Входная дверь в это время года была с утра до ночи нараспашку, и, уже подходя к порогу, Эйприл прекрасно могла видеть, что сегодня ее поджидает на улице.
От парадных ступенек к другим улицам вела дорожка-мостик. На ней, как и на всех остальных улицах района, был декоративный фонарный столб, сделанный, под классический. Но смотрела Эйприл вовсе не на него. Под фонарем была скамейка. В целом это создавало очень даже романтическую картину, особенно в вечернее время, когда на них сидят любовные парочки. Но сейчас было раннее утро, и на скамейке сидел совсем другой человек.
Кортез.
Это был мужчина средних лет. У него было смуглое исхудалое лицо, светло-серые, почти что белые, глаза (которые всегда выражали такое спокойствие, что придавали ему святой вид) и черные, слегка затронутые сединой, волосы, которые были зачесаны назад. Со дня приезда Эйприл видела его тут почти каждый день. Кортез всегда сидел на скамейке и мог сидеть там часами. Почему он выбрал место именно перед отелем, никто не знал. От Чарли и Эммы Эйприл узнала, что все вокруг уже давно считают, что у Кортеза не все дома. Правда, Кортез ни на кого не бросается и не орет, как сумасшедший, только говорит с испанским акцентом. Просто он всего лишь несет какую-то чушь на счет грядущей опасности, но, понятное дело, никто в его слова не вслушивается.
Самое удивительное то, что про Кортеза никто ничего не знал. Никто не знал, является ли “Кортез” его настоящим именем или же это какой-то позывной. А если бы Эйприл удалось заглянуть в банк данных ньюпортских горожан, то на счет Кортеза ее там, скорее всего, ждал бы облом. Кортез фактически был призраком, как среди живых, так и скорее всего среди мертвых. Но никто особо им не интересовался. Как уже было сказано, если он и был психом, то не буйным. Просто с ним не нужно было заговаривать, если не хочешь, чтобы твои уши реально завяли. Эйприл же считала его стремным и за это время вообще перекинулась с ним от силы парой маленьких фраз в духе “здравствуйте, до свидания”.
Сообразив, что она уже как минуту стоит на одном месте и тупо пялится на Кортеза, Эйприл решительно двинулась вперед. На ходу она на секунду развернулась назад, чтобы в который раз полюбоваться фасадом “Приграничного Дома”. Архитектурой здание ничем не отличалось от других – голые карнизы и стены без каких-либо лепнин с узорами. Но нашелся какой-то талантливый художник, который расписал весь лицевой фасад под необычную фреску. Причем расписал, независимо от того, что в некоторых местах уже отвалилась штукатурка, а правый угол здания пророс мхом. Как правило, на фресках чаще всего изображают узоры, здесь же был изображен целый пейзаж – лесная поляна в зеленых тонах с детально прописанными деревьями. Последние прямо шагнули из литературы сказок, потому что таких изящных прямых стволов с, как будто, живыми листьями и почками, и переплетений ветвей не имело ни одно растение в мире. Этот же художник не поленился нарисовать вокруг входной двери отдельную ветку, так, что получалось какое-то подобие арки. Из живых существ на фреске присутствовало несколько неизвестных мелких существ (ясное дело, сказочных), что сидели на ветках и человеческая фигура, закутанная в темный балахон. В целом, сюжет фрески был замечательный, но для двадцать третьего века он, по мнению Эйприл, был малость затаскан. Оставалось только гадать, где теперь находится этот художник, чье творение сегодня казалось чистой утопией. Наверное, сейчас он занимается рисованием фентезийных календариков.
Эйприл уже почти миновала скамейку, как…
- Ойа, сеньорита.
Эйприл остановилась. То, что Кортез решил с ней заговорить, не было хорошим признаком. Но, решив не обижать старика, она обернулась.
- Это вы мне? – спросила, надеясь, что Кортез на самом деле обращался не к ней, а к какой-нибудь еще “сеньорите” (мысль, конечно, была совершенно глупая, потому что “Приграничный Дом” был расположен в проулке, и в данный момент здесь никого не было).
- Си, - ответил Кортез, - как вы себя чувствуете, сеньорита бонита?
Нормальный вопрос. А как она должна себя чувствовать?
- Хорошо, - пожала плечами Эйприл. – А вы?
- Солнце и красивые сеньориты заставляют старика грустить, - Кортез смотрел на нее своими вечно спокойными глазами, что делало его слова искренними. – Я больше люблю холод и дождь. Как было бы хорошо, если бы мир был черно-белым…
- Как старое кино, что ли? – спросила Эйприл. А что, это была бы не плохая идея. Ей всегда нравились старинные черно-белые кинофильмы, потому что актеры в них выглядели очень утонченно. И еще она читала, что в черно-белом цвете лучше передаются чувства. Да и потом, всякие прыщи и пятна на лице будут не так заметны…
- Да, как хорошее старое кино, - согласился Кортез. – А вы, сеньорита Райан, какая погода нравится вам?
- Ну, по правде говоря, такая же, как и вам, холодная и дождливая, - честно призналась Эйприл.
- Эста бьян, - Кортез улыбнулся. – Ведь, получается, мы с вами похожи, да?
- Частично, - коротко ответила Эйприл, не разделяя такое сравнение.
- Я вижу, вы печальны, сеньорита, - Кортез перестал улыбаться.
- Я? Что вы? – Эйприл мысленно отдубасила себя за то, что позволила своим лицу отражать свои утренние волнения. – Нет, просто я не выспалась и еще так жарко...
- Нет, - Эйприл показалось, что Кортез только что разглядел ее насквозь, - я думаю, что вы не от жары такая печальная. Я думаю, вас мучают кошмары.
- Что? Причем тут кошмары? – Эйприл обдало жаром.
Глаза Кортеза вдруг сощурились:
- Они вас пугают, и вы боитесь, что они могут стать настоящими…
- Так, погодите-ка, - одернула его Эйприл. – Господин Хороший, кто вам рассказал про мои кошмары?
- Никто, надие. – Кортез ничуть не смутился. – Я прочел это в ваших глазах. Я увидел там чудовищ, что преследуют вас.
Внутри Эйприл все точно подпрыгнуло. Значит, он увидел там чудовищ. То есть, разглядел родственную душу, так сказать. А значит, для окружающих Эйприл уже может считаться такой же ненормальной.
- Значит так, - выдвинула она “ультиматум”. – Не знаю, кто вам про это разболтал, но я запрещаю вам лезть в мои дела!
- Ноу пьядо, сеньорита Райан. – у Кортеза всегда был спокойный голос. – У вас есть судьба.
Час от часу не легче! Сейчас он скажет, что миру грозит катастрофа, а Эйприл – та, кто ее остановит.
- Какая к черту судьба! Отстаньте от меня!
Но на Кортеза ее грубость не произвела никакого впечатления.
- Если будете бегать от кошмаров, они не прекратятся, - сказал он. – Потому что потом они будут появляться уже не во сне, а наяву.
- Послушайте, а вам никто не говорил, что вам нужна помощь, а?
- Нам всем нужна помощь, Эйприл. Поэтому…, - он замолчал, видимо думая, что она его перебьет, но Эйприл молчала, поэтому он продолжил, - мы здесь. Вы и я.
Его своеобразный нажим на последние слова не произвел на Эйприл никакого впечатления.
- Хватит! – отчеканила она. – Вы несете бред!
Глаза Кортеза вдруг ярко блеснули, от чего Эйприл стало не по себе.
- Пердонами, я вас расстроил, - сказал он, причем сказал так, что Эйприл ему почему-то поверила. – Мы не думали, что вы так отреагируете.
- А о чем вы вообще думаете!? – сказала Эйприл уже не так жестко, развернулась и пошла вперед.
- Мы ведь с вами еще поговорим, да? – теперь в голосе Кортеза чувствовалась какая-то уверенность и Эйприл решила ее “разбавить”.
- Наверное, нет, - ответила она на ходу.
Она сделала еще несколько шагов, когда Кортез окликнул ее:
- Эйприл!
На этот раз в его спокойном голосе прозвучало что-то такое, чего Эйприл сама не поняла. Но это что-то заставило ее повернуться назад.
Кортез продолжал сидеть на скамейке. Его глаза смотрели на Эйприл в упор.
- Пожалуйста, подумайте еще, ладно? И, сеньорита, куидадо. Берегите себя.
Эйприл нашла в себе силы сделать только еле заметный кивок. После чего она развернулась и пошла дальше, ни разу не оглянувшись. За пожелания Кортезу отдельное спасибо, но вряд ли она когда-нибудь будет обсуждать с ним свои сны.
Да и вообще, могла ли она тогда представить, что вскоре будет смотреть на Кортеза уже не как на сумасшедшего?