[Sub]

Это вторая часть этой четверти, потому что впихнуть все в один пост даже в спойлере не получилось.

Скрытый текст:

Эйприл проворочалась где-то до восьми и за все это время попытки отбыть в царство Морфея заканчивались неудачей. Наконец, поняв, что больше лежать в кровати уже не может, она встала и первым делом закрыла окно. На то имелась очень даже серьезная причина. Если в Италии вода даже в 23-м веке была еще относительно чистой, хоть и немного заболоченной, то на западном побережье США кристально-чистые воды были в дефиците. Все каналы Новой Венеции были наполнены чем-то грязно-зеленым и вязким. Причем Эйприл не сомневалась, что эту “воду” можно запросто разрезать на куски и жевать, как мяту, если ты только не знаешь о ее составе. Поэтому нет ничего удивительного, что от каналов исходил такой запах, что лучше было задохнуться от удушья в душной комнате, чем от этого аромата. А если учесть, что сейчас стоял июль, то единственным периодом времени, когда можно было открыть окно, была ночь, потому только тогда температура еще более-менее спадала, и смрад становился слабее.
Закрывая окно, Эйприл обратила внимание, что стоящее на подоконнике растение все еще выглядит цветущим, хотя времени на заботы о нем у Эйприл было столько, что от них бы давно завял даже кактус. Это растение ей подарила ее новая подруга и соседка Эмма, чтобы немного добавить уюта в ее комнату. В принципе особого уюта это не добавило, но Эйприл и так была довольна: меньше предметов – меньше хлама.
Из мебели в ее комнате были кровать, прикроватная тумбочка, стол для рисования и шкаф. Последним Эйприл немного гордилась, потому что это был шкаф из настоящего дерева, а не из синтетики. Стоявшая напротив шкафа у противоположной стены кровать считалась двуспальной, но Эйприл, хоть и не проверяла, а была уверена, что двое на ней никак не поместятся. Над кроватью весело несколько плакатов из кафе “АртиШок”, где Эйприл в свободное время работала официанткой. На свои же плакаты у нее пока денег было мало. Еще одной вещью на стене был висящий слева от двери “Портрет моего учителя” - на голубом фоне была изображена серая голова с каким-то зачумленным и сердитым лицом. Может портрет и казался каким-то жутким, но в интерьер комнаты он вписывался прекрасно. Большую часть пола покрывал палас с многочисленными ничего не представляющими собой узорами, который вместо того, чтобы служить украшением комнаты, служил пылесборником. Финалом всего этого служил расположенный над дверью винтелятор-воздуховод, который исполнял роль кондиционера и температуру в комнате он понижал всего на один градус, но Эйприл все равно оставляла его включенным, потому что это было лучше, чем совсем ничего. Правда, лопасти вентилятора от времени покрылись ржавчиной, что было тоже не слишком желательно, но с этим ничего нельзя было поделать. Ржавчина, как это не странно звучит, была неотъемлемым свойством этого района. Представить Новую Венецию без ржавчины, было так же не реально, как представить, скажем, Пизу без своей знаменитой пизанской башни или Париж без маленьких кафе.
За все это время эта комната превратилась в ее крохотный мир, пусть и со своими причудами. Дома у нее тоже был свой мир, но его постоянно “бомбардировала” “вражеская атака”. Здесь же царила “полная гармония”, которую Эйприл не променяла бы даже на полное раскаяние предков. Потому что не смогла бы.
Потягиваясь и отчаянно зевая, Эйприл открыла шкаф. Гардероб его был довольно скудным: на вешалках болталось две футболки, одна пара штанов, три майки и столько же коротких платьев-сорочек. На “черный день” этого пока что еще хватало, но Эйприл не отчаивалась. Она хоть и не была особо наивной, как все в ее возрасте, но до сих пор продолжала парить в тех же мечтах, в каких парила, когда задумала сбежать из дома в ВАИИ. Суть их всех сводилась к одному – она станет великой художницей, купит себе большой дом под гардероб и набьет его дорогими шмотками! Но пока это были всего лишь мечты, которые, к счастью, не сумели ослепить ее так, что она забыла про все на свете. На данном же этапе Эйприл оставалось, что называется, “арбайтен нихт шлисен”.
Одеваясь, Эйрил приметила на дне шкафа, рядом с чемоданом, круглую коробку морского цвета. В ней хранились ее детские рисунки. Эйприл сама не знала, что заставило ее прихватить эту в принципе не нужную сейчас ностальгию. Ведь вся прелесть рисунков заключалась в их сюжетах, а не в том, как они были нарисованы. Правда, сами сюжеты мог прочесть только их автор, потому что точность и понятность этих рисунков были выполнены так, как их могла выполнить маленькая девочка. В частности это были обычные сказочные сюжеты, свойственные всем тем детям, которые любили сказки. Откуда она брала сюжеты, Эйприл уже не помнила, но скорее всего это были ее воображения или сны, а не впечатления от каких-то историй.
В детстве она вынуждена была прятать рисунки, чтобы “любимый папочка” не разразился тирадой, что она тратит время на всякую ерунду. Тайник был в ее комнате под полом, где Эйприл держала для них коробку. Рисунки в нее она складывала по мере того, как много у нее было времени рисовать. В дальнейшем, как это часто бывает, чем старше Эйприл становилась, тем реже она заглядывала в тайник. Последний раз коробка открывалась, когда ей было двенадцать. С тех пор минуло шесть лет, а Эйприл притрагивалась к рисованию только, чтобы нарисовать что-то существенное и большое.
Она открыла коробку и принялась ворошить ее содержимое. В какой-то момент у нее появилась мысль, что если бы ей сейчас было не восемнадцать, а восемь, то очень скоро среди этой кипы бумаги появился бы листок с изображением зеленой рожицы в кроне дерева и нарисованным черными контурами длинным существом, похожим на дракона. Эйприл даже усмехнулась; этот новенький рисунок не вписаться в эту компанию бумаги просто не мог. Как правило, маленькие дети всегда рисуют что-то из повседневной жизни. Чаще всего это портреты их семьи или сцены каких-то, вызывающих у них жгучую радость, воспоминаний. Эйприл же никак не могла вспомнить, был ли в ее детстве хоть один момент, когда она рисовала свою семью. Впрочем, это было понятно – если ребенок боится собак, он их никогда не станет рисовать.
И все же радостные воспоминания у Эйприл были. Трудно описать те впечатления, которые она получала от своих сновидений. И чтобы не забыть их (впечатления), она всегда зарисовывала те сны, что понравились больше всего. Самих снов она сейчас, конечно же, уже не помнила, и поэтому ей оставалось только гадать над тем, что именно она пыталась тогда изобразить. Например, она никак не могла вспомнить, чем был навеяна ей картинка, где она нарисовала комнату с камином и печкой рядом. Сама комната была похожа не то на старинную гостиную, не то вообще на средневековое жилище. Посреди комнаты был нарисован человечек. Именно, что человечек, а не человек, потому что все люди (если, конечно, это были они) на ее картинках были нарисованы в стандартном детском стиле: круглая голова, овальное туловище, руки-ноги в виде маленьких палочек и лица, похожие на своеобразные аваторские смайлики, какие использовались в сети двести лет назад.
Тряхнув еле промелькнувшей ностальгией, Эйприл убрала обратно коробку. Кончив одеваться и закрыв шкаф, она вспомнила, что сегодня в “АртиШоке” вечером должны выдавать зарплату. Для этого нужно было найти бумажку с графиком ее рабочей смены. Потратив несколько минут на поиски, а так же поворошив свою память, она нашла график в своем дневнике, что валялся на тумбочке. Обычно, она держала дневник в укромном месте
(ведь это же ценнейшая вещь!!!),
но накануне она писала в нем допоздна, и положить его обратно ей было лень.
Забирая дневник с тумбочки, Эйприл бросила взгляд на стоявшую там же видеографию. На ней были изображены трое – она, Эмма и Чарли. Она и ее два лучших друга, которые появились в ее жизни вместе с желанной самостоятельностью. Эмма и Чарли тоже были студентами ВАИИ и тоже работали в “Артишоке” – Чарли – барменом, а Эмма, как и Эйприл, - официанткой. Видеографию сделал друг Эммы Маркус. Это было несколько месяцев назад, когда они четверо гуляли во Флорентийском парке. Эйприл могла часами смотреть на то, как они беззвучно смеются, пытаясь сохранить на лицах серьезность. Через равные промежутки времени их движения вкупе с положениями резко менялись – это видеография начинала заново проматывать заложенный в ней ролик.
Пора было идти в студию. Окончательный просмотр должен был состояться через две недели, а у Эйприл до сих пор был чистый холст. Попав в Ньюпорт, она в прямом смысле немного опьянела от полученной свободы. Впрочем, не она одна.
Выходя из комнаты в коридор, Эйприл развернулась, чтобы запереть дверь. Конечно, ей следовало бы подумать о том, если человеку ночью снится не слишком хороший сон, то вполне вероятно, что утро его встретит тоже не слишком удачно. Короче говоря, неприятности в тот день ему обеспечены. Эйприл уже собиралась положить ключ в карман, когда за спиной раздался сочный голос с басистой нотой:
- О, приветик!
Эйприл показалось, что ее наотмашь ударили по лицу.
(только ни это!!!)
Она развернулась. У противоположной двери улыбался парень, старше нее где-то лет на пять, с весьма экстравагантной блестящей прической. Волосы на лбу были уложены в изгибающийся к низу дугой хохол, похожий на те, что носила в 20-м веке американская молодежь пятидесятых, на затылке же волосы расходились в разные стороны, что в целом было похоже на смесь джаза и рока. Усы и пучок волос на его подбородке вместе составляли весьма элегантную эспаньолку. В целом парень усиленно старался корчить из себя этакого мачо. Недавно Эмма сказала, что Эйприл уже давно должна была обзавестись парнем, потому что у такой красивой девушки, как она, бой-френдов не должно быть отбою. Однако Эйприл, хоть и действительно, как все, считая себя очень привлекательной, за два месяца так и не положила ни на кого глаз. Как известно, обзавестись второй половиной можно в таких местах, как на вечеринках, дискотеках или в ночных клубах. Но Эйприл, хоть и носила в данный момент чуть розоватые очки, а все равно свято блюла безопасность: по Ньюпорту она гуляла в основном только в компании Эммы и Чарли, а в остальное время продолжала работать официанткой, но уже в две смены. Все-таки в деньгах она теперь нуждалась катастрофически.
На данный момент Зак Ли был единственным, кто навязывался ей в кавалеры, вследствие чего Эйприл считала, что ей повезло, как утопленнику. Зак славился тем, что в его объятиях перебывала масса девчонок, причем все любовные отношения, как можно догадываться, сводились к тому, чтобы очень скоро стоячее положение поменялось на лежачее. А посему Эйприл могла стать у него не первой и, конечно же, не последней. Не без помощи Эммы и Чарли она знала, что вся любовь Зака строится по одному принципу: использовать, а затем безжалостно бросить. Откуда у него водились деньги, можно было особо не задумываться – всей Новой Венеции было известно, что Зак Ли приторговывает наркотиками, а половина его знакомых – наркодиллеры. Так же не возникал вопрос, чем ему так приглянулась Эйприл – простая девушка из провинции, если не считать того иссякнувшего счета, без родительского гроша в кармане и..., тем не менее, имеющая такую стройную фигуру (под давлением отца Эйприл жила в постоянной нервозности и за восемнадцать лет в весе почти никогда не прибавляла – такое вот парадоксальное везение для тех, то мучает себя изнуряющими диетами). Эйприл просто не сомневалась, что ослепни она и ответь Заку взаимностью, то отставку получила бы меньше, чем через неделю. Что и говорить, на Заке Ли давно уже висел всеми повешенный ярлык экземпляра из энциклопедии “Сто самых отъявленных ублюдков мира”
- М-м-м, - протянул он, - какая ты сегодня сексуальная крошка!
- Зак, я очень спешу! – отчеканила Эйприл.
- Что новенького, Эйприл? – продолжал ухмыляться Зак. – Как дела?
Взвесив все за и против, Эйприл подумала, что если она ответит ему резко, то это его только больше заведет.
- Нормально, - ответила она, стараясь говорить спокойно. – А у тебя?
- Нормал, - расцвел Зак. – Слушай, Эйприл, а как насчет того, чтобы вместе провести вечерок, а?
Эйприл мысленно треснулась головой об стену. Это точно было не то, на что она рассчитывала.
- Например, сегодня? – продолжал Зак, не замечая ее выражения лица. – Давай сходим в Павильон, у меня есть VIP-пропуск, а еще там отличный повар. К тому же у меня есть новые колеса. Потанцуем там, то да се…. А как тебе?
- Нет, - ровным голосом ответила Эйприл, - пожалуй, не сегодня.
- Ну так подумай. Только думай быстрее, такие парни, как я на дороге не валяются. – Зак как будто был уверен, что у Эйприл есть все причины, чтобы идти на свидание именно с ним и не с кем другим. - Пока.
Он скрылся за дверью своего номера.
- “Только думай быстрее!” – передразнила девушка его манеру голоса. – Вот скотина!
Последнюю реплику она произнесла шепотом. Ладно, если он так хочет ею попользоваться, пусть сначала найдет ее. Ньюпорт-то большой, космический мачо!
Именно так решила Эйприл, когда, зевая на ходу, спустилась в гостиную. Там она застала сидящую на диване Фиону, которая смотрела телевизор.
Фиона была домовладелицей “Приграничного Дома”. Точнее, владела она им не одна, а на пару со своей любовницей Микки (Фиона исполняла роль администратора, а Микки - техника), что, впрочем, не мешало ей порой строить из себя строгую хозяйку. Но Эйприл, да и все остальные постояльцы, считали ее хорошей теткой – что называется, той, кому можно доверить секрет о том, где найти ключ к власти над миром. У Фионы было то редкое качество, которого не хватало человечеству в целом – она могла расположить к себе любого человека и вообще редко конфликтовала. Правда, когда приходилось выгонять за неуплату, здесь она была неумолима. Но такое случалось довольно редко, потому что в “Приграничном Доме” денежные требования были довольно низкими. Ведь почти все постояльцы были студентами, кто, либо не имел богатых родителей, либо, как Эйприл, пустился в приключение под названием “взрослая жизнь”. И поэтому, не стоило удивляться, что доходы Фионы и Микки не были гигантскими, однако на жизнь им хватало.
Фиона была родом из Англии. Там же она, будучи девятнадцатилетней, познакомилась с Микки, которой на тот момент было уже тридцать и, наверное, поэтому она произвела на Фиону сильное впечатление. Микки казалась ей самой умной, самой прекрасной, самой очаровательной…. Потом, конечно же, наступило прозрение и Фионе стало ясно, что в Микки нет ни капли очарования. Таким образом, чарующие чары исчезли, а вот любовь осталась. Так что, не смотря на то, что Микки уже давно перестала выглядеть в ее глазах прекрасным принцем, они прекрасно ладили между собой.
Одной из причин того, почему они еще больше сблизились, были общие интересы. В частности обе любили классические старинные отели. Кому из них первой принадлежала идея свой собственный отель да еще в США, Фиона не помнила. Проще было открыть что-нибудь подобное в Англии, только чтобы не уезжать далеко от дома, но Фиона тогда была готова идти за Микки хоть в кратер вулкана и потому переехала на другую сторону Атлантики. Кто-то мог бы осуждать Фиону за полнейшую беспечность и легкомыслие, но у Эйприл, когда Фиона рассказывала ей это, сложилось впечатление, что если бы не Микки, Фиона загнулась бы в той “коме”, что царила у нее дома. Это немного напомнило Эйприл свое собственное положение – если бы она не сбежала из дома, то тоже, скорее всего, загнулась. Правда Эйприл вырвалась из этой “комы” сама, без чьей-либо помощи.
Оказавшись в Америке, Фиона и Микки тут же двинули в Ньюпорт. Более подходящее место найти было сложно. Уже во время переезда они решили, что открывать, пусть и мелкую, гостиницу будет бессмысленно, - их и так везде полно – и поэтому лучше всего будет открыть общежитие для приезжих студентов. Новая Венеция, как ничто другое, подходило для этого лучше всего. Подходящее здание Фиона и Микки нашли сразу же и, понятное дело, без подводных камней дело не обошлось. До этого в здании размещалась какая-то фабрика, которая обанкротилась. После чего некая строительная компания захотела сделать в нем бар и ночной клуб. Но Фионе и Микки будущий “Приграничный Дом” так понравился, что они обратились к местным властям и проявили такую настойчивость, что им почти мгновенно подписали все бумаги и даже снизили цену. С тех самых пор Фиона прозябала на диване в гостиной, но все равно была счастлива, потому что умудрялась найти подход ко всем постояльцам, и поэтому последних в отеле было предостаточно, чтобы не разориться.
- Привет Фиона, - поздоровалась Эйприл.
- Доброе утро! Ты что так рано? На тебя не похоже.
- Утро доброе, я всю ночь не спала, - вздохнула Эйприл.
- А чего так? – поинтересовалась Фиона и встала с дивана. – Знаешь, пошли-ка, я тебе кофе сделаю. А то на тебя смотреть больно.
Эйприл согласилась. Она, правда, не считала, что кофе способен дать сонливости отставку, но отказываться не стала.
На кухне, ожидая, когда завершится программа кофе-автомата, Фиона продолжила свой “допрос”:
- Ну, так с чего у тебя вдруг бессонница?
- Да…, - протянула Эйприл лениво. – Мне опять кошмар приснился.
- Кошмар, говоришь? – Фиона немного помрачнела. – Слушай, подруга! Твои кошмарики и на мою Микки перекинулись.
- А у нее что, тоже был кошмар? – Эйприл была в недоумении. Микки имела малость железный характер, и вызвать у нее легкий испуг могло только то, что у любого другого вызвало бы настоящий инфаркт.
- Да, - кивнула Фиона, - но она ничего не хочет мне рассказывать. Стесняется, наверное.
- Не похоже это на нее, - согласилась Эйприл.
- Знаю. Но я никогда не видела ее такой испуганной. Ты только не говори ей ничего, ладно?
Эйприл кивнула. Тут подоспел кофе. Дуя в пластиковый стакан, Эйприл прошла за Фионой обратно в гостиную и села вместе с ней на диван. Последний был, весьма, дешёвым предметом интерьера. Он находился в промежуточной стадии между вещью новой и вещью антикварной, а проще говоря – старым хламом с барахолки, который еще радовал глаза только потому, что какая-то искусная левая фабрика умело стилизовала его под мебель конца 22-го века. Диван был не единственным гостем из прошлого: под потолком вращался вентилятор, который был сродни тому, что болтался у Эйприл в комнате, а перед диваном стоял стол в комплекте с двумя стульями, который Фиона купила на блошином рынке за десять долларов (по мнению Эйприл, девять из них Фиона точно переплатила). Самой современной вещью тут была плазменная панель, которую Фиона тоже где-то приобрела по дешевке, из-за чего особо впечатлительные отказывались ее смотреть. Эйприл так и вовсе по этому поводу считала (конечно же, шутила, а не считала), что никакая это не панель, а настоящая черная дыра, которая во время просмотра засасывает в себя все человеческие мысли. Еще в гостиной и в коридорах для виду были установлены кадки с органическим пластиком. Именно для виду, потому что будь это настоящие цветы, они бы тут же завяли, а органический пластик даже не нужно было поливать, потому что он рос автоматически.
- Ну, - спросила Фиона, пока Эйприл осторожно делала первый глоток, - а может, ты мне расскажешь, что тебе за кошмар приснился?
- Да какая-то фигня! Говорящее дерево с говорящим драконом.
- Это интересно.
- Да, - Эйприл снова отпила. – Причем я не знаю, почему мне снится эта хрень. Наверное, из-за жары. Впрочем, не удивительно, мозг перегревается и вперед! Скоро мне и не такое будет сниться!
Эйприл “проглотила смешинку” и чуть не подавилась кофе:
- Ведь ты только послушай, что каждое утро крутят по радиосети!
Фиона тоже стала смеяться, а Эйприл сделала свой голос меланхоличным и издевательским, какой обычно был у радио-дикторш:
- В Ньюпорте ясно и солнечно! Понижение температуры синоптики не обещают, так что даже не думайте высовываться на улицу без переносного кондиционера! Мы ведь не хотим, чтобы у ньюпортских врачей были головные боли по пять раз за день!
Гостиную сотряс взрыв смеха. К счастью кофе не расплескался и поэтому Эйприл, вдоволь отсмеявшись, сделала еще пару глотков и сказала нормальным голосом:
- А если честно, я думаю это все из-за выставки.
- А, кстати, выставка! Как там твоя картина? – тоже успокоившись, спросила Фиона.
- Ой, не спрашивай, - отмахнулась Эйприл. – Я, наверное, никогда ее не закончу. У меня вдохновения – полный ноль!
- Ты слишком много работаешь, малыш, - покачала головой Фиона. – Тебе же все-таки не восемьдесят! В твоем возрасте нормальные люди расслабляются и валяют дурака.
- Прямо как ты, что ли? – усмехнулась Эйприл.
- Да, - Фиона грациозно выпрямилась. – Я почетная лентяйка города! Не веришь, спроси у Микки, она все подтвердит. Я за весь день пальцем не пошевелю.
- Ага. Если только совсем не прижмет, - Эйприл скомкала стакан, швырнула его в корзину и поднялась с дивана. – Ладно. Ты лучше скажи – народ уже встал или еще спит?
- Ну, - начала перечислять Фиона. – Микки сейчас в подвале застряла. Вот, ты заметила, у нас горячей воды нет? Поэтому она там и возится. Чарли еще спит, да и вообще, из всех постояльцев ты пока самая первая, кто спустился. А Эмма только недавно пришла, я завтрак готовила. Кстати, с кем это она сегодня гуляла?
- С очередным парнем на пять минут, - вздохнула Эйприл и направилась к доске объявлений, чтобы посмотреть, нет ли там чего нового.
- Ох уж мне эти ее парни, - скривилась Фиона. – Она такая красивая, а к ней вечно липнут какие-то отморозки, чисто жеребцы без мозгов.
- Да нет, мозги-то у них есть, - ответила Эйприл и вздохнула. – Просто они у них не в голове, а ниже пояса. Что-то не везет Эмме в любви.
- Ты бы поговорила с ней что ли?
- Я пыталась, но она не хочет меня слушать, - Эйприл принялась разглядывать листки и яркие афиши, которыми была увешена доска.
Центром всего был лист за подписью Фионы: “Имейте ввиду: Будьте шуметь после 23:00, порву всех на тряпки!”. Она была, как всегда в своем репертуаре; Эйприл не сомневалась, что Фиона никого не “съест”, если ей не предложат присоединиться к общему веселью.
Самым большим объявлением был плакат, гласивший, что 4-го августа в восемь вечера в “АртиШоке” будет живое выступление Ройна Дейла с Маскарадом Арлекинов и Хвостокрутов. Билеты по десять долларов нужно будет спрашивать в баре (похоже, у Чарли прибавится работы). Эйприл вскользь просмотрела бумажку с объявлением о том, что 31-го июля хотят сделать вечер пиццы и кино. Затем она чуть не застонала, увидев расписание уборки гостиной - ее очередь была 27-го июля, причем работать она будет на пару с Эммой, а это означало, что Эйприл все придется делать самой, потому что Эмма, либо будет высыпаться, либо умотает на очередное свидание.
За ее спиной Фиона вслух рассуждала о том, что в принципе нечего беспокоиться, Эмма уже большая и когда-нибудь сама все поймет, но Эйприл ее давно перестала слушать. Ей на глаза попалась ярко-розовая бумажка, которой накануне тут не было. Оторвав ее от доски (иначе прочитать, что в ней, было невозможно), Эйприл прочла следующее: “Под диваном найдено золотое кольцо, владельцу обращаться к Фионе, остальным просьба не беспокоить”.
- Фиона, - повернулась она к ней, - у тебя тут висит записка про кольцо. Я думаю, оно мое.
- А ты можешь его описать?
- Не вопрос. На нем гравировка “с шестнадцатилетнем”.
- Точно, - Фиона вытащила из кармана платья маленькое колечко и протянула его Эйприл. – Я нашла его когда, когда пылесосила под диваном.
Надевая кольцо на указательный палец, Эйприл почувствовала себя так, словно нашла некое подобие Святого Грааля. Это был единственный случай, когда папаша повел себя по-отцовски благородно – подарил ей кольцо. Но только это было не эксклюзивное колечко с брильянтом или хрусталем, а кусок позолоты в форме кольца. На мгновение, которое растянулось в небольшой период времени, Эйприл решила, что он, что называется, образумился, но, к сожалению, все осталось как прежде. И, тем не менее, кольцо стало ей дорого, как память и вот уже два года она носила, его не снимая. До того самого вечера, когда вернувшись в комнату, она обнаружила его пропажу.
Кроме этого кольца папаша никогда ей ничего не дарил. И это же кольцо он, скорее всего, преподнес ей вовсе не от “чистого сердца”. Эйприл догадывалась, что он мог выиграть его в карты, и что соответствующая гравировка там оказалась по чистой случайности. Самое удивительное то, что Эйприл, оказавшись в Ньюпорте, обнаружила, что уже не питает к отцу особой ненависти. Может, это было делом времени, а может, она поняла, что он никогда никого не любил, даже маму, и, скорее всего, он так и сдохнет полным ничтожеством.
Чтобы эти мысли не отразились у нее на лице, она тут же переключила свой мозг на другие проблемы:
– Ладно, мне пора идти.
- Ты в академию?
- Да, - Эйприл направилась к входной двери. – Пойду наверстывать упущенное.
- Удачи.
Подойдя к двери, Эйприл остановилась. Она поняла, что если сейчас не задаст этот вопрос, то не задаст его уже никогда. Она размышляла над ним всю ночь, пока пыталась заснуть.
- Фиона, а что было в моей комнате раньше?
Та на секунду удивилась, но ответила:
- В твоей комнате? Да ничего особенного, самая простая комната. Только очень маленькая. Но зато дешевая и на хорошем этаже. А что?
- Нет, ничего особенного. Мне там очень нравится.
Эйприл сказала это таким голосом, что дураку было понятно, что присутствуют сомнения.
- Да не волнуйся ты, - сказала Фиона. – Никто там не умирал и никаких сокровищ в стенах не прятал.
- Это радует, - согласилась Эйприл и улыбнулась. На какой-то другой ответ она и не рассчитывала. А ведь у нее на какой-то момент появилась мысль, что сны человека зависят от его места пребывания. Однако ей следовало сразу понять, что говорящие деревья никак не могут зависеть от простой комнаты студенческого отеля.
Было еще одно обстоятельство, из-за которого Фиона вызывала у нее симпатии. Зак Ли строил из себя храбреца (еще более храброго, чем Микки), которого не испугает даже самый настоящий Апокалипсис. Однако все же нашелся тот “Конец Света”, против которого Зак не то, что не мог выстоять, он даже не решался этого делать. И этим “Концом Света” была Фиона. Когда у нее с Эйприл заходил разговор о Заке, она часто говорила, что его действительно следовало бы зашвырнуть куда подальше, но это не возможно, потому что это противоречит ее правилам. Зак никогда не шумит, платит за комнату всегда вовремя и это все потому, что он до смерти ее боится.