[Tomas]

На этом дневник его заканчивается.
Теперь все стало на свои места. Он был несчастен в этой жизни, и когда в нее ворвалась эта девчонка, он подумал, что снова лучи солнце осветили его улицу несчастной жизни. Он был наивен, и эта слабость сыграло с ним в фатальную игру – он проиграл. И теперь обречен. Но почему душа его осталась в этой квартире? Может, она проклята? Что если и так. Я никогда не верил в мистику, в Бога, но теперь… Это не какой-нибудь церковный фольклор, это реальность и этот призрак суицидника тоже реален. Он страдает. Но от чего? От того, что совершил он? Не думаю. Здесь есть еще что-то, но что? Может, есть какая-нибудь третья, невидимая, сторона. Но что за сторона? Девчонка? Нет, это уж слишком, хотя… я снова посмотрел на ее фотографию и еще больший ужас и страх пробил меня. Я резко закрыл тетрадку, отвернувшись в сторону. В ней есть что-то необычное, но что? Мои размышления прервал скрип открывающейся двери шкафа. Резко, испуганно я обернулся, став следить за открывающейся дверкой. С одной из полок свис уголок шерстяной ткани. Положив на кресло дневник, я, медленно, с опаской подошел к ней. Присел на корточки, протянув с осторожностью руку. Взяв тяжелый сверток, я потянул его к себе и тут он развернулся – что-то тяжелое металлическое выпало из него. Убрав руку, я увидел пистолет. Револьвер тридцать восьмого калибра лежал передо мной. С опаской посмотрев, я поднял его. Тяжелое холодной оружие плавно лежало в моей правой руке. Я, внимательно осмотрев пистолет, открыл барабан – в нем было четыре патрона из пяти. «Четыре» - повторил я в слух. Значит, именно этим револьвером он застрелился. Сев на ковер я стал крутить пистолет в руках, как вдруг, свет в комнате снова замигал и погас. Вскочив, я стал судорожно крутиться на мести, смотря по сторонам в опаски выискивая призрака. Тьма окутала комнату, и лишь свет от уличных фонарей не вводили ее в кромешную тьму. Холод подул из коридора и снова раздался плачь, но уже доносившийся из маленькой комнаты. Напряженно подняв руку с револьвером, я двинулся на источник разносившегося плача, с опаской передвигая ноги, по ковру, как будто я был на минном поле и если одни неверный шаг – смерть. По мере моего приближения, плачь становился все сильнее и четче. Я прошел темный коридор и оказался в не менее темной маленькой комнате. Я протянул руку к выключателю, пощелкал – света не было. Тогда я сделал еще один шаг и увидел, что какой-то силуэт сидел за моим столом. В свете уличных фонарей было видно, что он, наклонившись над столом, обхватил голову мертвыми, без пульсирующий жизни в венах, руками и плакал. Неожиданно, плачь прекратился и он, разведя руки в стороны, поднял голову – в свете фонарей я увидел его затылок и отпрянул назад от увиденного. У него, фактически, и не было такового затылка – рваная, огромная дыра зияла на его месте с какой-то субстанцией внутри, куски которой, выпирали из раны и слегка прикрывались черными безжизненными волосами. В этот миг мне показалось, что все это дано мне в наказание за мою жизнь. Я больше не мог терпеть. Страх и ужас как никогда взыграли внутри меня – я хотел бы, чтобы этого ничего не было, чтобы это все прекратилась. В душе я кричал эти слова, что было сил и мочи, а в реальности, оцепенение страхом не давало ни то, чтобы выкрикнуть хоть какое-нибудь слово, но даже пошевелиться. Призрак, встав из-за стола, развернулся лицом ко мне. И снова его фарфоровые глаза устремились на меня, пронзая холодом. Он открыл рот, и темная субстанция покапала на пол. Он поднял правую руку и промычал единственную фразу, повторяющуюся несколько раз: П-о-м-о-г-и м-н-е!!! П-о-м-о-г-и м-н-е!!! П-о-м-о-г-и м-н-е!!! Еле передвигая ноги, он двинулся на меня. Я, подняв руку с револьвером, нацелился на него. Дрожащий палец лежал на курке готовый спустить его, но сил не было. Я мог лишь смотреть, как покойник идет на меня. Тяжело проглотив собравшуюся во рту слюну, я тяжело выдохнул воздух из легких, став отходить в коридор. Призрак был в метре от меня и тогда, и только тогда мне хватило сил лишь бежать, бежать куда-нибудь, спрятаться в укромный уголок, закрыть глаза и заснуть мертвым сном - у меня больше не было сил, чтобы терпеть, сопротивляться этому невыносимому ужасу и страху. Я вбежал в темную ванную, закрыв дверь за собой и крепко, что было сил, схватившись за ручку, стал удерживать ее. Ручка задрожала и дверь стала открываться. Прикусив нижнюю губу, я стал изо всех сил тянуть дверь на себя. Бесформенные звуки раздались по ту сторону двери, за которыми последовала внятная фраза: «Моя нимфа – что ты наделала, что ты наделала??!!». Дверь по-прежнему дрожала, пытаясь отвариться под натиском сил смерти. Удерживая ее из последних сил, я зажал глаза, став читать какую-то молитву себе под нос. Я был атеистом, но теперь – инстинкт самосохранения дал о себе знать – все, что угодно, лишь бы сохранить жизнь. Отвлеченный мольбой я не заметил, как ручка прекратила ходить вверх-вниз. Все успокоилось, но я не отпускал ручку, думая, что это нечто могло вернуться в любую минуту. Я открыл глаза. Ничего не видно. На ощупь я стал одной рукой рыскать во тьме. Постояв так какое-то время, я решился отпустить дверную ручку и отошел в сторону, где, как я предполагал, была ванная – вдоль дальней стены. Наткнувшись на нее, я чуть не кувыркнулся в нее. Сев на край отдышался и стал вслушиваться – было тихо. Тишина. Это не может быть концом – лишь затишье. «Что же мне делать?» - думал про себя я, крутя в руках холодный как лед револьвер. Странные мыли стали посещать меня – скорее всего я не переживу эту ночь, я обречен, проклят как и этот бедняга, как эта квартира. Я закрыл глаза и представил себе тот день, миг, когда я был счастлив – как давно это было, и я даже забыл все значимые моменты того дня, но сейчас мне надо было отвлечься, успокоиться, расслабиться. Вспомнив тот день до мельчайших нюансов, я мысленно улетел в прошлое на четыре года в тот жаркий месяц. Образно, представляя картину того дня, я хотел погрузиться в него, не возвращаясь в насущную реальность. Но реальность сама вытаскивала меня из моих мечтаний для того, чтобы оборвать мои способности мыслить, рассуждать, существовать, конце-концов. И я знал это, я чувствовал смерть – она была в моих руках! Вдруг, тишина была нарушена. Вся ванная комната зашумела и задрожала. Послышался треск стекла, ванная стала разваливаться подо мной, и я отскочил к двери, став панически соображать, что делать – остаться здесь и, скорее всего, погибнуть или выскочить из ванной, где уж точно я погибну. Послышался лязг металла и что-то жуткое холодное, с непомерной силой, вытолкнуло меня из ванной комнаты. Ударившись затылком о стену, я упал. Волна холодной воды вперемешку с осколками керамической плитки хлынула из ванной, окатив меня, нанеся многочисленные раны и ушибов. Сотни порезов стали украшать мое тело, из которых медленно вытекала жизненная кровь. Переведя дыхание, я облокотился на стену, став тяжело дышать. Слабость, усталость и полная апатия к жизни заполонили мое тело и голову. Я больше не хотел ни жить, ни дышать, ни чувствовать. Я хотел лишь одного – покоя. Того умиротворения, которое я давно уже не испытывал. Все, теперь мне было на все наплевать. Только сейчас я понял, почему он покончил жизнь самоубийством и понял, что теперь это грозит и мне. Израненная, уставшая рука скользнула по мокрому холодному полу, схватив револьвер. Сейчас он казался еще тяжелее. Подвину его к себе, положил револьвер на колени. Открыл барабан, посмотрев боезапас – по-прежнему четыре пули и одна для меня. Щелчок и я, собрав последние силы для того, что бы прекратить свои страдания, стал поднимать руку с пистолетом к правому виску. В большой комнате снова скрипнула дверь, и опять послышались бесформенные звуки. Тихие шаги призрака стали доноситься оттуда же. И вот он, появился около трюмо, остановившись возле него. Мертвые глаза смотрели на меня как будто моля меня о чем-то. Теперь я не боялся ни его, ни смерти, ни того, что ожидает меня после. Холодное, влажное дуло коснулось моего виска, указательный палец, уверенно, лег на курок. Призрак, протянув руку, медленно, аморфно поплелся ко мне, что-то мыча. На кухни часы пробили двенадцать, и я спустил курок.