Марина Цветаева однажды заявила миру, что половина женщин создана для любви, а половина - для семьи. Женщине оно, конечно, виднее, однако представители сильного пола судят о своих главных мучительницах и, по совместительству, спасительницах, подчас, не менее компетентно.
Именитый современник (но не соотечественник) Цветаевой австрийский писатель Стефан Цвейг, похоже, разбирался в характере дочерей Евы ничуть не хуже их самих. Среди многих произведений автора, посвященных представительницам слабого пола (хотя едва ли можно найти такое, в котором им не уделялось бы значительного внимания), в свете открывающей пост цитаты особый интерес представляет новелла "Жгучая тайна".
Стареющая, но еще довольно пылкая в душе героиня в последний раз в своей жизни оказывается перед выбором роли любовницы или супружницы - выбор, знакомый нам по некоторым персоналиям нетленки "Милый друг" пера Мопассана, с той лишь разницей, что для С. Цвейга роли супруги не существует. В браке женщина - только мать.
Другая доступная читателю ассоциация с "Милым другом" - сладострастный (если речь о г-не Дюруа, более корыстный, нежели сладострастный, конечно) охотник за дамскими сердцами, намеревающийся поматросить и бросить главную героиню. Она, что характерно, не против, ибо правила игры давно известны.
Таков первый срез новеллы.
Срез второй - маленький восторженный человечек с душой завзятого максималиста. Первым делом в глаза бросается чудовищная акселерация детей
нашего века. Двенадцатилетнее чадо у С. Цвейга совершенно незнакомо даже не со словом "секс", а с самой возможностью существования чего-то подобного...Название новеллы - "Жгучая тайна" - как несложно догадаться, формируется именно вокруг этого оберегаемого от мальчишки секрета.
Вспоминая наш форум, переполненный вполне циничными и откровенными рассуждениями тринадцатилетних, задумываешься, что детей-то уже и нет, а есть только взрослые и недовзрослые.
К слову, все остальные черты подростковой психики далекого персонажа века двадцатого и нынешнего знаменного вполне тождественны. Либо любовь, либо ненависть. Либо уважение, либо презрение. Юный Эдгар настолько откровенен в своих порывах перед самим собой, что в минуты волнения отчетливо сознает, что
ненавидит мать, строит самые настоящие козни против нее и играет в войну. Доверясь чутью Такеши Китано, могу предположить, что сложись ситуация несколько иначе, и будь в Цвейге больше от Голдинга (фантастическое пожелание, если учесть, что "Повелитель мух" не застал Цвейга в живых), малыш вполне мог выйти в свет матереубийцей.
Увы, но катарсиса нам не дали, предвкушение трагедии так ею и осталось. Впрочем, для чувствительного читателя и так есть чем поживиться в хитросплетениях отношений Эдгара и его матери.
Это, прежде всего, ложь. Как ни парадоксально, наличие родного ребенка еще не означает дружбы с ним. Обиженный карапуз мигом превращается в чужого человека, пробуждающего в Марго ненависть.
Не в силах объясниться искренне (этому препятствует и жгучесть хранимой тайны, и не восприятие юного собеседника как мыслящее существо), герои прибегают к условностям, направленным на то, чтобы просто отодвинуть помеху со своего пути, "ловят" друг друга. Естественно, каждая нанесенная рана вызывает все большее раздражение и увеличивает пропасть. Все решает, как водится, внезапное и сильное потрясение, отодвигающее "бытовуху" на задний план.
Срез третий - барон. Язык не поворачивается назвать его законченным подлецом. Что вы, обычный человек. Использовать других людей в собственных интересах настолько естественно и легко, что наша совесть не пробуждается почти никогда. Мы лжем улыбками, лжем поздравлениями, лжем приветствиями. А если что встрепенется в груди - ответная подлость мигом восстанавливает равновесие между злом внутренним и внешним.
Другое дело - это чистое и невинное дитя. В ответ на ложь оно так широко раскрывает руки в порыве обнять барона, что он впервые вырван из естественного диалога подлеца с подлецом, где подлость каждого используется как оправдание другим. Оправдаться нечем, барону неловко.
Но только пока Эдгар - ребенок. Стоит ему попытаться стать взослым (и каков путь он избрал? взрослые - ненависть, взрослые война), в глазах барона он теряет свою броню, барон снова может оправдаться. Барон снова входит в привычный диалог злодея со злодеем. Апогей этого диалога, его квинтэссенция - драка.
Немного жаль этого ребенка, которому осталось совсем немного до достижения заветной мечты повзрослеть. Немного жаль его мать, которая, хоть и обрела в результате неудавшегося любовного приключения
чувство, вот только адресованное сыну, а не любовнику, но взамен положила себя на алтарь (ох уж эти перевороты: сперва Эдгар ревнует барона к матери, затем мать к барону; сперва сын - придаток матери, затем мать - придаток сына). Немного жаль отца, которому, очевидно, никогда уже не растопить собственного льда и косности, и который, право, не заслуживал того, чтобы его именем как оружием орудовал ребенок (о, этот обольститель француженок!). Немного жаль барона, который в одиночестве, а именно оно уготовано ему на склоне лет, "не счастливее незажженной спички в пустом коробке".
Но все могло быть гораздо хуже.