[Deetz]

Artist Residency — pt. 4

Из прошлой записи можно подумать, что каждый может быть художником, каждый обязан им быть. Это так — и одновременно нет. Искусство как таковое открывает двери к осознанию двойственности, шаткости и нестабильности этой позиции.

История знает пример настоящего пролетарского искусства, ничего хорошего из этого не вышло, Коневин достаточно много и подробно писал об этом.

Другое дело, что изучение практики и получение доступа к концепциям искусства в повседневности преображает жизнь. Меняет эстетику.

Est, с латыни — есть, быть, являться. Естество. Эстетика.

Сама реальность раскрывается с другой стороны.

Опыт жизни в пространстве резиденции вполне позволяет это понять. Столкновение с объектами промышленного дизайна, обрезками форм и отходами производства изменяют взгляд на возможность, на само существование возможности, эстетику возможности.

Возможность использования всего. Камни. Макароны. Трубы. Хаос мусора. Вода. Мертвые цветы. Дверцы шкафов. Зеркала. Краски. Поверхности. Провода. Нет вообще никаких границ.

Реальные предметы материального мира вступают в весьма странные отношения со своими языковыми выражениями. Между формой и словом пропасть. Можно сказать, что предмет и слово вообще никак не связаны.

Вся проблема всегда состоит в перманентно проваливающейся попытке перевода с языка формы на язык слов.

Но перед художником всегда стоит другая задача. Задача создания новой эстетики, иной эстетики, то есть, буквально, бытия, иного — по сравнению с общеязыковым.

Красный — Red — Aka (赤) — Rouge — Kokkivo

А на изображении красный это всегда красный.

Это универсальный язык. Главный язык?

Беньямин писал (цитата по Телехору):

Само собой, под умением фотографировать здесь кроется не техническое умение, как можно было бы наивно предположить, а пребывание в состоянии фотографического мышления. Чтобы сделать снимок мало уметь нажимать кнопку, надо видеть фотографию, осознавать её и её последствия — также, как под умением писать подразумевается не только технический навык вырисовывания контуров букв, но способность наделить их жизнью, самостью и эстетикой с тем же самым глубинным пониманием последствий создания и публикации письменного текста.