок. Жил я не далеко от трактира, вдоль по улице к площади правосудия, в проулок и вот мой дом. Туман совсем рассеялся, на улице засуетился народ, город проснулся от сна, начиная новый день. Пройдя вдоль улицы, я уже собрался поворачивать в проулок к дому, но моё внимание привлекло необычное движение в казармах и здании мэрии. Обычно дисциплинированные стражники в то утро беспорядочно носились по всей площади. Я в тот момент подумал, что у них опять нагрянула внеплановая проверка. Но нет, со стороны конюшен послышалось лошадиное ржание, и к южным воротам, галопом помчалась десятка всадников, которые явно, куда то спешили. Мне стало интересно, и я продолжил наблюдать. Из конюшен выехало ещё два всадника, один также направился к южным воротам, а другой, минуя меня к северным. Спустя некоторое время послышался скрежет кованых петлиц. Городские ворота как северные, так и южные с грохотом закрылись. Я тогда сильно удивился, на моей памяти, это было впервые, ведь последний раз воротами пользовались несколько сотен лет назад. Я решил разузнать, что всё это значит. Подойдя ближе, я уселся на скамейку возле здания мэрии. Окна были открыты настиш, от туда доносились голоса. Я прислушался, пытаясь понять, о чём идёт речь. Мне тогда мало что удалось услышать, почти не о чём не говорившие обрывки фраз, мол, все меры уже принимаются, что кого-то отнесли в храм, и что нужно избежать паники. Сидя на скамье, я продолжил наблюдать за происходящим. Зазвенела кузница в оружейной, открылся арсенал, вся городская стража в срочном порядке перевооружалась. Они таскали ящики, оружие, доспех, офицеры громко раздавали приказы, из мэрии вышел мэр Санти со своей свитой и начальник стражи Зидрих, который окрикнул недалеко стоящего офицера, приказав ему поторапливаться. Я встал и почтительно поклонился мэру, но он в тот момент был на столько чем-то озабочен, что проигнорировал мой жест, двинувшись в сторону храма. Вслед за Санти и Зидрихом, из мэрии выбежал писарь Серик, тащивший кучу бумаг, впопыхах он выронил большую бумагу, и попросил меня, её поднять. Это была стратегическая карта городской местности, на ней были нанесены какие-то точки и стрелки, что-то было подписано, это всё, что я успел разглядеть, прежде чем отдал карту писарю, который рванул вслед за мэром. Я увидел Браина, это был мой старый знакомый, он уже давно был записан в ряды городской стражи. Браин тащил в сторону казарм какой-то длинный, и явно тяжёлый ящик. Весь уливаясь потом, и страшно ругаясь, он выполнял приказ начальства. Ещё немного, с улыбкой поглядев на него, я решил подойти и помочь, а заодно расспросить о происходящем. Радости Браина не было конца, ящик и впрямь был очень тяжелый, мы кое-как, его заволокли в казарменные помещения. В ящике было оружие. Затем, усевшись на него как на лавку, чтобы перевести дух я начал расспрашивать Браина. Стражник рассказал немного, очевидно, он и сам толком не знал что происходит. Он сказал мне, что недавно с пограничного поста прибыл всадник, он был страшно изранен и постоянно что-то говорил о том, что они уже рядом, а кто такие они, он так и не говорил. Затем раненого сразу же увели в храм, и его больше никто не видел, а после этого начальство в срочном порядке приказало перевооружаться и быть в полной боевой готовности. Я ещё немного обсудил происходящее с Браином, затем вышел из казармы.
Из храма возвращались Санти с мрачным лицом и Зидрих, который сжимал в руке какую-то бумагу. Оба шли молча, опустив головы. Зидрих подозвал к себе стражника, который по ходу правил на себе кирасу, и что-то ему не громко сказал, от услышанного стражник удивлённо попятился, но командный голос Зидриха, быстро привёл его в чувство, стражник быстро удалился. Спустя некоторое время, раздался оглушающий рёв оповестительного горна. Я опешил. Этот горн – огромное, каменное, духовое сооружение, заделанное нашими предками сотни лет назад, отдало громким рёвом весь город, ещё долго разнося отголоски эха по узким улочкам и переходам. Рёв был настолько громкий, что заложило уши. С башни, где он располагался, повалили клубы пыли, так как горном не пользовались десятки лет. Город на мгновение замер. Люди не понимали происходящего, они молча стояли на месте, и озирались друг на друга. Затем медленно потянулись к зданию мэрии в надежде получить объяснение. Я стоял на месте, потирая пальцами заложенные уши, пока на моё плечо не упала увесистая рука Фрея, который был разбужен звуком горна. Он спросил, какого чёрта всё это значит, и куда к чертям, делись его ботинки. Не получив от меня внятного ответа, мы двинулись к мэрии где уже собралась изрядная толпа. Простояли мы не долго, к людям вышел мер Санти, и начал успокаивать взволнованный народ, призывая выслушать его. Когда люд поутих, вперёд вышел Зидрих, на нём блистал новый офицерский боевой доспех. Зидрих – офицер королевских войск, человек с великолепной армейской выправкой и выдержкой, человек чести и слова, за чьими плечами было не одно сражение, в эту минуту не знал, как сказать причину, по которой здесь собрался почти весь город. Потом он всё же сказал. Он сказал что война, которая шла в стране уже долгое время, и которая к этому моменту, уже вряд ли называлась войной, а банальным сдерживанием врага у границ, приняла новый характер. Враг, собрав все силы в один кулак, при поддержке резервов пару дней назад пересёк границу, уничтожив ряд пограничных крепостей. Сжигая всё на своём пути, он движется в глубь страны. Но что больше всего перепугало народ, это слова о том, что враг будет у городских стен с недели на неделю. Затем Зидрих, начал обычную программу в роде, что всё хорошо и нам не что не грозит, так как в городе боеспособные войска и крепкие стены и что всем надо держаться в месте, до прихода подмоги, ну и всё в таком роде. Так же было сказано, что те, кто хочет уйти из города должны сделать это сегодня до наступления ночи. Не сказать, что я в тот момент сильно перепугался, но некая тревога осела в моей душе. Я смотрел на людей, они были подавлены, в их глазах был страх, и смятение. Затем, крича, и толкаясь, народ быстро разошелся по домам собирать пожитки, что бы покинуть город. К моему личному удивлению в тот день мало кто ушёл, я ожидал, что из города уйдут все, но я ошибся. Не знаю почему, но люди не торопились покидать свои дома. Может быть, им просто, как и мне было некуда идти, и это город оставался для нас единственным местом, что мы могли назвать дом.
На следующий день, узнав о приближении вражеских войск, народ с окрестных ферм и селений потянулся в город, они вели с собой скот, и телеги забитые продуктами. Началась тотальная мобилизация в ряды ополчения, принимали почти всех, кто хоть как-то мог послужить на благо города. Я, также как и почти все мои друзья записался в ополчение, помимо нас, ряды защитников, пополнило ещё куча народа, причём не только мужчины.
Началась новая, непривычная, но интересная жизнь. Никогда не забуду, как в арсенале нам выдавали амуницию, у тех, кого она оказалась на размер больше или меньше ещё повезло. Тод - толстяк, и наверное самый добродушный человек которого я когда либо знал, мерил на себя нагрудник на пять размеров меньше его. И когда он его одел, мы с парнями чуть не попадали со смеху. Он был похож на головастика, с пухлыми щёками, и стройным, будто в корсете теле. В общем, мы его тогда еле откачали, он бедолага чуть не задохнулся находясь в это кирасе. Броня на всех нас тогда сидела кое-как, кто-то в ней тонул, кто-то наоборот жаловался на скованность в движениях. Потом, тренировки на ристалище, на тренировках по фехтованию мы поотбивали себе всё что смогли, было больно, но и смешно в то же время. Помню как Фрей, переломал почти всех тренировочных чучел своим огромным топором доставшемуся ему от отца, который был лесорубом. Фрей, и сам был плотником, так что толк в топорах он знал, и чучела от его ударов разлетались в щепки. Я же выдающимися способностями не выделялся, я был слабоват и почти не владел оружием, в арсенале я себе тогда взял короткий меч, он более мне подходил, по крайней мере, я им мог свободно размахивать, без риска упасть от его тяжести. Для меня тогда была такая честь, когда мимо проходивший офицер, заметив, как я мутузил клинком чучело, сказал мне, что при продолжительных тренировках из меня тоже может выйти толк. Затем он вынул из ножен свой украшенный узорами клинок, и показав мне пару приёмов, похлопал меня по плечу, добавив, что скоро понадобится каждый меч этого города. Затем ушёл, а я воодушевлённый его словами принялся ещё усерднее обрабатывать чучело. Мы много работали, укрепляя и подготавливая город к бою, усиливая ворота, копая рвы, вбивая колья. В общем, в скором времени, город уже вполне походил на крепость. Тогда, для всех нас – новобранцев, это казалось детской и весёлой игрой, той, что мы когда-то далеко в детстве играли, представляя себя благородными воинами и королями. И как же скоро нам пришлось в этом разочароваться, ведь игры когда-то кончаются, и человек узнаёт правду, которая часто расходится с нашими фантазиями и представлениями.
Прошла неделя, с того момента как прибыл всадник, город был готов принять удар. Из соседних городов к нам на помощь прибыло несколько сотен воинов, значительно пополнив наши ряды. В тот момент мы скорее были рады не тому что нас стало больше, а тому что про нас не забыли, и не оставили на произвол судьбы, в одиночку принимать удар врага. Командование ждало приказа из столицы. Гонец, отправленный неделю назад, запаздывал. А время не ждало, с каждым докладом разведки, обстановка резко ухудшалась, враг неумолимо двигался вперёд, оставляя за собой лишь пепел. Однажды поздно вечером, с очередной вылазки возвращался отряд, один воин что-то вёз в мешке, привязанном к седлу. Разведчики ехали с докладом к начальству, которое находилось в мэрии. Я тогда сторожил вход в здание. Всадники слезли с коней и вошли внутрь, приказав мне сторожить содержимое мешка, предупредив меня, его не трогать. Спустя некоторое время всадники вернулись, за ними на улицу к лошадям вышел Зидрих и Санти, из окон мэрии, повылазили зеваки. Разведчик подошел к мешку, и хлопнул по нему ладонью. На моё удивление, мешок зашевелился, и в нутрии что-то запищало. Затем, сунув вовнутрь руку, воин вытащил за шкварник оттуда какое-то странное существо. Это был маленький зверёк, ростом не больше трёхлетнего ребёнка, с длинными когтистыми лапами, маленькими, но острыми зубьями, а что самое запоминающееся, это создание дико пищало. Брыкаясь, царапаясь, и кусаясь, зверёк пытался вырваться из державшей его руки. Воин, долго не думая, шлёпнул свободной рукой зверьку по голове, от чего тот умолк, съёжившись начал окидывать всех диким взглядом. Все кто видел происходящее, смеялись. Я заметил, что только у Зидриха лицо помрачнело при виде этого существа. Затем он сухо изрёк, -Гоблин, эту мерзкую тварь, наши враги используют в качестве разведчика- потом немного постояв сверля гоблина взглядом добавил. –На псарню его, там есть свободная клетка, пусть пока там посидит, потом с ним разберёмся. Усилить наблюдение, враг совсем рядом-.
В ту ночь, половина городского гарнизона стояла на стрёме, я отстояв дневную смену, был отправлен отсыпаться. Но спать я не пошёл, любопытство взяло верх. Взяв лампу, я направился к псарне, где неудержимо лаяли собаки. Подойдя к клеткам, я начал искать ту, где сидел гоблин. Мне хотелось взглянуть на него ещё разок, ведь до того момента как я его увидел, я считал все разговоры о них всего лишь сказкой на ночь, которые часто в детстве мне читала мать. Искал я не долго, гоблин ошарашено, в страхе бегал от стены к стене, он боялся собак, которые на него лаяли. Мне его даже стало жалко. Гоблин увидев меня остановился, его глаза загорелись злобой и он кинулся в мою сторону. Благо что стальные прутья преградили ему путь. Он пищал, и тянул ко мне свои лапы, пытаясь поцарапать. Я вытащил из ножен свой меч, решив его припугнуть. Гоблин отпрянул, отойдя к дальней стене клетки, он уселся на пол и продолжал злобно на меня смотреть. Я тогда понял, что они – враги, нас – людей совсем не бояться, они нас ненавидят как народ. Поэтому они не просто идут на войну, они идут истреблять то, что ненавидят и призирают. Спрятав меч в ножны, я обдумывая происшедшее, пошёл спать.
Меня разбудил Браин, сказав, что Зидрих что-то хочет доложить народу. Я наспех оделся и пошёл за ним. Народа собралось много, всё городское ополчение и немного обывателей. Зидрих сказал нам, что рано утром наконец прибыл гонец из столицы, с донесением от самого короля. Король, узнав о вторжении начал готовить, ответный удар, что бы остановить врага, не дав ему углубиться вовнутрь страны, он также послал нам на помощь две дивизии тяжёлой кавалерии. Далее Зидрихом был зачитан королевский приказ, о том, что город, до того как подоспеет кавалерия, должен оставаться под нашим контролем.
Послышались радостные крики из толпы, кто-то радовался, что к нам на помощь идёт две дивизии королевских рыцарей. Послышались высказывания о том, что врагу конец, и что лучше бы он повернул назад. Люди, услышав зачитанное послание, воодушевились.
День шёл на убыль, не предвещая неожиданностей. Всё шло в обычном русле. Но в этот день разведка вернулась раньше обычного. Мы в тот момент с парнями не досчитались пару всадников, подумав, что они прибудут как обычно. Всадник наскоку слез с коня, побежал в мэрию. Через мгновения, из здания выбежал весь командный состав, был дан сигнал тревоги. По тревоге был поднят весь городской гарнизон. Быстро занимая боевые позиции, ополчение готовилось к бою. Через пару минут город был готов к вражеской атаке. Я с парнями тогда стоял на северной стене, рядом с воротами. На эту часть города ожидался основной удар врага. Поэтому сюда стекались все самые лучшие бойца ополчения. Мы стояли плачём к плечу, выстроившись в шеренгу вдоль всей длины стены. Внизу выстроились две колонны лучников. Командиры бегали, по стене отдавая приказы, выстраивая солдат. Недалеко от меня и моих товарищей встал Зидрих. Мы тогда сильно удивились, что вот так просто, командир городского гарнизона может встать и сражаться вместе со своими людьми, а не отсиживаться где-то, отдавая приказы. Солнце почти скрылось за горизонтом, мы молча стояли, вглядываясь во мглу, нам запретили без приказа зажигать факелы и лампы. Было тихо. Дул ветер, было слышно, как он колышет городские флаги на башнях. Мы ждали. Мы ждали нашу судьбу. Молча, каждый думал о своём. Наверное, у многих тогда возникло желание убежать, спрятаться, забиться в угол, но только не стоять на этой стене. Я же думал что пришёл тот час, когда появился мой шанс доказать себе лично что я способен не только в усмерть напиваться, кадрить женщин, и попросту без толку прожигать свою жизнь, а я способен на что-то большее. Я способен отдать свою жизнь, в обмен на жизнь тех, кому она нужней, на жизнь тех, кому есть, что терять в этом мире. И я стоял, я стол молча, вглядываясь в даль, сжимая рукоять своего меча.
Вдали, из мглы послышался глухой стук, затем ещё один, и ещё. До нас доносился звук боевых барабанов, всё ближе и ближе, звук усиливался и приближался. Было отчётливо слышно звук боевого марша. Послышался боевой кличь, и ответный, многотысячный рёв, который словно гром разнёсся по всей равнине находящейся перед стеной. Враг приближался чеканя шаг, с каждой поступью многотысячной толпы отдавая всё вокруг глухим звуком. С лева послышался звук вражеского горна, его подхватил горн чуть правее, затем ещё один, и так пока сигнал не дошёл до правой стороны. Враг остановился. Раздался голос. Кто-то грубым басом, на непонятном мне наречии, говорил. Каждое высказывание толпа поддерживала рёвом. Так продолжалось пару минут.
Я как заворожённый слушал, было совсем темно, виднелись только обрывки теней в мге. Я ждал, когда же, начнется бой. А враг будто специально тянул время играя на наших нервах. Звон клинка привлёк моё внимание. Недалеко стоявший Зидрих вынул из за спины свою клеймору. Затем он скомандовал, бросить за стену горящие факелы. Со стен, словно огненный дождь полетели в низ сотни факелов, освещая небольшую местность перед стеной.
Сет был слабым, но этого было достаточно. Мы увидели десятки тысяч воинов закованную в броню, они стояли ровным строем вдоль всей длинны стены, молча взирая на нас с низу. Они были похожи на людей, только крупнее, голова была заросшая, из пасти торчали небольшие клыки, глаза горели призрачным светом, блистая от огней факелов.
Послышался пронзительный вой, враг двинулся в перёд.
–За свободу, за нас с вами, мои братья- Закричал Зидрих рукой сделав жест, отдав приказ стрелять двум колоннам лучников стоявших под стеной сзади нас. Послышался глухой звук. Сотня стрел со свистом, промчавшись над нашими головами, обрушились на врага. Но враг не дрогнул, он нёс осадные лестницы, и через мгновение стена была усыпана ими. Сотнями карабкались они наверх, рыча и размахивая клинками, облепив всю стену. На место одной сброшенной лестницы, к стене приставлялось две, и на каждой по десятки этих тварей. Мы тогда еле справлялись, лестницам не было конца. С низу по нам начали стрелять из осадных арбалетов. Десятки наших попадало, корчась от боли. Те что упали за стену, были в мгновение разорваны на части. С лева послышался звон клинков, враг всё же пробился на стену. Зидрих отдал приказ, и лучники шквалом ударили в место прорыва. В тоже мгновение сеча прекратилась, я видел как с той стороны несли наших, в которых попали свои. Это была вынужденная мера, брешь в обороне снова заполнили ополченцы. Кто-то с правой стороны закричал удерживать ворота, в это же мгновения, с оглушающим ударом таран проверил их на прочность. От меня на стене было мало толку, я решил спуститься к воротам, и помочь. Офицер стоял и орал во всё горло, пытаясь перекричать вокруг творившееся. Был дан приказ подпереть ворота балками. Мы, наплевав на боль в руках и спине, таскали огромные брёвна, подпирая ими ворота. Но удар за ударом, расшатывал, сдерживающую, дубовую, обитую кованым железом преграду между нами и врагом. Раздался оглушительный треск, я обернулся, на стене поднялось облако пыли, скрывавшее под собой дыру. В ход пошла вражеская артиллерия. Ещё мгновение, и огромный булыжник пронёсся, над нашими головами, с грохотом, он упал где-то в городе.
-Мать вешу, какого чёрта, заткните эту сволочь, пока они нас всех тут не порешили – Побежал офицер, крича на орудийный расчёт который стоял на торговой площади. Солдаты в это время уже готовили орудие к бою. Офицер подозвал меня, отдав приказ любым способом дать наводку для стрельбы. Быстро сообразив, я взял лук полез на башню, находившуюся над воротами. На башне были наши стрелки, они градом стрел, из бойниц осыпали противника, который неудержимо, тараном, пытался сломать ворота. Я поджёг стрелу, и ждал следующего залпа, вражеской артиллерии, чтобы дать наводку, для стрельбы нашего орудия. Вдали послышался сухой стук спускового механизма, и в нашу сторону со свистов полетел огромный булыжник. Камень проломил крышу башни, в которой я находился, с верху посыпались куски кровли, помещение заволокло пылью, было нечем дышать. Нечего толком не видя, я пустил зажженную стрелу в том направлении, откуда прилетел камень. Офицер, поняв мою задумку скомандовал открыть огонь в указанном направлении. Я откашливаясь, спустился с башни, куда отталкивая меня ринулись пара стрелков. Глухой стук, и наше орудие, отправило в сторону противника кусок скалы. Каменная глыба, не долетев до цели, упала на землю, сметя на своём пути ряд противников. Стрелок с башни закричал, что снаряд не долетел. Координаты цели были уточнены, и следующим же залпом, мы заткнули их орудие. Стоя на месте, я протирал забитые пылью глаза, в это время мне кто-то дал подзатыльник, затем заорал почти в ухо, командуя переться в к стене где через брешь, толпами валил враг. Вернув себе зрение, я вынул клинок и ринулся помогать своим, не дать противники ворваться в город. Возле дыры размашистыми ударами своей секиры сражался Фрей, и ещё несколько воинов, при поддержки лучников затыкавших эту щель шквальным огнём, они удерживали противника, не дав ему прорваться в город. Я тогда решил, что нужно заткнуть эту дыру, а то ребята долго так не протянут. Я побежал к артиллерийскому орудию. Объяснив суть своей задумки, офицер выделил мне зажигательный – масляный снаряд, я и ещё какой-то парень покатили его к пробоине. Непроходимой стеной вспыхнуло пламя в узком проёме, загородив противнику проход вовнутрь. Лучники на удачу пустив стрелы сквозь пламя принялись помогать тем что были на стене, куда уже поналезло изрядное количество врагов.
Как быстро в момент опасности проносится время, наступало утро. Мы были измотаны, и ранены. Неся большие потери, мы не сдавали свои позиции, стоя насмерть. Враг, так же неся огромные потери, так и не взяв стену, и не сломав ворота, на время отпрянул. Мы, наконец могли немного перевести дух. Противник, расположившись недалеко от городских стен, создавал впечатление будто не будто ему надоело нападать, они разбили палатки и развели костры. Мы перенесли раненных в храм, мёртвых придали огню. Немного приведя снаряжение в порядок, мы вернулись на свои места, ожидая новую волну атаки. Нас осталось в половину меньше. Фрей, сидя на парапете, точил свою секиру. Тод, с перевязанной головой, сидел в углу и что-то жевал, Браина не было, видно.
Враг как не в чём не бывало, и не думал нападать, они ходили, о чём-то говорили, изредка косясь в нашу сторону, и вообще создавали впечатление мирного и доброжелательного народа. Так продолжалось примерно до полудня. На горизонте показались осадные вышки.
Командование решило вопреки приказу с выше, эвакуировать мирное население. Теперь, с вышками, враг очевидно почти без проблем сможет приступом взять стену, а затем и весь город. Башни были далеко и двигались очень медленно, и это позволило начать эвакуацию. Но мы просчитались. И вскоре, открывающиеся люки осадных башен, с треском ломали парапет на стенах. В мы потеряли стену, ворота, городскую площадь. Сбоями и потерями мы отдавали квартал за кварталом, пытаясь удержать врага до тех пор, пока жители не покинут город. Отступать через южные ворота не имело смысла, нас бы всё равно настигли. Эвакуацию проводили по реке, Лодок на всех не хватало, началась паника. Люди дрались за спасительное место. У кого были свободны руки, наспех колотили плоты. Некогда не забуду, как мы пришли в храм, и Зидрих доложил тяжело раненным, о том что их уже не смогут вывезти. И что они все умрут. Многие тогда сами попросили смерть. Там был и Браин, у него было пробито лёгкое, он умирал долгой и мучительной смертью, захлебываясь собственной кровью. Тогда все кто там лежал были живые мертвецы. Всем раненым в руки были даны клинки. Затем прижимая его к груди, они приняли смерть от наших рук. Я до сих про проклинаю себя за сделанное, но у них не было шанса, либо мы, либо враг. Я тогда не сдержал слёз, стоя с кинжалом над телом Браина, а он сжимая клинок у груди, смотрел мне в глаза, молча говоря –Давай друг, отпусти меня к моим праотцам, даруй мне свободу-. Затем удар… Алая кровь потекла по моим рукам. Я ладонью закрыл глаза Браина, и молча вышел из храма. В сед за мной, вышел Зидрих молча направляясь к пристани.
Мы причалили спустя пару часов, выйдя на дорогу, затем побрели в глубь страны, все измотанные и израненные, мы шли победителями. Пусть город сдан, пусть там погибло много наших друзей, и был нарушен приказ. Главное что мы все тогда, стоя на стене не струсили, мы стояли до конца, делая всё возможное, мя старались как могли. Просто иногда одной веры в победу все-таки не хватает, чтобы выиграть войну, но мы выиграли маленький бой для себя, оставшись людьми, в сердцах и памяти друг друга.
Потом был трибунал. Несправедливая штука жизнь, предъявив кучу обвинений каждому выжившему воину, нас всех посадили. Посадили не за что, просто так, не вдаваясь в детали случившегося, они нашли козлов отпущения. Всем нам были выдвинуты обвинения в дезертирстве, нарушению приказа командования, и ещё куча, нелепых и неуместных обвинений посыпалось в наш адрес. Зидриха – человека, который нам тогда фактически спас жизнь, повесили, так же как и половину из нас. Остальных раскидали по тюрьмам и колониям, а меня, а куда забросила не лёгкая меня вы и сами знаете.
23.07.2008, 19:51
Как минимум, по моим расчётам, под конец июля скажут, как максимум, в первой недели августа.
.
