[REXIT]

Решил выложить некоторые свои сочинения. Пишу давно (правда, сейчас заморозил написание) сейчас уже больше 50 сочинений. В-общем, вот на ваш суд некоторые работы:

Скрытый текст:

__________________________________________________ ________________________


Тяжелый труд.

-Конечная станция. Поезд дальше не следует. Прошу всех освободить вагоны…
Конечная остановка электрички. Полусонный и абсолютно уставший я вывалился из вагона. Полтора года меня не было в этих краях. А что поделаешь? Такая у меня работа. Полтора года отработаешь – едешь домой на месяц, а потом опять… Деньги зарабатывать-то надо! Почему я не выбрал другую профессию? Ну, во-первых, мне она нравится. Во-вторых - она высоко оплачивается. В-третьих – такие специалисты, как я сейчас востребованы и нужны. Вывод? Я делаю правильно.
Выйдя из вагона, я сразу-же укутался потеплее, так как седьмое января – зимний день, к томуже на как-никак ночь на дворе. Я шагал по заснеженной улице неся с собою две сумки: в одной – собственно, мои вещи, в другой – подарки для жены и дочки. Как-никак новый год прошел. До сих пор на тротуарах виднеются следы этого праздника: остатки петард, конфетти, лужи жидкостей различной природы… Праздник! Дойдя до парадной двери, я минут пять ещё пытался попасть трясущимися руками с ключами в замочную скважину домофона. Холодно. Ещё пара минут и я уже стоял у входной двери в свою квартиру. На удивление, дверь открыла мне жена. Я удивлённо посмотрел на неё, зашел, снял ботинки.
-Ты ещё не спишь? Я вот думал, что вы все уже спите… - начал я, проходя на кухню, - ты не представляешь, где я был…
Я думал начать рассказ о том, в каких местах я побывал (работа работой, но вокруг ведь природа), но она меня резко оборвала:
-Мне это всё уже надоело!
-Тише, ребёнка разбудишь. – попытался утихомирить я её, но она продолжала.
-А ты не затыкай мне рот! Мне надоела твоя долбаная работа! Сколько можно? Ты не бываешь дома месяцами! Ты вообще помнишь, что у тебя есть жена, ребёнок… или ты думаешь только о себе и своей работе?
-Да что ты завелась? – опять попытался утихомирить я её, - я работаю.
-Работаешь, да? Какая это, к чёрту, работа? У соседей мужья работают, у подруг – работают, у родителей – работают и что? Максимум в десять вечера они уже со своей семьёй проводят свободное время у телевизора или, на худой конец, у плиты а ты? Тебя ведь месяцами дома нету!
В этот момент на кухню зашла маленькая дочка, которую мы разбудили своим криком. Она посмотрела на меня, а затем спросила у мамы:
-Мама, а кто этот дядя?
-Видишь, - сказала она мне, показывая на ребёнка, - ей три года, а она не знает собственного отца! – она взяла дочку на руки и продолжила, - это – твой папа. Познакомься…
Дочка посмотрела на меня удивлёнными глазами, а затем прижалась к маме.
-Нет, у меня нету папы…
Жена усмехнулась, посмотрела на меня и пошла укладывать ребёнка спать, сказав ребёнку:
-Есть у тебя папа, есть. Просто он – дебил!
Прошло немного времени. Я успел заварить себе кофе и сел на стул. Не успел я сделать и одного глотка, как опять вошла жена, но говорила она уже чуть тише:
-Видишь, до чего доводит твоя работа? Ещё немного и твой ребёнок вообще забудет, что ты вообще существуешь.
По её глазам потекли капли слёз, она села на стул напротив меня и замолчала. Нарушил тишину я:
-Так я ведь деньги зарабатываю. Вам же на всё хватает? Везде ведётся, что жена – хранительница очага, воспитательница детей, муж – кормилец. Вот я вас всех и кормлю. Да, у меня тяжелая работа, да, я подолгу не бываю дома, но я вас полностью обеспечиваю. Так же?
-Да, нам на всё хватает, но не в этом дело. Ты должен быть со своею семьёй, должен быть с нами. Ребёнок должен видеть не только свою маму, но ещё и папу. Я должна видеть тебя! Я каждый Божий день просыпаюсь одна в постели. Я не намекаю на то, что мне не хватает секса. Просто я выходила за тебя замуж не затем, чтобы видеть тебя раз в полтора года! Твою мать, ты должен быть рядом. Рядом со мною и своей дочкой. Если не каждый день, то хотя бы раз в два дня – точно. Ты какие-нибудь праздники с нами справляешь?
-Я-же шлю письма, деньги, подарки, иногда звоню…
-Ты дебил или как? Ты что, не понимаешь, что это неправильно? Ты должен быть рядом, а не строчить строчки издалека. Я выходила замуж за человека, а не за деньги и подарки! А что я вижу каждый день и месяц? Бумажки? Они мне уже становятся роднее, чем ты. Я уже удивляюсь, как я тебя ещё помню. Как я вообще с тобой живу?
-Это на что намёк?
-На обыкновенное бабское счастье. Я тоже имею право на мужа, которого я вижу.
-Так, и кто он?
-Дурачок ты! Я тебя люблю и дочь нашу, а больше – никого. Но я не могу больше так. Перейди на другую работу, пожалуйста.
-И куда я пойду? В дворники?
-Да хотябы туда. Уже будет легче.
-Ага, а кто будет зарабатывать?
-Ты.
-Ну-ну, и на что мы жить будем? Сейчас у меня хорошая работа, я зарабатываю много…
-Ты что, до сих пор ничего не понял? Мне не нужны деньги. Ты мне нужен. Понял? Ты! В конце-концов я давал клятву перед Богом о том, что я буду с тобой в бедах и счастье, в бедности и богатстве и так далее. Я хочу, чтобы ты был с нами. Мы уже второй новый год справляем без тебя! Я не знаю, где ты, как ты, с кем ты…
-Но но но! У меня никого нет. Ну куда я ещё пойду? Больше таких предложений не будет, к тому-же, я уже подписал соглашение, по которому я через три месяца опять поеду туда…
Она встала со стула, повернулась и вышла из кухни. Через несколько минут в другой комнате включился свет, послышался плачь ребёнка и какие-то тихие стуки. Я подорвался со стула и побежал в комнату. Там моя жена уже вытащила два чемодана, разбудила ребёнка и, раскрыв дверцы шкафа, начала быстро укладывать вещи в чемоданы.
-Ты чего?.. Куда?.. – слегка шокировано смотря на всё происходящее спросил я.
Она молча продолжала собираться. С большим трудом мне удалось её остановить. С силой я усадил её на кровать и, стараясь быть как можно мягче, спросил:
-Что случилось? Ты куда?
-Без разницы. Мне это всё надоело! Хочешь – работай, но без меня! Я очень долго не хотела тебе говорить, но я тебе ставлю условие. Выбирай: либо мы, либо твоя грёбаная работа. Третьего не дано.
-Ты… ты это, того…
-Что того, что того? Тебе самому не надоело? Я уже натерпелась. Теперь выбирай ты.
-Но… как я могу выбрать так быстро?
-Выбирай.
Сначала можно было подумать, что она пытается вызвать во мне жалость или что-то в этом роде, но голос её был строг и твёрд. Мне предстоял довольно непростой выбор. С одной стороны, лишившись работы я попадал в довольно непростое положение: я не знал, где может быть востребован человек такой профессии, как я, к тому-же, как мы будем жить, если я не найду никакой работы, но ведь и у моей жены было образование, позволяющее ей тоже работать и зарабатывать деньги. С другой стороны, моя жена была права – я слишком много времени провожу вдали от своей семьи, от родных, от близких… мне этот не особо нравилось, но что поделаешь? В конце-концов, у меня есть ребёнок, который уже забывает меня… Не знаю, какой бы выбор сделал на моём месте другой, но свой выбор я сделал:
-Вы. – сказал я, глубоко вздохнув.
-Ну вот, я рада, что ты наконец «прозрел».
-И где я буду работу искать?
Она по-доброму усмехнулась:
-Ты как маленький ребёнок. Найдём мы тебе работу. Думаешь, что такой специалист, как ты мало кому нужен? Не мне тебя жизни учить…
Ещё долго мы разговаривали о том времени, что я пропустил, затем мы поели и легли спать. Ночью я положил подарки под ёлку и опять заснул… И знаете что? Я нашел новую работу, где я мог проводить со своими родными много времени и ни разу не пожалел о том, что я выбрал именно семью. Работа-работой, но семья – первее всего…
02.12.2008 16:33


__________________________________________________ ______________________
Эвтаназия.

Отец… Ну почему именно он? Я много раз говорил ему, чтобы он на старости лет не вёл такой экстремальный образ жизни. Но кого он может услышать? Альпинист со стажем более двадцати лет, он до последнего карабкался из пропасти. Пропасти, которую он сам себе вырыл и в которую я его скинул…

Свет дневной лампы в палате отца в последние три месяца стал уже привычным. Я постоянно приходил к нему, чтобы навестить. Каждый день. Я каждый раз рассказывал о том, что произошло в мире за этот день, а он с охотой слушал меня. Человеку со сломанным позвоночником делать нечего. Он слушал. Я говорил про власть в стране – он слушал, я говорил про себя и свою жену – он слушал, я говорил о собственном горе – он слушал… Лучшего собеседника найти было не возможно. От скуки он начал сочинять стихи, которые потом диктовал мне. Сам он писать не мог, также, как и двигаться, поэтому я писал за него.
Врачи всё то время, что он лежал, говорили, что он безнадёжен. Крепкий мужчина был бессилен против болезни. От отсутствия движения у него развилась гангрена на ноге и ногу пришлось ампутировать. Мне приходилось постоянно помогать его недвижимым конечностям двигаться. Каждый день мы делали небольшую зарядку. Сильно дёргать было нельзя, поэтому вся зарядка превращалась в массаж. Но большего нельзя было делать. Он всегда улыбался. Всегда, кроме того дня…

Я пришел к нему в очередной раз. Знакомый коридор, знакомые лица медбратов и медсестёр, знакомая палата… Отец только-только проснулся и смотрел на меня сонными глазами, улыбаясь. Рядом мерно пикали, жужжали и шуршали различные аппараты, поддерживающие жизнедеятельность.
Пик-пик, поприветствовала меня палата. Вжик – сказал аппарат искусственного дыхания. Каждый раз, как я приходил сюда и слышал эту симфонию смерти, мне каждый раз хотелось разрыдаться. Я бы с удовольствием поменялся бы с ним местами, но в кровати лежал не я, а он. Очередной раз сдержав слёзы, я сел рядом.
-Привет, - тихо поприветствовал меня папа.
-Привет. Как у тебя дела? – спросил я его, беря за руку.
-Да ничего. Потихоньку. Врачи обнадёживают…
-Ну, так это же хорошо. Ты поправляешься.
Отец вздохнул.
-Ничего в этом хорошего нет. Я ведь чувствую, что со мною происходит.
Да, я знал о том, что его шансы небольшие, но ведь были! А если они есть, значит есть надежда. Пусть даже и призрачная.
-Нет, отец. С тобою всё будет хорошо. Не надо меня обижать! Ты поправишься…
-Надеюсь…
Он сказал это явно через силу. В его голосе звучали ноты полного отчаянья. Он закрыл глаза.
-Ты знаешь, тётя Эльвира тебе кофту довязала. Ты помнишь, что она обещала его тебе? Вот, скоро ты поправишься и оденешь этот свитер…
Отец улыбнулся. В такие моменты мне казалось, что жизнь становится прекрасней.
-А ещё, Степан Анатольевич получил премию за свой доклад. Он так сильно радовался! У него скоро будет банкет… Но, я на него не пойду. Я с тобой побуду…
-Не надо, - перебил меня отец. – Туда твоя Аня приглашена?
Я опустил взгляд. Эту девушку я любил, но как-то всё время боялся сделать шаг.
-Да. И что это меняет?
-Всё, - он прервал меня. – Это всё меняет. Вперёд, чего ты ждёшь? Она тебе нравится? Ну так вперёд! Я так же познакомился с твоей мамой…
Он замолчал. В его глазах показались слёзы, но это была не грусть. Это было что-то иное. Что-то, что он не мог выразить словами. Пик. Пик. Пик…
-Ты должен кое-что знать. Ты не знаешь, как погибла твоя мама. Я тебе рассказал сказку, - он глубоко дышал. Казалось, что он вот-вот расплачется. – На самом деле, я… это был я…
Я замер с открытым ртом. Это не вмещалось в мою голову. После двенадцати лет это был практически первый разговор на эту тему.
-Твоя мама… она… в-общем, она попала в аварию и это правда, но погибла она вовсе не от ран или ещё чего-либо… ты… - его голос постоянно срывался. Он жадно глотал воздух. Аппарат искусственного дыхания постоянно срывался с ритма. – Ты знаешь, что такое эвтаназия?
Я кивнул.
-Я тогда был в таком же возрасте, как и ты… Я так же проводил время с ней. Каждый день, каждый час, каждую минуту… Она была так молода… - он сорвался. По его щекам текли слёзы. – Мне было ужасно тошно за то, что я не мог быть на её месте… а она на моём… я не мог с этим смириться. Каждый день видеть перед собой цветок, который в твоих руках вянет… Я теперь представляю себя на твоём месте и плачу… Я знаю, что это такое, - он слегка успокоился, переводя дыхание. Я не в силах был чего-либо сказать у меня всё это не укладывалось в голове. – Я тебя прекрасно понимаю… Изо дня в день мы вместе с ней боролись за жизнь. Я ночевал даже в её палате… Я постоянно ухаживал за ней, не спал ночами, был рядом, - он снова замолчал, шмыгнул носом, - в-общем, старался жить её жизнью… Прошло два месяца… Она жила, но с каждым днём в её разговорах слышалась всё большая и большая нотка отчаянья… Она умирала, но не физически, а морально… С каждым днём надежда в её голосе таяла всё быстрей… И во один из дней она попросила меня… Я помню её слова даже дословно. Она сказала тогда: «Удел цветка – цвести, а не вянуть. Но когда цветку обрубают корни, он начинает медленно гнить и вянуть… Серёж, я не хочу гнить… Сорви меня… Я прошу тебя… Пусть я стану гербарием, пусть я стану букетом цветов в коробке, но я не хочу быть удобрением…». С первого раза я даже и не понял, что она от меня хотела и что она имела в виду… Но затем я понял… Она просила… она просила… она просила, чтобы я убил её, - отец расплакался. – Ты представляешь, что это значило?.. Чтобы я, собственными руками убил того человека, которого любил больше всего на свете!.. Чтобы я превратился в убийцу!.. Убийцу самого дорогого в жизни… Я накричал тогда на неё… - он опять слегка успокоился, хотя приборы регистрировали его сильно возбуждённое состояние. – Мы не разговаривали в течение пяти часов… Это было самое долгое и самое ужасное молчание в моей жизни… Я не мог и в мыслях думать об этом…
Отец замолчал. Он смотрел на потолок, но его взгляд был сосредоточен не на потолке, а на чём-то более высоком и далёком, нежели потолок. Он смотрел куда-то туда… туда, где сейчас находилась моя мама и его жена…
Пик, пик, пик, пик…
Приборы пищали. Мы оба молчали. Отец никогда не рассказывал об этом. Всё сводилось к тому, что мама погибла в автокатастрофе. Больших подробностей я и не знал…
-И что? – только и выдавил я из себя.
Отец вздохнул.
-Я не убийца… Я сделал это ради неё… Я отключил её от приборов жизнеобеспечения, предварительно отключив сигнализацию, затем, когда она умерла, я подключил приборы обратно и ушел… Я до сих пор вижу это всё перед собой… Я каждый день вспоминаю её… Здесь время для раздумья много…
Он замолчал. Страх предчувствия подкрадывался всё ближе и ближе.
-Я ошибся… - начал он через минуту. – Мне только потом сказали, что её молодой организм начал справляться с болезнью… Её сломанный позвоночник начал срастаться… И если бы не я… Она сейчас была бы рядом… Прости меня, сын… Прости меня за всё…
Я оторопел, поняв, что он собирается меня попросить. Он сказал словами мамы:
- Удел цветка – цвести, а не вянуть. Но когда цветку обрубают корни, он начинает медленно гнить и вянуть… Антош, я не хочу гнить… Сорви меня… Я прошу тебя… Пусть я стану гербарием, пусть я стану букетом цветов в коробке, но я не хочу быть удобрением… Я прошу тебя… Сделай эвтаназию…
Отец молчал. Я-же не мог проронить ни слова.
-Но ты же мне сам говорил, что она выкарабкалась бы! Я не хочу этого делать! Не смей меня даже просить об этом! Мы ещё с тобой вместе покорим не одни горы!
Отец молчал, понимающе смотря на меня.
-Мне пятьдесят семь лет. Я не молод, чтобы выкарабкиваться… Для мня позор каждый день видеть, как мой сын попусту волнуется и тратит своё время на того, кто не достоин этого времени… Я стар… Я отжил своё… Тебе тридцать. У тебя вся жизнь впереди… А для меня позор смотреть на тебя. Для меня позор ходить каждый день под себя… Мне позорно каждый день слышать твои оптимистические прогнозы о моём выздоровлении… Посмотри, на кого я стал похож… Через три дня мне должны ампутировать вторую ногу. Я не вынесу этого… Не дай мне жить так… Не дай мне так существовать…
Он замолчал. Замолчал и я. В его взгляде появилась улыбка. Он был готов, а я нет… Мне предстояло принять самое сложное решение в своей жизни…

Я не убийца… Я сделал благо… Немыслимое и парадоксальное…
Я до сих пор помню последние мгновения его жизни… Он встретил свою судьбу с улыбкой… Он встретился с мамой…
20.03.2008 21:33

__________________________________________________ ______________________Система.

-Посмотри на них всех... - он говорил громко, не стыдясь окружающих. - Кого ты видишь? Домохозяек, банкиров, менеджеров, ваучеров всяких мерден... перчен... мерчендайзеров, во! - он был не пьян и в своём уме. Мне же было неловко, но он крепко держал меня за руку и вёл сквозь толпу в метро. Был час пик и в подземке было просто не протолкнуться, но он шел как-то по-своему. Так, что ни он никого не задевал, ни его никто не трогал. Быстрая походка в сочетании с маленьким ростом делали его походку весьма забавной. Странную одежду он выбрал. Не по моде. Волосы были чистыми, но, опять-же, уложены (или просто смяты) не по моде. Да и вообще он казался каким-то чужим в этом подземном мире. - Все они живут по часам... Вот, посмотри туда. Что ты видишь?
Я чуть-чуть привстал на цыпочки, чтобы разглядеть поверх голов то, на что он показывал. К моему удивлению это были просто часы.
-Ну табло часов, - ответил я, повернувшись.
-Правильно! - он практически выкрикнул. Несколько человек, идущих рядом слегка отшатнулись. Ещё одна дама, вся увешаная драгоценностями что-то буркнула в его сторону и, слегка задрав нос, пошла дальше. - Часы! А зачем они?
Я даже не успел раскрыть рот, как он продолжил:
-Для того, чтобы подгонять нас. «В десять тридцать у вас должна быть встреча» и вот тот человек, - он показал на какого-то мужичка в толпе. - Как раз на неё опаздывает. Его подгоняет время. Каждый день мы куда-то спешим и куда-то опаздываем. На свадьбы, на попивку, на метро, в гости... Мы все не-сво-бод-ны! Ты меня понимаешь? Ты живешь в том мире, где все свободны и никто. Всеми повелевает какой-то дух времени. «Сегодня модно то, завтра — это!», - он кривлялся и почти кричал потому, что зашумел поезд, прибывший на станцию. - Почему то, что я ношу никому не нравится, а? Потому, что это «не модно». Потому, что толпа выбрала что-то другое. Каждый из тех, кто называет себя «законодателями моды» пишет какие-то правила, которым мы и следуем. А кто сказал, что мне это надо? - он прервался и внимательно посмотрел мне в глаза. Он говорил всё ещё громко, несмотря на то, что поезд уже уехал. - Или тебе? Посмотри на них, на себя. «Дресс код», мать его! Все же одинаковые, как пингвины в Антарктиде! Сегодня модно одно — завтра другое. И все подчиняются. А почему не меняются? Да им же на всё плевать! Эти мегаполисы... Острова одиночества, растущие как грибы после дождя, где всем на всё плевать. Ты понимаешь? Сколько людей проходит мимо тебя каждый день?
-Много. Ну, как об этом можно судить? Ну, где-то двести...
Он задумался...
-Двести умножить на триста пятьдесят шесть — это будет больше семидесяти тысяч человек в год! Ты хотябы одно лицо помнишь?
Теперь задумался я, но никак не мог вспомнить ни одного.
-Ну, это сложно. Их же так много.
-А может ты не обращал внимания?
-Ну да. Что, мне всех запоминать?!
-Воооот... То, о чём я тебе говорил. Просто не замечаете. Миллионы жизней проходят мимо! Миллионы одиноких сердец! И лишь капелька встречается! Почему? Да потому, что пофиг... Все куда-то бегут, куда-то спешат... Я могу тебе сказать, что если я сейчас упаду на рельсы перед поездом, лишь несколько человек отсилы обратят внимание на меня. И будет огромным везеньем, если хоть один что-нибудь сделает, чтобы меня спасти. Некогда, некогда никому ничего сделать.
Он молча окинул толпу взглдом.
-Ты когда-нибудь бывал на природе? Как давно ты выезжал в лес?
-Да некогда мне. Ну несколько месяцев назад был.
-Понятно... «некогда»... Все заняты только одним: как бы заработать больше денег, чтобы дольше выжить... Всё теперь заменила эта бумага. Всё покупается и продаётся... И мы постоянно всё дальше и дальше удаляемся от наших корней-предков. Посмотри вокруг: люди практически похожи. Все как клоны заведённые, которые запрограммированы на одно и то же, на одно и то же... Спать, жрать, работать, жрать, работать, жрать, спать... Многие пытаются выделяться из толпы: каждый своим методом, но всех их немного. Всех готовят по шаблонам. Учёба по шаблонам, работа по шаблонам, еда по шаблонам... Шаблонный народ!.. И все куда-то бегут в этих каменных джунглях.
Он опустил голову и, казалось, начал тихо всхлипывать.
-Каждый рождается индивидуальностью и эту индивидуальность губят каждый день, вдалбливая, что «дважды два — четыре» и попробуй не согласиться — поставят в неудобное положение и высмеют. Изобретать трудно, ведь «всё уже изобретено до нас» и прописано строго. Аксиомы, теоремы жизни, которые уже никто не старается сломать или опровергнуть. «Потому, что доказано!». В своё время один древний учёный сказал, что наша Земля — это диск и ему все верили потому, что его имя было непогрешимым. И лишь через много-много лет, когда уже многим поколениям вдолбили, что «Земля — это диск» пришел другой учёный и доказал, что Земля — это шар. Его долго высмеивали и считали идиотом только потому, что их вырастили на понятие «Земля — диск», на шаблоне, которому никто не имел права противиться... И лишь через много-много лет было уже доказано, что Земля-то на самом деле — шар, а не диск, понимаешь? Люди верят в то, что им говорят, то, чем им каждый день забивают головы. И лишь немногие находят в себе смелость или силы противостоять системе. И именно их я уважаю. К ним и принадлежу. Я не хочу быть безликой фигурой в толпе. Я доказываю всем, что «дважды два — не четыре», а столько, сколько он хочет. Мне обидно за то, что все люди стараются подчиняться всему этому. Я делаю всё, чтобы помочь людям задуматься о той системе, в которой мы живём. На самом деле она — это иллюзия. Настоящий мир строим мы сами. Мы должны его строить в мире и согласии, в доброте и смирении. Нужно научиться прощать и любить, забывать обиды и отдавать последнее, что есть у тебя другим... И пока я жив, пока бьётся мой пульс — я буду противостоять вам всем, - он прокричал. - Вам всем!!!
30.11.2008 17:33