[<Горец>]

Только что нашёл эти рецензии на http://www.kinopoisk.ru и я абсолютно с ними согласен.

Скрытый текст:

29.03.2007 Наша оценка: 5/10
Екатерина Русанова. 300: постфактум
«300» хорош, пожалуй, своей прямолинейностью: он именно то, чем кажется — клип на основе комикса, для клипа непомерно протяженный на 117 минут. И создатели соответствующие, где каждый в своем репертуаре — Зак Снайдер, клипмейкер, рекламщик и любитель ромеровских хорроров; Фрэнк Миллер — переваривший исторические хроники до графической новеллы так, как желалось субъективно ему. Их детище ныне живет и процветает.
ОБРАЗЫ. По меркам сегодняшнего менталитета — бардак в гей-баре. По истории — такими полуголыми атлетами спартанцы и жили. То, что их враги страдают извращенным уродством, вытекает не из фашистской идеологии, а из комиксовой подноготной, где внешнее характреризует внутреннее.
КОМИКС. Суть графических новелл напоминает суть сценарной раскадровки: в каждом кадре максимум информативности, плакатность, и в результате — наглядная схема. Все упрощено до предела. Фильм по комиксам — это тоже своего рода схема, если следовать графике в угоду только графике, а не изобразительности кино и тем более драматургии. Как в театре пьесу могут повторять слово в слово, так Снайдер повторяет Миллера из картинки в картинку, допуская вольности в коммуникационной структуре: чуть больше у Снайдера говорят, но как правило, говорильня на пять секунд, и сложена из революционных лозунгов. В остальном, «300» смотрятся в драматургическом плане костями, на которые так и не наросло мясо, жизненно важное для органики и здоровой экологии. Беспрецедентная одномерность потрясает своим размахом.
СМЫСЛ одномерности в овеществлении и наглядности высказывания «кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет». Соответственно, Снайдер по Миллеру снимает исступление, остервенение и «упоение» рубильни, мясорубки, фарша: подробно о том, как копье входит-выходит, что становится с головой при ее столкновении с холодным оружием, про свалку ближнего боя, когда жестокость на жестокость и стенка на стенку. Сиречь, главное действующее лицо — ярость во всех ее проявлениях: ярость холодная, ярость презрительная, ярость воинствующая, ярость распоясанная. И рассказывается об этом в технике рапида, замедления, чтобы успели рассмотреть, но без выразительной индивидуальности и без углубления в психологию. Есть толпа, стадо, а стадный инстинкт именно такой, каким показан, без драмы и трагедии, почти в мусульманской традиции «священной войны».
С одной стороны, комиксовый подход требует однозначности в определении доброго-злого, и из него вырастает почти парфенонский барельеф в стилистике битвы гигантов с чудищами. С другой стороны, историческая база вещает голосом диктора программы новостей, из чего следует, что «добрые» добрыми совсем не были. Вот тут наступает противоречие графических зарисовок с правдой жизни. Плохо становится даже не из-за гомеровского тона в закадровой трансляции, а от того, что конфликт подложки с инсценировкой разрастается чем дальше, тем сильней. Надо было отказаться или от комикса, или затоптать историю так, чтобы и не вспоминать о ней.
КАРТИНКА полностью соответственна иконографическим принципам, исповедуемым графическим жанром. Войско трехсот выложено в ритме изокефалии, (равноголовия), чтобы их живописное единство равнялось душевному: мол, по «росту построены» не потому, что не умны, а потому, что так надо для целостности восприятия. Персидский Ксеркс похож на лысого кришноита и трансвестита не потому, что Ксеркс был таким, а потому, что он олицетворяет зло, а у зла тысячи лиц и в комиксах оно выглядит нетривиально. Бог лжи выделен размером так же, как выделяют центральное действующее лицо на иконах или в египетской классике, дабы подчеркнуть значительность персоналии. Но в итоге весь монументализм и статуарность живых памятников истончается до уровня коридорных фотообоев из-за несерьезности в принципе.
КИНО. Это не кино в привычном понимании, а форменное безобразие: «300» вообще разрушает вековые традиции фильмостроения, дорисовывая и выкрашивая пленку по образу и подобию техногена. Факт проработки на компьютере «первой волны» — «Небесного капитана», миллеровского же «Города грехов», и завершающего триаду «300» , на данный момент не хорош и не плох. Это ново, и нужно изобретать свежий термин для обозначения полуанимационных лент, с другими оценочными категориями. Если подобное производство не поставить на поток, все в порядке для будущего кинематографа. Но, с другой стороны, у людей нет чувства меры, и свести фильм к полной иллюзии ничего не стоит: останется не отображение выдуманной действительности, а имитация имитации.
АССОЦИАЦИИ. То, что вышло из симбиоза «ролик — комикс» даже не симулятор, не восторг игромана, а командная игра, где ясно, за кого надо болеть, и приблизительно знаешь, чем кончится. Но азарт остается. Учитывая неутомимость «автора» за кадром, иногда чувствуешь себя в кабинете химии на просмотре научного диафильма, когда преподаватель поясняет суть реакции двух элементов. Здесь один элемент — противостояние в Фермопилах, второй — противостояние коррупции. Глаза уж точно не разбегутся. Однако, художественным произведением все это точно не называется — это наглядное моделирование на языке понятных образов: воин-освободитель с ребенком на руках, мракобесы-священники, больные проказой, софт-порно ради короткого зрительского отдохновения «затишья перед боем». Заключительная куча-мала навеяна Миллеру психоделическими полотнами Питера Брейгеля, почитавшего многофигурность превыше всего.
АКТЕРЫ. Их набирали из «Чип энд Дейловских» зондер-команд, чтобы вручную не заморачиваться «кубиками» на животе? Не знаю, но смотрится симпатично: стандарты мужской красоты остаются неизменными, сколько эти стандарты не руби в сечах. Что касается Джерарда Батлера — он не умеет играть, он умеет петь. Но спеть ему не довелось, так что осталась одна кровожадность по всему лицу, и звериный рык вместо связной речи. Выясняется, что в заявленной плоскости и фактура может сыграть роль. И все равно, лучше сходить в Пушкинский музей, в тот греческий зал, о котором еще Райкин шутил в своей миниатюре: там есть скульптурные герои в натуральную величину, если они в слепках, а не в копиях.
ИТОГ. Про героизм и безумство храбрых можно петь принципиально разные песни: например, слагать пеплумы вроде «Гладиатора» или анализ вроде «Александра» . А можно развлекаться снайдеровскими «300» — неотехнологичными и ярко-попсовыми. Просто нужно не являться иранцем, и иметь чувство юмора, чтобы не обидеться на мегавыраженную абстракцию новотекущих голливудских проектов.
| Екатерина Русанова

Скрытый текст:

25.03.2007 Наша оценка: 4/10
Гордон Лашанс. 300
«300» начинаются сказочным вступлением. Тьма, спартанский мальчик и проступающий из мглы страшный волк — копия пресловутого «ничто» из «Бесконечной истории» Вольфганга Петерсена.
И кажется, что это уже не спартанский мальчик, а тот самый Атрейу — спаситель страны «Фантазии». Да только голос за кадром опускает нас на грешную землю: этот мальчик будущий спартанский царь Леонид, результат безжалостной селекции пушечного мяса: «Мы отбираем самые лучшие продукты…». Куда деваются остальные? Не будем о грустном.
А что это за группа в чёрных плавках? Спартанцы. В красных плащах с одинаковыми застёжками. Брусчатку пресса им рисовали на компьютере, все равны, как на подбор. С ними… Ну да, Джерард Батлер с приклеенной бородой. Царь Леонид. Простой и бесцеремонный. Простой с согражданами, бесцеремонный с гостями. Чуть что не так — в колодец. Без дипломатии и миндальничанья. Зато решительно.
В плане сюжета и его наполнения, всё оказывается, ожидаемо и предсказуемо. Да и нелепо ожидать от киноадаптации комикса глубины и всеохватности академической книги. Зак Снайдер придерживается чётко выбранного плана: эпизод — иллюстрация и закадровая подпись к нему, перенося творение Фрэнка Миллера на экран в самой что ни на есть аутентичной форме.
Не обращая внимания на бессмысленные и беспощадные реплики и диалоги действующих лиц, приходится сосредоточиться на технической стороне дела: видеоряд, постановка и проч. И, если уж не дано напитаться хлебом умного рассказа, то, может, нам уготовано интересное зрелище? Куда там!
Неизобретательный Снайдер полностью во власти комиксовой технологии: разбегающаяся камера, толчок, прыжок и неожиданное зависание, фиксирующее в рамке кадра статичную картинку замороженного изображения, где не от ударов меча, а от стряхнувшего красную тушь пера рассыпаются кляксы кровавых брызг.
По традиции — герои мужественны и стойки, враги смешны и неуклюжи. Только не потому, что первые бьются сноровистей вторых, просто вторые одеваются очень нелепо. Упрощение, от которого подвижничество царя Леонида и компании превращается в сказочную битву Ильи Муромца с Соловьём разбойником. Специально приглашённые гости — группа носорогов и слонов из «Джуманджи» (кто-то опять не те фишки выкинул). Есть ещё вставная пантомима с оракулом, вызвавшая странные аналогии со спилберговским «Особым мнением». В главном уроде явственно проступают черты незабвенного Горлума. А от повадок персидского царя Ксеркса наше классическое: «Восток — дело тонкое», наполняется новым, не озвучиваемым смыслом.
Нарисованные задники такие же тусклые, фальшивые и однообразные как инвентарь фотомастерской начала XX века. Интерьеры собраны из однотипных блоков (где ты греческая архитектура?), лица людей прикрываются масками, а пейзажи складываются из мелких элементов — так проще копировать составляющие их компоненты, набирая картинку на компьютере. Механистично. В ущерб эстетике и визуальной выспренности изображения. В итоге видеоряд превратился в компиляцию дешёвой графики, с той лишь разницей, что бумагу заменил целлулоид киноплёнки.
Сцены боевых схваток поставлены в балетной хореографии, так, что в момент замедления хочется крикнуть: «Мужик, тяни ножку!». Плоть не рвётся. Через неё «прорастают» копья, стрелы, подобно весенней поросли зелёной травы. Враги падают как подкошенные, а обезглавленные спартанцы, казалось, так и останутся, мёртвыми, стоять в общем строю. Символично, но неправдоподобно. Картинно.
Простая картинка, ложный пафос, а в довершение всего — примитивная развязка, сводящая суть гибели спартанцев даже не к хитрости и коварству врага, а к банальным издержкам селекционного процесса. Оттого вместо славословий павшим героям напрашивается крамольный сострадательный призыв: «Уничтожим всех уродов!» (Борис Виан).