Потрескавшиеся от времени промозглые стены ходили ходуном. Они вытягивались, сжимались, лопались – а за ними не было ничего. Только холодная, бесконечно черная пустота, вязкая и упругая, словно подтаявший студень. Казалось, стоило только протянуть руку, и эту пустоту удастся пощупать. Но одно движение – лишь только одно – и она съеживалась будто в испуге, прикрываясь застарелой ржавчиной извивающихся в своем безумном танце стен.
Было хорошо. Так хорошо, что хотелось смеяться. А потом плакать.
А затем и то и другое.
Ощущение сладостной расслабленности не покидало тело ни на мгновение. Дышать было так легко, что немного подташнивало и кружилась голова. Но даже это казалось сейчас приятным.
Господи, как хорошо…
Татьяна тихо застонала. Шприц выпал из ее руки и звучно ударился о каменную поверхность. Волна удовольствия еще один, прощальный раз прокатилась по организму. А потом медленно начало отпускать.
Наполнявшие мир яркие краски вдруг разом потускнели, уступив место серой предзакатной мгле; голова налилась свинцом, став раза в два тяжелее обычного; взбунтовавшийся желудок забили короткие, но до ужаса болезненные судороги.
Татьяну вырвало. Чем-то желтым и невыносимо горьким. Она закашлялась.
Реальность, от которой девушка так старалась убежать, вновь нагоняла ее. Сквозь неощутимую завесу забытья одна за другой прорывались воспоминания. Ненужные и мучительные, они как дикие псы вгрызались в душу и рвали ее скудную плоть на куски.
Он не должен был так поступать с ней. Она любила его, по-настоящему любила. А он воткнул ей нож в спину. Променял ее на какую-то длинноногую сучку.
«Извини, Танечка, но мы с Тамарой теперь вместе. Ради бога, прости…»
Тамара… Да у нее ведь все сплошь резиновое, как у поганой куклы из магазина. И голос старушечий. А уж о том, что одевается она как распутная женщина, даже упоминать не нужно. Ну что в ней такого можно найти? Чем она, Татьяна, хуже?
Сволочь. Поганый бабник. Теперь она все поняла. Вот только жаль, что так поздно…
Новый приступ рвоты заставил Татьяну согнуться пополам. Отдышавшись, она вскинула голову кверху. Клочок темного, затянутого плотной пеленой облаков неба виднелся за уродливыми окончаниями стен. Жалкий и грязный, как и все в этом мире. Но, к счастью, все очень легко исправить.
Татьяна нащупала во внутреннем кармане заляпанной грязью и всем тем, что только может лежать на земле, джинсовой куртки еще один шприц. Все-таки хорошо, что Вадик сам варит свое зелье и продает все уже готовым. Можно не морочиться и сразу приступать к делу.
Девушка засучила рукав. Обнажившаяся бледная рука была изъедена десятками вздувшихся от воспаления точек; от каждой из них расходились в стороны мелкие черные жилки. Отыскав наиболее удобное для инъекции место, Татьяна зубами сдернула пластиковый колпачок и ввела иглу.
Когда прохладная жидкость побежала по вене, девушка облегченно вздохнула. Она знала, что уходя сейчас, больше уже не вернется, однако ей было все равно.
Стены лениво вздрогнули и продолжили свой странный завораживающий танец.
Все вокруг тонуло в ночи. На брошенной еще шесть лет назад стройплощадке было тихо и пусто. Ветер гулял, свободно проходя сквозь двадцатиметровую громадину из бетона и стали, что должна была стать жилым домом, но так и не стала. Где-то вдалеке, за окружавшим площадку пустырем, проходила дорога, отгороженная от него небольшим пролеском, и слабые отблески фар то и дело мелькали между деревьями.
Тьме нравилось это место. И не потому, что в залитом цементной смесью фундаменте здания находилось, скорченное в спасительной позе зародыша, уже многие годы разлагающееся тело.
Дело было даже не в том, что сама эта земля хранила в себе отпечаток далекого сражения, столь кровопролитного и прекрасного, что память о нем живет до сих пор.
Просто Ей нравился покой. Родившись только что, Она жаждала лишь одного: безмятежности и умиротворения, чтобы как можно скорей вырасти и заняться тем, ради чего Ее прислали.
Тьма знала, что Она здесь не одна. Где-то поблизости чувствовалась присутствие жизни. И то были не бездомные собаки – их причудливые предсмертные агонии, столь забавлявшие Ее и придавшие в свое время немало сил, уже давно прекратились. Тьма напряглась и, наконец, увидела человека.
Девчонку.
Та неизбежно умирала: губы ее слабо ворочались, произнося бредовые слова и обрывки фраз, а конечности дергались в мелких конвульсиях – пораженный токсином мозг отказывался работать.
Слабый, разрушенный горем и отчаянием дух человека был не в состоянии побороть Ее, и Она это знала. Теперь оставалось только выбрать: или дать девчонке умереть самой, или…
Тьма приняла решение не раздумывая.
* * *
Татьяна разглядывала мелькавшие перед глазами причудливые мозаики, когда почувствовала толчок. Потом пришла боль. Дикая, невыносимая. А спустя пару мгновений девушка поняла, что внутри нее что-то есть. Мысли перепутались в голове, она не могла понять, что происходит.
Когда она увидела это, все встало на свои места.
- Н-н-ет… - из последних сил прохрипела девушка.
Это было последнее, что она сказала в своей жизни.