[Eversleeping]

И таки еще совсем чуть-чуточку не влезло.

Скрытый текст:

***
Лютер вошел во дворец через черный ход, чтобы не поднимать переполоха. От заметившего их с Кэти и увязавшегося следом буйного горожанина он откупился незначительной суммой и сфотографировался с ним на память, чтобы тот молча убрался восвояси, после чего плотно закрыл за собой дверь и отправился прямиком в спальню.
Впрочем, «прямиком» — это слишком иносказательно. Для Лютера это, несомненно, был самый короткий путь. У Кэти же все эти казавшиеся тогда бесконечными брожения по коридорам, переходам, лестницам, мимо множества по-разному в неповторимых стилях декорированных комнат, залов и кабинетов, вызывали культурный шок. Ей никогда ранее не приходилось находиться в здании, которое по своей площади, казалось, превышало некоторые города. Кэти смотрела на эти потенциально и ей могущие принадлежать владения без блеска в глазах, но не без испуга. Ей было немного даже жалко императрицу, хотя жалеть ее было, по большому счету, совершенно не за что, но когда Кэти представляла себе, как несчастная женщина ночью в кромешной темноте пробирается по коридорам, чтобы просто найти уборную, ей становилось не по себе. Идя по этим бесконечным извилистым коридорам, поворачивая то туда, то сюда, она начинала иногда думать, что Лютер водит ее по кругу, и из-за каждого угла только и ждала, что минотавра с секирой. Минотавры же, однако, у Лютера по дворцу не разгуливали, и содержались в отдельной пристройке во внутреннем дворе.
Когда петляния по дворцу наконец закончились, к огромному счастью Кэти, они вышли сперва к кабинету Лютера, где император с огорчением не обнаружил Мартина. Не нашелся двойник и в кладовке. Лютер решил отложить поиски двойника на потом, и направился в изначально назначенную точку.
В спальне страсти утихли лишь некоторое время назад, и теперь все, включая даже робота-пылесос, были заняты размышлениями о приведении общественных настроений в норму. Вошедший в спальню Лютер никого ровным счетом не удивил своим появлением, и даже отец его, готовый всего несколько часов назад собственноручно пожать сыну горло, спокойно лежал в кресле, рассасывая очередную сердечную таблетку, а мать массировала ему виски.
— Дорогие родные и близкие, сегодня я собрал вас всех здесь, — начал говорить Лютер, и не сразу понял, что он сказал не так, — Чтобы сообщить вам одну важную новость.
Все обратили замученные взгляды на императора, и ему тут же стало неловко. Всего лишь несколько лет активной общественной деятельности так и не приучили его к публичным выступлениям, и даже когда публики было так мало и все, фактически, сводилось к явлению небольшому семейному кругу, толкать речь Лютеру все равно было сложно.
— Очень, кстати, хорошо, папа и мама, что вы тоже здесь. Я должен сообщить вам, что я снимаю с себя полномочия императора.
— Но… как?! – ахнули по очереди буквально все: и Маргарет, и мать Лютера, и Кэти, и даже Мартин. Молчал только отец Лютера. Он поочередно бледнел, синел, зеленел и багровел, и одну за другой продолжал поедать таблетки от сердца.
— Все очень просто. Я нашел другой смысл жизни.
Все покосились на Кэти. Кэти покосилась на Лютера. Лютер покосился на маму, которая не могла не спросить по-матерински заботливо, на кой черт сыночку покидать дворец.
Лютер, конечно же, не мог не рассказать истинных причин того, почему он захотел отказаться от великого подарка судьбы – императорского трона. Начал он, конечно же, с того, как рассказал родителям все, что он чувствовал и думал по поводу своего испорченного детства. Любой другой человек бы в этой ситуации, пожалуй, расплакался, кричал бы и бросал обвинения, но Лютер уже давным-давно смирился с тем, каким ненужным его заставили чувствовать себя, поэтому говорил безэмоционально, сухо и спокойно, отчего отец его невероятнейшим образом позеленел, и придворный врач предложил ценное решение – удалить джентльмена из спальни на время императорской исповеди и отдать в опытные докторские руки. Отца забрали в медицинский кабинет, а мать долго просила у Лютера прощения за невероятно трудное детство, которое выпало на долю его, тогда еще маленького и невинного, не грубящего и не доводящего отца до сердечного приступа. С частью сантиментов было покончено, и император перешел в своей исповеди к следующей немаловажной части, которая касалась того, что он был однозначно плохим, никудышным правителем.
— За все то время, что меня не было, — говорил он, — я побывал в таких необыкновенно красивых местах, о существовании которых даже не подозревал. Ни когда жил на Земле и ездил с матерью в походы, ни когда стал владельцем собственной планеты. Для хорошего правителя это должно быть попросту позором – не знать, что происходит на вверенной ему территории. Мне было чертовски грустно, ездя по миру, видеть, что в большинстве городов не действуют мои законы, народ блудит, ворует, не уходит вовремя спать. Какой я правитель, если не могу даже в самой задрипанной деревне навести порядок? Правильно, я плохой правитель. В своих скитаниях я ездил на север планеты, где познакомился с прекрасной Кэти, но речь сейчас не о ней, а об отпечатке бедноты, лежащем на всех северных землях. И я могу, конечно, исправить ситуацию, но действительно хороший правитель не допустил бы даже ее возникновения. Я же теперь увидел, что ошибся во многом. Города и мелкие поселки плодились сами по себе, люди знали, что у них есть император, но у императора, у меня, их не было. Я просто о них не знал, и в этом, без сомнения, мой грех. А когда я встретил замечательную Кэти, я впервые почувствовал себя живым. Я мог вести себя нерационально, я мог вести себя как обычный человек, не задумываясь о том, что я – правитель, и мне надо поступать подобающе и не ударить в грязь лицом перед своим народом… а я и так ударил, и мне было нечего терять. Слишком поздно понял я это все, только когда остался один на один с собой. И я хочу попросить у всех прощения перед своим уходом, я столько времени жил так, как не пожелал бы жить и врагу, но больше я так не могу. Я снимаю с себя все полномочия. Я развожусь с тобой, Маргарет, — обратился он к императрице, которая успела уже задремать за время его речи. Задремали, впрочем, все присутствовавшие в комнате, даже Мартин был занят чем-то своим, и слушала Лютера разве что только Кэти.
Правда, после слов о разводе Маргарет проснулась и встрепенулась. Ей было искренне страшно, что Лютер выгонит ее и оставит без гроша за душой. Ее! Идеал женщины почти для всех мужчин на Земле и L118! Лютер, впрочем, был терпим и мягкосердечен.
— Я не буду устраивать бракоразводных процессов, это будет подло и некрасиво. Я просто соберу свои вещи и завтра же утром мы с Кэти вернемся на Землю. Маргарет, все свои полномочия я передаю тебе. Может быть, власть сделает тебя немножко умнее, — сказал он, целомудренно поцеловал императрицу в лоб, и ушел с Кэти.
Выходя из дворца, он на прощание разослал воздушные поцелуи всем жителям, готовым разорвать его на куски, лучезарно улыбнулся и повторил ранее произнесенную перед родными и близкими речь в усеченном варианте. Толпа тяжело вздохнула, развернулась и направилась обратно по домам. Миссис Хабблс проворчала себе под нос, жалко-де, крови сегодня не будет.
Мать Лютера заказала себе и мужу экспресс до Земли. Старик смог пережить потрясение, но начал нервно хихикать и слегка заикаться.
Маргарет пустила скупую слезу, но позже вспомнила, что не любит Лютера. Правда, сразу же, свежим новым взглядом оглядев доставшееся ей имущество, решила, что все-таки любит. Уже другой, совершенно другой, чистой и благодарной любовью. Ей было грустно лишь то, что она не знала, с кем теперь делить все эти богатства. Она покосилась на Мартина, но Мартин ее поползновений не одобрял. Он фыркнул, горячо обнял влюблено урчащего уборочного робота и тоже покинул дворец. Тогда Маргарет вспомнила про Дориана…
Дориан так и не понял, что произошло между императором и Кэти, но в его мозгу, перегруженном за последние несколько часов тяжелыми для восприятия событиями, улеглось одно: императрица больше не замужем.
Их взгляды встретились, и они внезапно почувствовали друг к другу необычайное влечение. И только Дориан собрался поцеловать возлюбленную, как зазвонил телефон. Глейд нервно сплюнул на пол и заказал такси до космодрома, а Маргарет, как следует обученная уже бывшей свекровью, обреченно взялась за тряпку.