[Justo]

Художественное произведение "Die! Die! Die!!1".

Предыдущие главы:
Пролог: отрывки 1-2.
Часть 1. "Пол": отрывок 3, отрывок 4, отрывки 5-6.
Часть 2. "Весёлый Роджер": отрывок 1, отрывок 2, продолжение отрывка 2, отрывок 3

Часть 2. "Весёлый Роджер"
Продолжение отрывка 3

Скрытый текст:

Наш дар, наша сила и наше проклятье. Наше самое сильное и одновременно самое слабое место.
- Чем ты здесь занимаешься, Бен?, - чей-то неожиданно раздавшийся голос вывел меня из начинавшего охватывать мою сущность медиативного состояния.
Сильвия.
Как она оказалась здесь? Следила за мной? Да, наверняка следила. И запомнила последовательность. На два еле заметных деления повернуть штурвал у модели парусного фрегата, стоящего в шкафу возле книжной полки; накренить под нужным углом, контуры которого едва заметны на белой стене, картину с изображением одного из живописных мест шотландского Высокогорья; чуть выдвинуть на книжной полке сборник стихотворений Байрона. Все эти действия при соблюдаении нужной последовательности активируют механизмы открытия потайной двери в эту комнату.
Родовые сокровища, тайные монускрипты, срывающие замшелые покровы с секретов династии Мактакенов, фамильное оружие, украшенное причудливыми узорами и годящееся лишь для светских церемоний... ничего этого здесь нет. Эта небольшая комната, защищённая от любых звуков внешнего мира оснащена лишь маленьким лифтом, с помощью которого Стюарт доставляет сюда дрова, и небольшим камином, чей дымоход при строительстве в целях маскировки был совмещён с дымоходом другого камина, который находится в гостинной и выполняет свои обязанности постоянно. Напротив каменной темницы для короткоживущих огненных слуг лежал мягкий ковёр, а рядом стояла металлическая корзина с кипой старых пожелтевших газет.
Вот и всё убрантсво.
Комната для одиночества. Комната для медитации.
- Бен, ты в порядке?, - она всё ещё у меня за спиной. Трогает осторожно моё плечо. Немного боится - заботливый и любящий супруг не обращает на неё никаого внимания, вперившись в обречённый танец огненных языков.
Как там в Письме?
"Взгляни на всплески волн и всполохи огня,
Все страхи и сомнения умчатся от тебя..."
Задолго до того, как на землю туманного альбиона ступила нога первого буддиста, род Мактакенов владел секретами медитации. Владел невольно. Неизвестно, кто из моих предков написал Письмо, но считается, что это именно тот человек, который сумел контролировать эту способность, использовать во благо себе. Он обнаружил, что после нескольких часов в "период, когда солнце семь раз очертит небосвод", проведённых в медиативном состоянии, чувствует, как его разум освобождается от мысленных тупиков и предубеждений. Осознал, что смотрит на мир другими глазами. Но в тоже время понял, что во время этих сеансов очень уязвим, поэтому наставлял потомков выбирать для них уединённное место, где никто не сможет найти.
"Пожертвуй время зверю, спящему в тебе,
Иначе зверь сожрёт тебя, ускорив жизни бег..."
Зверь - та самая наследственная особенность, что живёт в крови у Мактакенов уже много веков. Тот-Кто-Написал-Письмо имел в виду, что если не отдавать периодически время сеансам медитации, то в дальнейшем это пренебрежение отразится сквернейшим образом. Забыв однажды о посещении тайной комнаты, я в полной мере ощутил это на себе.
В тот день я до упаду танцевал на открытии какого-то новомодного ночного клуба. Мне было около двадцати пяти и казалось, что время - это лишь составляющая моей жизни, предназначенная для траты на многочисленные вечеринки. Так продолжалось уже семь или восемь лет вплоть до того самого вечера. Вернее ночи, так как когда сверкающие лучи прожекторов и зажигательный рок-н-ролл, сговорившись с какими-то неустанно болтающими девицами и большим бокалом пива, стали внезапно затуманивать густой обволакивающей дымкой, похожей на те, что некоторые исполнители пользуют для придачи своему шоу пущей атмосферы, хотя зачастую получается с точностью до наоборот, мой разум, было уже глубоко за полночь. Подумав, что это небольшое алкогольное опьянение, я вышел проветриться на улицу. Нет, у меня не кружилась голова и не было дезориентации в пространстве. Я шёл прямо и мне казалось, что движения мои более плавные, чем у беззаботно прогуливающейся пантеры. Было впячетление, что взгляд одновременно смотрел повсюду и улавливал все детали вокруг. Болтовня стоящих на улице людей, которые в предвкушении маленькой охоты за афтографом ждали появления рок-звезды, выступавшей тогда на открытии этого диско-клуба и имени которой я не помню, слилась в один непрерывный гул. Казалось, что стоит мне подпрыгнуть и я взлечу в небеса, а эта толпа примет меня за безсовестную душу, столь беспардонным образом покидающую концерт их кумира, променяв его на никому не нужную райскую обитель. Я поднял голову вверх и белый свет ослепил мне глаза.
- Остановись, это дорога в рай, - сказал кто-то.
Но он нагло соврал. Сверху на меня струились лучи уличного фонаря. Такого же новомодного, как и клуб, возле которого он добросовестно освещал близлежащее пространство.
"Пора домой", - подумал я тогда.
По дороге мелькающие мириады ночных источников света Эдинбурга, будь то зажжённый в чьих-то окнах свет или работающие вывески магазинов, превращаясь в множество комет с огненно-рыжими хвостами, заодно со свистом ветра в ушах, шумом изредка проезжающих мимо машин, в большинстве своём везущих таких же как и я праздных гуляк, быстрими низкими тучами, периодически закрывающими в небе лунный месяц, царапающими асфальт шинами и мерным шумом двигателя принялись за уничтожение преград, охранявших и без того затуманенное сознание. Откинувшись на заднем сидении открытого кабриолета, я не знал как мне поступить, на чью сторону встать. Попытаться остаться в этом пласте реальности или поддаться неожиданному наскоку всех этих обычных вроде бы явлений, звуков и объектов, странным образом обладавших теперь гипнотическим воздействием. Последнее немного пугало, но от того казалось ещё более привлекательным.
Что там?
Вялые обрывки размышлений прервал скрип тормозов - водитель остановил машину. Приехали.
Ступив на порог дома, я сделал пару шагов, взглянул на стену, и в мгновенный оцепеняющий гипноз меня ввело тиканье настенных часов. То, что это гипноз, мне объяснил потом отец, так как сам я после взгляда на циферблат старинного стража и измерителя времени ничего не помнил.
Три часа, сорок одна минута после полуночи и всё. Память обрывается.
Непроизвольный гипноз. Плата за несоблюдение советов в Письме. Плата за умение мыслить глубже, объёмней и быстрей, нежели другие.
- Бен..., - её взгляд наконец добрался до моих серых глаз, в отражении которых мелькают лоскуты огня из камина напротив. Она сидит передо мной на коленях, положив обе руки мне на плечи. На ней одна лишь ночная рубашка. Лицо её выражает искреннее беспокойство, а я всё так же сижу в том же положении по правилам дзен-буддистской медитации: спина выпрямлена, ноги скрещены, ладони лежат у паха со скрещёнными пальцами и смотрят вверх. Ей невдомёк чем я занимаюсь и она щипает моё лицо. Бьёт несколько раз ладонями по щекам.
- Бен, очнись!, - кричит она.
Когда она делает замах для следующей подщёчины, я перехватываю правой рукой её запястье.
- Всё в порядке, Сильвия.
Лицо её за какие-то доли секунды изоразило испуг, удивление, облегчение и... гнев. Да, последней стадией этого эмоционального взрыва был гнев. Она вскочила на ноги, словно кошка когтями попыталась вцепиться мне в лицо, но до цели сумел добраться лишь один палец, чуть поранив верхнюю губу - я быстро перехватил её руки и прижал эту сладкоголосую пантеру к себе.
- ЗАЧЕМ ТЫ ТАК ПУГАЕШЬ МЕНЯ?!, - заорала женщина, являющаяся моей женой и уже три месяца носящая в утробе нашего с ней ребёнка. - Ты не мог ответить сразу?!, - она чуть успокоилась, но всё ешё кипела от злости.
- Не мог. Прости.
Мой мягкий голос подействовал на неё и она немного обмякла у меня в руках, чуть повиснув на них. Кольнула взглядом, в котором гнев уступил место ноткам влечения. Энергично подалась в мою сторону бёдрами.
- Всё в порядке, - повторил я и слизнул с губы набухшую на ранке капельку крови, представ в здешнем освещении одним из кровожадных героев детских страшилок.
Сильвия отпрянула от меня, но лишь на секунду. Игриво улыбнувшись, она пальчиком легонько толкнула меня в солнечное сплетение. Поддавшись этому незатейливому элементу прелюдии, я картинно рухнул на мягкий ковёр., а она броском дикой кошки африканской саванны запрыгнула на меня сверху.
Но как бы хорошо ей сейчас не было, мне кажется, что это тот самый момент, когда она начинает обо всём догадываться. Насчёт всего этого спектакля в её душе зарождается крошечная песчинка сомнения, грозящая вырасти в бескрайние песчанные дюны пустыни Сахара. Моя задача - этого не допустить и играть свою роль до конца. Быть заботливым и любящим мужем.
Но самое интересное - я хочу играть эту роль до самой старости. Я, Сильвия, ребёнок, этот особняк. Нет, лучше куда-нибудь смыться подальше от всего. К чёрту Старейшин и Письмо.
Похоже я сильно привязался к этой женщине. А может и полюбил.
Как там в этом грёбаном Письме?
"Но как бы деву не любил
Наступит час её убить..."
Комнату меж тем наполняли звуки, сопутствующие нашему с Сильвией безудержному любовному танцу, заставляя призраков древнеродового имения Мактакенов, слетевшихся сюда на выброс энергии, оказавшейся при ближайшем рассмотрении сексуальной, стыдливо отводить взгляд и прятаться по углам. Однако те их них, что посмелее, подбирались вплотную и с нескрываемым любопытством рассматривали все подробности, с тоской вспоминая былые любовные похождения и стараясь на случай выполнения давней мечты, - реинкарнации, запомнить незнакомые и наиболее понравившиеся им позиции и приёмы.
Где-то здесь наверняка моя мама-пуэрториканка и немка-бабка, от которой мне в наследство досталась эта арийская внешность.
"Привет, бабуля!", - думаю я и с наслаждением закрываю свои бездонные серые глаза.