[Sargon]

6. Смерть.

Скрытый текст:

Пребывание Юлиана в Антиохии было связано с подготовкой к войне с Персией. Эта проблема осталась ему в наследство от Констанция; на протяжении многих лет персы вторгались на римскую территорию, грабили и разрушали города. Эти нападения происходили каждой весной, но Констанций начинал ответное наступление только летом, когда персидская армия уже возвращалась обратно с добычей, и этот христианский правитель будто бы по договорённости с врагом вёл армию так, чтобы не вступать в бой. Тем самым император получал лавры победителя, и уходил обратно.

Юлиан взялся за подготовку к войне с присущей ему во всех делах энергией. Армия подверглась серьёзным реформам. Так, со времени Константина римские легионеры перестали носить всё необходимое на себе и стали водить за собой осликов с поклажей. Юлиан пресёк такую практику и ввёл в войсках упорные тренировки, которые смахнули с солдат налёт праздности и изнеженности. При нём широко стали использоваться шлемы с забралом и всеобщим стало использование кольчуги.

К будущей войне император подготовился наилучшим образом, проявив талант отличного организатора. Было собрано значительное войско (свыше 60000), приняты меры к заготовлению военных запасов, оружия, осадных машин и продовольствия, приглашен вспомогательный отряд от армянского царя, заготовлен огромный флот на Евфрате для доставки вооружения и запасов.

Местом сбора войск был назначен Иераполис, лежащий почти у самых берегов Евфрата. В марте 363 года римляне пересекли эту реку по плашкоутному мосту и тремя колоннами углубились в Месопотамию. Наступление началось.

Война началась со значительных успехов Юлиана. Победы следовали одна за другой. Император сам пешком шёл рядом с солдатами, разделяя их лишения и поощряя усердия.

Особенно тяжело стало римскому войску, когда оно углубилось в Персию. Юлиан отдал приказ сжечь флот - этот поступок много критиковался христианскими епископами Григорием и Августном, которые издевались над безумием Отступника, который собственными руками привёл в исполнение приговор божеского правосудия. Но мнение таких людей в военном деле ничего не значит: Евфрат не был судоходен далее Вавилона, а Тигр - далее Описа, и потребовалось бы слишком много сил, чтобы тащить корабли против течения узкой и быстрой реки. Нельзя было и оставлять их противнику или делить армию, чтобы оставить большой отряд для их защиты. Поэтому Юлиан приказал перегрузить на сушу столько припасов, сколько можно, а остальное предал огню. Персы отступали, уничтожая по пути всё, что могло помочь римлянам, и войско императора начало страдать от знойной пустыни. Количество припасов стало уменьшаться, Юлиан, всегда довольствовавшийся самой скудной пищей, раздавал войскам продовольствие, предназначенное для императорского двора, и не пользовался никакими преимуществами. Положение было тяжёлым. Это была война на истощение, и обе армии напрягали все свои силы.

Юлиан постоянно получал от предсказателей плохие предзнаменования. После победы под Ктесифоном император велел принести в жертву Марсу десять быков, но девять из них умерли перед днём ритуала, а внутренности десятого содержали дурные знаки. Император в гневе поклялся, что больше никогда не принесёт жертвы Марсу, и сдержал слово - потому что смерть его уже была близка. Презрев другие пророчества, Юлиан продолжил наступление.

25 июня 363 года армия проходила по холмистой местности. Холмы оказались занятыми персами, и римские колоны были атакованы. Юлиан поспешил на помощь к сражающимся, забыв надеть латы, которые снял из-за жары. Центр левого крыла римлян был почти полностью разбит персидской кавалерией и слонами. Но лёгкая пехота умело перестроилась, обрушила град стрел в спины всадников и ринулась в рукопашную, подрубая ноги слонов. Персы пришли в замешательство и обратились в бегство. Юлиан был в самом опасном месте, отдавая команды и останавливая бегущих. Неизвестно откуда его ударило копьё, рассекло кожу на руке, пробило рёбра и застряло в нижней части печени. Пытаясь вырвать его, он почувствовал, что разрезал себе жилы пальцев, а потом почувствовал слабость и упал с коня. К нему быстро подбежали и отнесли в лагерь, чтобы оказать медицинскую помощь. Когда боль мало-помалу утихла, Юлиан потребовал оружие и коня, чтобы лично командовать отражением атаки персов, он не думал о себе и заботился только о помощи другим, проявляя большую силу духа. Но Юлиан был слишком слаб и потерял много крови. Стало очевидно, что рана смертельна. Великий врач и друг императора Орибазий применил все знания римской и греческой медицины, оперируя Юлиана, но оказался бессилен (подробное описание этой раны считается одним из первых описаний ранения в живот, а лечение было очень прогрессивным для своего времени).

Как пишет Аммиан Марцеллин, бывший с императором в этом походе, когда Юлиана унесли в палатку, солдат охватило невероятное воодушевление, ожесточение и горе побудили их к мести, и они ринулись на персов с удвоенной силой. Жестокая битва шла до самой ночи, и в конце концов персы были отброшены, хотя победа досталась римлянам дорогой ценой.

Пока шла битва, Юлиан лежал в палатке. Вокруг него стояли глубоко опечаленные друзья, и он прощался с ними. Страха смерти у него не было - известие о том, что рана неизлечима, Юлиан принял со спокойным мужеством, и оставшиеся часы употребил на то, чтобы успокоить друзей и последний раз побеседовать с ними, подобно тому, как вёл себя перед смертью Сократ: "Слишком рано, друзья мои, пришло мне время уйти из жизни, которую я, как честный должник, рад отдать требующей её назад природе Не горюю я и не скорблю, как можно думать, потому что я проникнут общим убеждением философов, что дух много выше тела, и представляю себе, что всякое отделение лучшего элемента от худшего должно внушать радость, а не скорбь... Я знаю на опыте, что всякое горе сокрушает малодушных, оказываясь бессильным перед человеком твёрдого духа. Мои поступки не дают мне повода раскаиваться в чём-нибудь, не томит меня воспоминание о каком-либо тяжком преступлении... Я ухожу в радостном сознании того, что где бы ни выставляло меня государство как властный родитель на явные опасности, я стоял недвижимо, привыкнув одолевать бури случайностей... С благодарностью склоняюсь я перед вечным Богом за то, что ухожу из мира не из-за тайных козней, не от жестокой и продолжительной болезни и не смертью осуждённого на казнь, но умираю в расцвете моей славы. По справедливому суждению, в равной степени малодушен и труслив тот, кто желает смерти, когда это не подобает. И кто бежит от неё, когда пришёл его час".

После этого он захотел разделить личное имущество между близкими друзьями, и узнав, о том, что некоторые погибли в этой битве, застонал, хотя к своей судьбе высказывал такое равнодушие. Все присутствующие плакали, но Юлиан упрекал их, а когда все умолкли, заговорил с философами. Рана его раскрылась, и от кровотечения он впал в забытье, очнулся в полночь, попросил холодной воды и умер всё так же легко и спокойно.

А.Ф. Лосев в своей ненависти к Юлиану пытается принизить эти последние часы императора и утверждает, что будто бы речь его не похожа на слова Сократа, потому что наполнена надменностью. А то, что Юлиан говорит о примирении с судьбой и Богом, Лосев называет проявлением христианства. Это даёт пример, как пишут христиане об этом великом человеке. Не было у него в словах никакой надменности, и вся она была следствием его приверженности к античной философии. Достойная смерть Юлиана отмечена многими, и попытки её запятнать выглядят просто смешными.

Так точно и не было выяснено, кто убил Юлиана - персы, или христианин-фанатик. Слишком много было свидетельств, что во время ранения вокруг не было врагов, кроме того, персидский царь предлагал награду тому, кто убил его страшнейшего врага, но никто не вызвался его получить, а когда римская делегация пришла на встречу, то перс удивился тому, что римляне не наказали убийцу Юлиана. Известно и то, что радость христиан по поводу смерти "Отступника" была неописуемой.

По словам Либания, Юлиана похоронили в Академии, рядом с почитаемым им Платоном. Либаний отмечал, что портреты Юлиана после его смерти многие помещали в своих домах и молились императору, что действительно помогало - чем это отличается от христианских рассказов о помощи святых?

7. История, написанная победителями.

Скрытый текст:

Христиане быстро начали искажать историю Юлиана. Он стал для них каким-то символом, на который направлялась вся ненависть к античному миру. Когда читаешь их, то складывается ошибочное впечатление, будто бы кроме религиозных реформ у Юлиана вовсе не было других дел.

Сразу после смерти была создана лживая версия, что будто бы перед смертью император воскликнул "Ты победил меня, Галилеянин!" (так он называл Христа) - это придумал один из Отцов Церкви, то ли Григорий Назианзен, то ли Феодорет, хотя они и не могли знать, как умер Юлиан, потому что пока тот сражался с врагами, они сидели в тылу и исходили бессильной желчью. Эти же люди утверждали, будто Юлиан приносил женщин в жертву Луне, разрывая их внутренности собственными руками, а когда он задумал восстановить храм в Иерусалиме, то из-под земли появилось пламя и поглотило рабочих. Подобные легенды имеют своим источником только фантазию богословов. Их будут повторять снова и снова, пока в мире есть священники, как повторяют уже семнадцать столетий. Таков всегда был способ церковного диспута - не в силах опровергнуть аргументы логически, обычно стараются это сделать путём очернения личности противников.

Стремление представить Юлиана ужаснейшим злодеем было бы смешным, если бы не приняло такие огромные масштабы. И это была господствующая идеология, а потому её нельзя было ставить под сомнение.

Христианские историки отвергают всё, что писали о Юлиане Аммиан Марцеллин и Либаний, потому что они были связаны с императором крепкой дружбой, а кроме того были язычниками. Но их свидетельства, высоко характеризующие Юлиана, подтверждаются массой других источников, а выдумки христиан не подтверждаются ничем.

Благородный Либаний писал после смерти императора: "Вы, несчастные крестьяне, как же вы вновь станете добычей государственной казны! Вы, убогие и вечно угнетённые, разве вам поможет теперь зов к небу о помощи!". И это было правдой - христианские императоры уничтожили все начинания Юлиана. Государство снова покатилось к катастрофе.

Феодорит пишет о смерти Юлиана: "Как бы там ни было, человек ли, ангел ли обнажил меч, бесспорно, что в данном случае он действовал как слуга божественной воли!"

Христиане, проповедники любви к врагу, провозглашающие, что вся власть идёт от Бога, - праздновали смерть императора публичными зваными обедами, танцевальными представлениями в церквях, капеллах мучеников, театрах. Молчавшие при жизни императора трусы сразу же подняли вой, поливая грязью этого благороднейшего из правителей позднего Рима. Начали сочинять обычные для христиан сказки о тысячах мучеников, об убитых и принесённых в жертву по приказу императора детях (Иоанн Хизостом). Григорий Нисский писал о Юлиане, как о "свинье, валяющейся в грязи": "В нём объединялись все пороки: измена Иеровама, идолопоклонство Ахава, жестокость фараона, храмооскверняющее убеждение Невукаднецара. И все эти пороки соединялись в не имеющей себе равных греховности".

Святой Ефрем разразился целым посланием против Юлиана - "языческого императора", "одержимого", "тирана", "богохульника", "проклятого", "священника идолов": "Его тщеславие увлекло к приносящему смерть копью справедливости", которое разорвало "набитое туманными пророчествами колдунов тело", чтобы отправить его в "ад". Этот святой Ефрем даже выходил навстречу войскам, несущим набальзамированное тело императора, чтобы полюбоваться зрелищем своего мёртвого врага, и писал потом: "Я шёл, мои братья, и приблизился к трупу нечистого. Я стоял над ним и насмехался над его язычеством".

Клерикальные историки 5-го столетия (Руфин, Сократ, Филострогий, Созомен, Феодорит) порочили Юлиана ещё больше. Их истории становятся всё фантастичнее и неправдоподобнее, приобретая отчётливый сексуальный оттенок: при Юлиане, будто бы, монахинь принуждали раздеваться, обривали наголо, скармливали их внутренности свиньям. Мнимого убийцу Юлиана назвали Святым Меркуром и воздавали ему славу. В последующие столетия краски только сгущались.

По приказу императора Феодосия, сделавшего христианство государственной религией Римской империи, созданный незадолго до смерти трактат Юлиана "Против христиан", содержащий глубокий разбор догматов новой религии и её обоснованную критику, был немедленно уничтожен, как и многие другие его книги. Уничтожали даже книги, изображавшие Юлиана, самые скудные надписи о его победах.

Только единицы осмеливались положительно отозваться об этом проклятом императоре. Например, сам Августин славил таланты Юлиана ("О граде Божьем", 5.21). Поэт Пруденций, хотя и осуждая религиозные взгляды императора, писал: "Из всех императоров, которые сменялись во времена моего детства, я лучше всего помню его - великого полководца, законодателя, прекрасного оратора, чьи дела не расходились со словами, и больше прочих заботившегося о благе страны".

Лишь в эпоху Просвещения образ Юлиана был пересмотрен. Монтескьё с наивысшей похвалой вспомнил о нём как о государственном деятеле и законодателе. Вольтер писал: "Таким образом, этот человек, которого изображали столь отвратительным, может быть, самый выдающийся человек или, по крайней мере, стоит на втором месте". Монтень и Шатобриан причисляли его к величайшим в истории. Гёте говорил, что понимает и разделяет ненависть Юлиана к христианству. Шиллер хотел сделать его героем драмы. Эдуард Гиббон писал, что он был достоин править миром. Юлиану посвящали пьесы и романы (интересно, что первую пьесу о Юлиане написал в 15-ом веке Лоренцо Медичи Великолепный).

Только христианские историки продолжают исходить бессильной желчью. Они даже в наше время пишут о Юлиане так, что если бы кто написал в подобных выражениях об Иисусе и прочих святых (которые заслуживают осмеяния намного больше императора-философа), то все эти писаки брызгали бы слюной и визжали об оскорблении веры. Так, например, А.Ф. Лосев при разборе философии Юлиана постоянно повторяет то, что император был подвержен истерии, но при этом сам Лосев пишет с злостью и в истерике, искажает исторические факты и старается дать наиболее отрицательную трактовку характеру Юлиана.

Для примера отношения к Юлиану можно привести несколько цитат из "Лекций по истории Древней Церкви" В.В. Болотова.

"Юлиан был человек даровитый, но отличался странностями, имел склонность к теургии, астрологии (по целым ночам наблюдал за течением звезд), наблюдал отношения к себе других и в Константин видел виновника всех своих бед. Очень рано развилась в нем подозрительность: всюду видел он интриги. Поэтому он рано привык притворяться, воля его приняла странное направление, советы других он встречал с подозрением и видел благо в том, что ему запрещали".

"Пребывание Юлиана в Афинах продолжалось лишь несколько месяцев. Оно замечательно тем, что товарищами Юлиана по образованию оказались Василий Великий и Григорий Богослов. Последний говорит о Юлиане как о натуре весьма непостоянной: взгляд его, по словам св. отца, не имел прямоты; речь его была уклончива, отрывочна и иронична; всегда можно было заметить, что он что-то скрывает; во всем характере его замечалась какая-то таинственность. На основании этого Григорий Богослов предвидел, что Юлиан не обещает быть хорошим правителем, хотя, как выражается св. отец, "я и не желал бы оказаться пророком"".

Естественно, что современные Юлиану христиане оставили самые нелицеприятные отзывы о нём. Как уже отмечалось выше, их слова являются только фантазией и не подтверждаются другими источниками.

"Все поведение Юлиана во время его кесарства в Галлии носит на себе отпечаток скрытности, лицемерия и двоедушия".

"В письме к Констанцию Юлиан извещает последнего о своем избрании и выставляет себя невинной жертвой политического заговора, но тем не менее не стесняется вступать в переговоры с Константием, соглашаясь признать его власть над собой, но отказываясь сдаться на полную его волю".

"В сущности Юлиан не проявил себя как ясный мыслитель"

"К концу 363 года отношения эти настолько обострились, что Юлиан принужден был оставить Антиохию. Антиохийцы были правы: они должны были платить на содержание двора императора, и потому им не нравилось его пребывание у них".

Когда Болотов пишет такое, он забывает, что антиохия тогда напоминала библейскую Гоморру, а двор императора был уменьшен до минимума, платой на содержание тысяч придворных народ изнурял не Юлиан, а святой равноапостольный император Константин и его сыновья.

"В своих отношениях к предстоятелям церквей Юлиан старался щегольнуть великодушием, но с целями благоприятными для язычества и вредными для христианства. Это мнимое великодушие Юлиан в кругу своих друзей объяснил тем, что никто так друг друга не ненавидит, как христиане, так что если их соединить и дать волю, то они будут грызться, как собаки. Поэтому Юлиан издал позволение возвратиться из места ссылок представителям как православия, так и всех христианских сект".

Это пример того, как всё трактуется христианскими историками как совершённое со злым умыслом.

"Юлиан не выдержал себя. Он только щеголял великодушием и по-видимому старался сблизиться с предстоятелями церкви; на самом же деле он не стеснялся подсмеиваться над ними. Он трунил над Марием халкидонским, который был слеп. Но Марий показал себя героем. Он прямо в глаза сказал Юлиану: "Благодарю Бога за свою слепоту, потому что имею счастие не видеть безобразия отступника". Юлиан отнесся к этому с видимым равнодушием. В Антиохии Юлиан явился неустойчивым".

На самом деле эпизод этот произошёл с одним простым слепцом, который оскорблял Юлиана и поносил его по-всякому, на что император ответил: "Твой бог не смог вернуть тебе зрение, а ты молишься ему". Слепец ответил ему теми словами, которые говорит в приведённой цитате Марий, и продолжил сыпать ругательствами, но Юлиан только пожал плечами и пошёл дальше.

"Юлиан откровенно заявил, что сам он не позволит причинить зла галилеянам; между тем другие перехватывали через край, так что через них являлся виновным в насилии над христианами и Юлиан".

Если обвинять Юлиана в том, что совершали во время его правления язычники, то надо обвинить Христа в разрушении храмов, уничтожении Серапеума и александрийской библиотеки и прочих преступлениях христиан.

"Юлиан не только гнал христиан, но и издевался над ними, пользуясь знакомством с их учением. Так, однажды проезжая мимо пещеры подвижника Дометия, он обратил внимание на собравшуюся около пещеры толпу христиан и, желая поиздеваться над ними, обратился к Дометию с такими словами: "Если ты желаешь спасаться, то для чего собираешь народ? проводи жизнь уединенную" - и приказал заложить пещеру камнями. Подвижник, таким образом, был заживо погребен в ней".

Этот эпизод - пример ничем не подтверждённой выдумки.



Юлиан был величайшим императором Римской империи. После него на троне уже не будет такого мудрого политика, умелого организатора и опытного полководца. Но главное, из-за чего он так интересен - это переходность момента, это яркий свет его мечты. Если бы не ранняя смерть, то мир в котором мы живём был бы совсем иным. Хочется надеяться, что более лучшим. Юлиан не был неудачником, и его попытка реформировать Империю имела все шансы на успех. И пусть судьба имела другие планы - всё равно этот император философ достоин уважения.
http://warrax.net/86/julian.html