1. Итак факты: грамотность для России того времени – умение читать. Западные исследователи, как правило, рассматривают индекс грамотности для всего населения, включая маленьких детей. Грамотность населения не высчитывают, если это показывают данные переписи. А они есть - по переписи 1920 года среди всего населения (все возраста) грамотность составляла 33 %, и речь идёт как раз таки о европейской части России (в 1897 году 24 %), а не о окраинах. А грамотность на всех переписанных территориях (Евр.Россия, Кавказ и Зап. Сибирь) составила 31,9 %[29]. Критерием грамотности было
только умение читать (
как и по переписи 1897 года). Таким образом, грамотных к 1917 году в России было не более 30-33 % по нашим критериям.
· Всякий раз, ссылаясь на данные переписи 1920 года важно иметь в виду, что она проходила в условиях войны и охватила только часть территории страны. На неохваченных переписью территориях - восточная Сибирь, Дальний Восток, Ср. Азия и т. д. По переписи 1897 года, грамотность населения по всей стране была в разы меньше, чем в европейской части России (к слову, в Польше, Прибалтике и Финляндии, она была в разы больше, чем в европейской части России), поэтому в действительности общий показатель грамотности для всего населения в 1920 году был ещё ниже.
Итак, наиболее надёжные сведения по грамотности населения дают переписи. В первой половине 1880-х годов проводилась подворная перепись. Она предоставляет данные лишь по 110 уездам, что является 1/7 от всего населения России, поэтому данные не применимы для территории всего государства. Но других данных под рукой нет. Поэтому сравним мы их только с европейской Россией. Эта перепись выявила 9,4 % грамотных среди всего населения на переписываемых территориях. Перепись 1897 года, данные которой Сапрыкин сначала, сознательно или по ошибке, но сфальсифицировал, выявила в Европейской части России 23% грамотных среди всего населения[34]. Т. е. за этот период грамотность выросла примерно на 13,5 %. К 1920 году грамотность всего населения в Европейской части России выросла до 33%[35], прирост - 10 % за два десятилетия. Таким образом, на примере населения европейской части России мы видим, что со времен Александра 3 рост грамотности в России был в общем равномерным, за счёт подрастающего поколения, среди которого всё равно оставалась масса неграмотных. Т. е. между переписью 1897 года и 1920 годом темпы роста грамотности не увеличивались. Это же видно и исходя из данных о новобранцах.
Примерно на эти же показатели прироста грамотности в 1897-1920 гг. мы выйдем, если рассматривать населения старше 9 лет. Так по переписи 1897 года в Российской империи среди людей старше 9 лет грамотных было 27 % (30% в европейской части страны). По переписи 1920 года умеющих читать среди людей старше 8 лет было 41,7%, и это в европейской части страны (прирост около 10% за 20 лет, примерно 0,5 % в год). В 1926 году грамотность населения СССР старше 9 лет составила 51%[36].
· Также следует обратить внимание на неравномерность распределения грамотности по группам населения. Так в 1920 году в только Европейской части России среди городского населения по этой переписи грамотных было 608 чел. на 1000, а среди сельского населения - всего 294 чел. на 1000. Т. е. как минимум 70 % сельского населения в центре страны не умело даже читать. В других регионах (Сибирь, Ср. Азия) эти показатели ещё хуже. Напомним, что крестьяне по переписи 1897 года и к 1913 году составляли не менее 75 % от населения России[37].
Для того, чтобы отобразить процесс роста грамотности обратите внимание на предоставленный ниже график.
Статистические сведения об изменении темпов роста грамотности после революции, опять же только в Европейской части России, даёт и Большая советская энциклопедия. Число неграмотных на 100 человек всего населения[38]:
2. Теперь давайте сравним Россию с наиболее передовыми государствами. Общеизвестный факт, что в таких странах, как Англия, Норвегия, Швеция, Швейцария, Финляндия, Голландия, Дания и Герм. княжества всеобщая грамотность (свыше 90% от всего населения) была достигнута примерно к 1880-м годам[39].
В тоже время в США, по данным на 1880 год, доля неграмотных среди чернокожего населения составляла 61 %, прошло менее 20 лет после отмены рабства и грамотность среди бывших рабов в США была больше, чем среди бывших крестьян в России. Среди белого населения неграмотных было только 8%. К 1910 году среди чернокожего населения неграмотных было 11 %, среди белого 5 %[40].
Как и в ситуации с новобранцами, по темпам и абсолютным показателям грамотности среди населения страны дореволюционная Россия безнадёжно отставала от наиболее передовых государств мира.
3. Теперь давайте рассмотрим рост грамотности после революции. По переписи 1920 года, умеющих читать среди людей старше 8 лет было 41,7%. По переписи 1926 года грамотных старше 9 лет было уже 51,1 %. Т. е. за шесть лет советской власти грамотность населения выросла почти на 10 %. По переписи 1939 года грамотность населения старше 9 лет составила 81,2%[41]. Т. е. чуть меньше чем за полтора десятилетия прирост грамотности составил 25-30 %. Нужно быть слепым, чтобы не видеть, что 1920-1930-е грамотность населения в России росла в разы быстрее, чем до революции.
· Оценивая первые переписи населения в СССР, важно иметь в виду, что и в первых советских переписях критерии грамотности были занижены – только умение читать без хороших навыков письма.
Если бы советская политика не принесла никаких плодов, как утверждает Сапрыкин, то темпы роста грамотности остались бы теми же, что и до революции, т. к. грамотность увеличивалось бы по-прежнему в основном за счёт подростков и служащих в армии. Однако скорость выросла, и значительно. Объясняется это очень просто. Так как в обозначенный период шел активный рост грамотности, как среди подрастающего поколения, так и среди взрослого населения. Т.е. тех людей, которые должны были приобрести грамотность в детском или подростковом возрасте. Как отмечалось ранее, в дореволюционной России рост грамотности населения шёл преимущественно благодаря подрастающему поколению. Массовых же программ по ликвидации безграмотности среди взрослого населения до революции понятное дело не было.
В 1920-1930 годы была развёрнута массовая и беспрецедентная по своим масштабам программа по ликвидации безграмотности, рассчитанная и на взрослое население, мужчин и женщин, находящихся в самом расцвете сил. По всей стране создавалась широкая сеть Ликпунктов и школ грамотности, в которых шло фронтальное обучение неграмотных и малограмотных людей в возрастных группах от 8 до 50 лет. Обучение в них было бесплатным и обязательным[42]. Таким образом, новая власть отдавала народу долг предыдущего режима.
В 1920 году только на территории РСФСР в таких школах по ликвидации неграмотности обучалось уже 1 124 849 человек. В 1925/1926 гг. в них обучалось 908 654 человек. В 1930/1931 году уже 4 497 888 человек.
Только за период с 1917 по 1927 гг. по программе ЛИКБЗ было обучено грамотности 10 миллионов людей. За 4 года первой пятилетки только на территории РСФСР прошли обучение 29 миллионов человек. А за 3 года уровень образования повысили 17 миллионов малограмотных. Всего с 1923 по 1939 гг. на территории СССР было обучено 50 миллионов неграмотных и 40 миллионов малограмотных людей[44].
4. Соответственно советские переписи 1920 и уж тем более 1930-х годов ну никаким образом не могут свидетельствовать об итогах политики Николая II. Но раз уж наш автор так настаивает, давайте узнаем, что же там такое показала перепись 1937 года.
Давайте рассмотрим приведённые выше данные. В первую очередь обратите внимание на возрастную группу 40-44-х летнего возраста. В 1910 году этим людям было по 13-17 лет, а в 1920 по 24-28 лет. Значит, школьный возраст, как и всё детство и юность этих людей пришлось как раз на последние годы правления Николая II, которые сами промонархически настроенные историки считают не меньше, чем пиком распространения грамотности. Итак, среди мужчин в возрасте от 40 до 44 лет доля неграмотных составляла 33 %, среди женщин 40-44 лет неграмотных была половина. У женщин 30-34 лет (должны были пойти в начальную школу в 1910-1914 годы) неграмотных была треть, а у мужчин этого же возраста 20%[47].
Значит ли это, что все грамотные люди от 30 и старше приобрели грамотность в школьном возрасте? Разуметься нет, так как мы уже выяснили, что за прошедшее время через курсы ликбеза прошло огромное количество людей разных возрастов. В 1930-е годы боролись уже не столько с неграмотностью сколько с малограмотностью. Более того, как в дореволюционной России, так и в советское время имело место такое явление как рецидив безграмотности[48]. Крестьяне, составлявшие основную массу населения страны, не используя навыки чтения и письма в своей постоянной обыденной жизни, постепенно утрачивали эти навыки.
· К сведению: Борьба с малограмотностью в 1930-х годах, согласно ряду специальных исследований по существу уже была именно борьбой с рецидивами безграмотности[49]. В отдельных регионах это отмечалось вплоть до конца 1930-х годов. На самом деле борьба с неграмотностью не ограничивалась только обучением неграмотных и малограмотных людей, а затрагивала все сферы жизни общества. Росло число библиотек, менялся быт людей. Иными словами для настоящей победы над безграмотностью нужна была кардинальная перестройка всего жизненного уклада страны. Это произошло только в 1930-1940-е годы.
И повторюсь, выдавать показатели грамотности населения за доказательство того, что так наз. школьная сеть достигла необходимых количественных показателей неприемлемо. Понятие образованности в данном случае просто пытаются подменить понятием грамотности.
И так, теперь, когда мы разобрались, что процесс распространения грамотности в России до революции шёл не только с запозданием на 50 лет от европейских стран, но и сами темпы распространения грамотности были в разы ниже, чем в тех же США, давайте-ка взглянем на данные по образованности.
Для рассмотрения этого показателя рассмотрим данные переписи 1937 года, на которую так любят ссылаться разного рода антисоветчики. Самый высокий показатель среднего образования по переписи 1937 года, был среди людей в возрасте 20-24 лет - 1 618 377 от 14 443 520, что составит примерно 11% от людей 20-24 лет. Это в несколько раз больше, чем среди 45-49 летних (303 373 от 6 605 468 – 4,59 %) [50]. Примерно также обстоит дело и с высшим образованием. Само собой разумеющееся, что все люди от 34 лет и младше получили среднее и высшее образование уже при советской власти.
Если рассмотреть людей старших возрастов, то видно, что доля населения со средним образованием повышается и среди них. Так, например, среди людей в возрасте старше 50 лет таковых чуть больше 2%. Это безусловно свидетельствует, что доля людей со средним образованием росла и до революции. Но, во-первых, в дореволюционной России среднее образование носило сословный характер, и было платным (о его доступности мы ещё упомянем ниже). Да и темпы эти были ниже, чем послереволюционные. А во-вторых, в 1920—1930-е годы была создана и сеть средних школ для взрослых, в которых люди старших возрастов обучаясь, повышали свой образовательный ценз. К 1927/28 учебному году таких школ было 900, численность учащихся в которых с 1927/28 по 1934/35 учебные годы увеличилась с 75,4 до 193,8 тысяч человек[51] только на территории РСФСР.
Таким образом, если взглянуть на численность образованных людей, то видно, что в именно 1920-1930 годы был совершён резкий рывок в образованности населения в сравнении с дореволюционным периодом.
5. В современной фундаментальной академической работе «Россия 1913 год: статистико-документальный справочник» (СПб 1995) профессор И.О.Крылов даёт уточнённые данные по охвату обучением детей 8-11 лет к 1914 году: «К концу 1914 г. в России насчитывалось 123745 начальных учебных заведений, принадлежавших различным ведомствам - 80801 ведомства МНП, 40530 ведомства православного исповедания и 2414 других ведомств. Охват школой детей в возрасте от 8 до 11 лет составлял по империи 30,1% (в городах - 46,6%, в сельской местности - 28,3%).»[86].
Очевидно, что эта оценка дана известным ученым с учётом вышеупомянутых факторов. Эти данные, которые более близки к реальности, встречаются и в работах других авторитетных специалистов в данной области[87], а это значит, что учёные эти данные принимают и у них они не взывают сомнений.
Ну и раз уж мы затронули анализ советских стат. данных, то к вышесказанному добавим, что в СССР всеобщее обучение было достигнуто, полностью на всей территории страны, примерно к 1933/1934 учебному году[88]. В этот самый год, при населении около в 165 млн., численность учащихся, получающих начальное образование (1-4 классы), на территории СССР составила 17 873,5 тыс.[89]. Т. е. более, чем в два раза, по сравнению с 1914 годом, при примерно той же (!) численности населения. Понятное дело, что в годы войн колебалась смертность и рождаемость, менялась структура населения. Тем не менее, совершено очевидно, что при схожей с СССР 1930-х численности населения, Российской империи для достижения всеобуча к 1915 г. при населении в 165-175 млн. (без Финляндии)[90], необходимо было иметь в младших классах не 15, не 16 и уж точно не 8 миллионов учащихся, а как минимум 17,5 миллионов учащихся только в начальных классах.
Требовалось обеспечить ещё как минимум 9-10 миллионов школьных мест. С теми «ударными» темпами, которые имели место до революции (по 2-2,5 миллиона за самые благоприятные пятилетия), этот показатель был бы достигнут максимум к 1930-м годам, но только при условии сохранения этих самых темпов, без войн и серьёзных экономических кризисов, которые наряду со страшными неурожаями сотрясали позднюю империю каждые 10-15 лет. А число детей школьного возраста за это время выросло бы ещё больше.
· В порядке намёка: В 1914 году на территории РСФСР при населении в 89,9 млн. во всех общеобразовательных школах было 5684,1 тыс. человек. К 1927/28 население в этих же границах выросло до 92,8 млн. (данные по переписи 1926 года), а число учащихся увеличилось до 7544,1 тыс. во всех школах, из них 6,4 млн. в нач. классах (Народное хозяйство РСФСР в 1956 году - М. 1957 С. 5,307). Т. е. рост населения в целом был незначительный, а число учащихся превысило дореволюционный значительно.
И каков же был охват начальной школой в это время? По подсчётам советского исследователя М.И. Никитина в 1927/28 учебном году на территории РСФСР только 51,4 % детей 8-11 лет посещало школу[91]. Т. е. при относительно малом росте населения и значительном росте учащихся (в т. ч. в начальных классах) охват в 1927/28 г. всё равно составлял чуть более половины всех детей школьного возраста. Соответственно в 1914 г. он был намного меньше.
Помимо этого стояла ещё одна острая проблема. Огромное количество детей начинали ходить в школу, но не заканчивали обучение. Бросали учиться, так и не окончив начальную школу. По дореволюционной статистике 1905 году: «из 528,945 учившихся в городских начальных одноклассных училищах окончило курс 60,751 или 11,5%, тогда как из 2,449,196 учившихся в одноклассных сельских училищах кончило только 243,949, т. е. 9,9%; в двухклассных городских начальных училищах училос 98,807, a кончило курс 8,470 или 8,6%, в сельских - же двухклассных училищах при 342,381 учащихся кончило курс 27,917 или 8,2%»[95]. На это обстоятельство указывал и Н. В. Чехов - «Ясно, что огромное большинство поступающих в начальные школы, курса в них не оканчивает. Тоже явление наблюдается в школах церковно-приходских, где оканчивают курс тоже 10,5% (сведения 1908 года)»[96]. Как утверждал, другой не менее авторитетный отечественный педагог П. Ф. Каптерев: «более половины мальчиков и более двух третей девочек оставляют школы, не дойдя до старшего возраста». Причины этого явления П. Ф. Каптеров выделял те же самые - это бедность, труднодоступность школ и необходимость использования детского труда в крестьянском хозяйстве: «причины пропусков подобны причинам неполного посещения школы: экономическая несостоятельность, болезни, холода и распутицы. Причины пропусков под названием «домашние обстоятельства» и «домашние работы» поясняются так: «эти причины, - пишет один из учителей серпуховского уезда – нельзя назвать вполне извинительными, но в то же время весьма трудно бороться с целью искоренения их» - и далее - «Серпуховская уездная земская управа прибавляет от себя, что экономическая условия жизни нашего крестьянского населения таковы, материальная обеспеченность его так мала, что оно не может не стремиться воспользоваться всяким представляющимся случаем приобрести лишнюю копейку, а потому задерживает дома ребят, как бы это ни было нежелательно с педагогической точки зрения…»[97]. А Петру Фёдоровичу Каптереву согласитесь больше вериться, чем некоторым современным, явно ангажированным, исследователям.
6.Не меньше этого удивляют, высказывания Сапрыкина о неких мифических реформах Павла Николаевича Игнатьева, в то время как общеизвестен тот факт, что реформы графа Игнатьева провалились. Представьте себе человека, который долгие годы вёл нездоровый образ жизни. Когда со здоровьем стало совсем плохо, он занялся спортом, разработал график тренировок и диету. А через месяц тренировок, достигнув хороших результатов, он свалился, сказались годы нездорового образа жизни. Но тут же всем заявил, что был график тренировок и за первый месяц (последний месяц до инфаркта) были достигнуты неплохие результаты. Таким образом, дело уже было сделано, осталось «всего-навсего» самая маленькая деталь – осуществить всё это на практике, а это десятилетия долгой напряжённой и непрерывной работы на износ. В нашем случае именно такая ситуация, все разработанные до революции планы реформ так и остались планами и проектами.
Конечно, разработанные Павлом Николаевичем реформы предполагали собой глубокие и коренные изменения во всей системе отечественного образования. Предполагалось ликвидировать разношерстность и разнородность в системе образования (которую г. Сапрыкин считает достоинством, а не ярко выраженным недостатком отечественного народного образования того времени). Создать единую школу с чёткой преемственностью между всеми ступенями. Предполагались и многочисленные послабления евреям и демократизация системы образования, как, например, возрождение родительских советов. Всё это само собой имело место в теоретических разработках Павла Николаевича Игнатьева, но только теоретических.
А когда дело дошло до практической реализации реформ, курс Игнатьева натолкнулся на бешеное противодействие со стороны реакционных кругов (в первую очередь монархистов и антисемитов). Не просто некоей абстрактной думской оппозиции, а вполне правых депутатов[130].
Так негативные отзывы вызвал его циркуляр, согласно которому учебная структура и содержание учебных программ перекладывались на усмотрение педагогических советов учебных заведений. Крайне негативно восприняли и восстановление родительских комитетов, которыми так восхищается Сапрыкин: «Какая может быть польза от вмешательства улицы в школьное дело. Ведь педагогический персонал состоял из специально подготовленных деятелей, ответственных перед правительством, обязанных внушать и соблюдать государственную дисциплину. И этих тружеников ставят под контроль случайно собравшихся людей, ни перед кем не ответственных…»[131]. Тогда П. Н. Игнатьев фактически отменил все постановления по этому вопросу своего предшественника Л. А. Кассо и вернул им тот статус, который они имели в 1905 году.
Собственно, на этом все инновации министра и закончились. Всякие попытки нововведений встречали острое противодействие. На министра обрушилось большое количество жалоб, и курс министра встретил острейшую критику со стороны правых депутатов в Гос. Думе, попечителей округов и высших чинов МНП[132]. На всероссийском монархическом съезде в ноябре 1915 года ситуация описывалась, как полный развал школы, а реформаторская деятельность П. Н Игнатьева за один неполный год открыто была «объявлена антигосударственной»[133]. В итоге всё это привело к отставке министра народного просвещения 28 декабря 1916 года[134].
Пример с неудавшимися реформами графа Игнатьева далеко не единственный, а процесс решения давно назревшей проблемы и ранее неоднократно прерывался по инициативе именно правящих кругов. Так еще в 1901-1904 году был, грубо говоря, задушен проект реформы средней школы П. С. Ванновского. И произошло это именно по воле Николая II, у которого по его словам: «не лежит... сердце к этой быстрой ломке нашей школы»[137].
Достаточно вспомнить, что именно депутаты первых гос. дум своими ходатайствами активно поднимали вопросы о финансировании системы образования и выдвигали различные законопроекты о введении всеобщего обучения. И то, что с 1908 года у нас в сфере просвещения вообще хоть что-то стало двигаться вперёд заслуга именно той самой думы и земских органов самоуправления, которые кричали о необходимости развития образования еще с 1860-х годов.
Именно депутаты государственной думы в 1911 году выступили с проектом реформы средней школы, подразумевавшем создание единой и преемственной системы общего образования. Уже вовремя деятельности первой думы стали активно вноситься предложения по дальнейшему развитию системы образования. А именно Государственный совет, очень даже правые силы, в 1911 году отменил этот законопроект о введении всеобщего обязательного бесплатного образования[138], который так долго вырабатывался думой из нескольких законопроектов[139]. Те самые реакционные круги, из-за которых и заглохли реформы, были представлены именно правыми партиями.
Приведу пример, в Японии в 1879 году был издан закон о народном образовании. Согласно этому чёткому и внятному законодательному акту все селения и города обязаны были открыть у себя достаточное число начальных школ, для того, чтобы обеспечить 8-летним образованием всех детей в возрасте 6—14 лет (иногда допускалось сокращение до 4 лет)[140]. Были также чётко прописаны изучаемые предметы, обязательные для всех школ.
Вот так примерно, в самых общих чертах должна выглядеть конкретная государственная программа развития образования, в которой должны быть, как минимум, чётко установлены сроки, программы и обязательность обучения; конкретные, зафиксированные законодательными актами, обязанности тех или иных государственных или общественных структур. И вся эта система должна более-менее стабильно работать на развитие, как минимум несколько лет. Именно в таком случае можно говорить о какой-либо последовательности.
А что же имеем мы?
Очень интересные выводы можно сделать, оценив те проекты развития образования, которые предлагал сам Николай II! Давайте почитаем: «Относительно устройства школы, Я желаю, чтобы она была трех разрядов: низшая с законченным курсом образования, средняя школа разных типов также с законченным образованием и средняя с подготовительным для университета курсом школа» - конечно, здесь всё логично и справедливо. Это ранее предлагали деятели просвещения. К этому в итоге и пришли, в середине ХХ века.
Но если копнуть глубже всплывают интересные подробности касательно предложений, выдвигавшихся лично Николаем II. Помимо классических гимназий и реальных училищ он выделял средние школы с шестиклассным сроком обучения, которые не давали возможности поступать в ВУЗы и должны были бы готовить специалистов к работе на периферии. В такие средние общеобразовательные и профессиональные школы он собирался обратить не меньше половины гимназий: «Безусловно необходимо, обратить половину гимназий или даже больше 1/2 в средние... с законченным курсом образования общеобразовательного... или профессионального типа без древних языков и без права поступления в университеты»[141].
Вот такие интересные «детали» открываются у нас. Т. е. на деле сам Николай II в своих личных проектах сначала выступал не за улучшения в сторону преемственности всех уровней образования, а за сохранение системы образования с тупиковыми ветвями и даже её дальнейшее расширение. Неудивительно, что на совещании попечителей учебных округов, в 1904 г. его идеи не нашли поддержки, а особенно «обтекаемо» попечители высказались о предложении императора о необходимости сокращения такого большого количества гимназий[142].
С самого начала века мы имеем несколько различных типов учебных заведений, с самыми различными уставами и программами, уровнем преподавания и образовательным цензом учителей. С принципиально разными сроками обучения (от 3 до 5 лет). Такая разношёрстная система образования сложилась при министре Победоносцеве и по факту просуществовала вплоть до победы Русской революции.
Более-менее внятные черты будущей системы образования наметились только в 1908 году - это обучение сроком не менее чем в 4 года; конкретные, чётко установленные денежные суммы, выделяемые на конкретное количество учащихся; и бесплатность, как минимум первой ступени образования. И тот перелом, который имел место в 1908 году, это в первую очередь заслуга общественных организаций, законотворческой деятельности думы и деятельности министров: И. И. Толстого, фон Кауфмана и А. Н. Шварца; напомним, что императорский двор так и не представил собственный проект закона о всеобщем обучении.
Очень ёмко этот эпизод в истории отечественной школы характеризуют строки П. Ф. Каптерева : «Когда с 1907 года правительство и законодательные учреждения приступили, наконец (выделено мной), к выработке и практическому осуществлению мероприятий относительно введения в России всеобщего обучения – этого поистине великого и гуманнейшего дела - они встретились с следующим фактом: около половины уездных земств приступили уже к введению всеобщего обучения в своих уездах, при чём оказалось, что касающияся этого предмета постановления и предложения земских собраний основываются на твёрдых фактических данных… таким образом земская Русь – 34 земские губернии – серьёзно была занята мерами по осуществлению порядка и с затратой соответствующих средств»[143]. Итак, что же мы такое интересное видим? Острейшая необходимость форсированного развития народной школы была прямо поставлена ещё в 1860-1870-е годы. Наши «дальновидные» правители приступили к решению этой острейшей проблемы, наконец, только в 1907-1908 году, после сами знаете каких событий и под давлением общественности.
Пока правящая верхушка раздумывала и совещалась, глыбу развития народного образования волокли на себе земства, сельские общества и общественные организации. Именно земства пошли навстречу народу. Рост грамотности, как и рост числа школ, заслуга в большей степени их заслуга, а граждане черносотенцы и прочие к их достижениям просто нагло примазались.
Опять же унификация всех образовательных учреждений и пр. необходимые административные нововведения были ещё впереди.
· Пару слов, о законе 1908 года. С лёгкой руки одного известного западного пропагандиста Бразоля закон 1908 года часто выдаётся за закон о всеобщем обучении. Конечно же, о всеобщем обучении в том законе нет ни слова. О печальной судьбе многих законопроектов о всеобуче уже написано выше. Но эта наглая, и неприкрытая ложь так широко распространилась, что эту ошибку можно нередко встретить и в работах серьёзных ученых (См. напр.: Руткевич М. Н. Образованность населения России в ХХ веке. М. 2007 С.9). Неудивительно, честному и порядочному человеку и в голову не придет, что можно так прямо лгать, выдавая авторскую выдумку за исторический факт.
О печальной судьбе этого и нескольких других законопроектов о всеобщем обучении уже упоминалось. Здесь к месту будет замечание, о том, что за годы правления Николая II министры просвещения менялись с удивительной быстротой. Конкретно за первые полтора десятилетия XX века сменилось девять министров подряд: Н. П. Боголепов, П. С. Ванновский, Г. Э. Зенгер, В. Г. Глазов, И. И. Толстой, П. М. фон Кауфман, А. Н. Шварц, Л. А. Кассо, П. Н. Игнатьев. По сути, почти каждый третий министр вёл свою собственную политику, которая нередко полностью противоречила начинаниям предшественника. Так, например, усилиями черносотенца и антисемита Кассо были фактически убраны многие начинания его предшественников, включая родительские советы, которыми так восхваляется Сапрыкин. Государственная политика в области развития образования и просвещения в годы правления Николая II на конкретных примерах больше напоминает постоянное метание между реформаторами и реакционерами, нежели какую либо конкретную направленную политику. Очень трудно углядеть во всем этом «шарахании» из стороны в сторону, какую либо стройную и внятную образовательную стратегию.
Довольно точную характеристику политики Николая II в области просвещения даёт профессор А. Н. Поздняков: «Он готов был идти и шел на определенные нововведения, но которые бы не затрагивали основ существовавшего порядка. Николай II становился фактическим тормозом на пути развития системы образования, в котором в одинаковой степени должны были быть заинтересованы и общество, и государство»[144].
7. Систему образования следует считать полноценной и адекватной времени, ни тогда, когда о ней пишут хвалебные панегирики, а когда она в состоянии обеспечить страну достаточным количеством компетентных специалистов. Чего, конечно же, не было.
Об острой нехватке специалистов докладывал сам П. Н. Игнатьев в 1916 году: «…я почитаю долгом привести справку, что в то время как в Англии, во Франции и других странах Западной Европы один врач приходится примерно на 1400-2500 жителей, у нас число это возрастает до 5450. По собранным мною данным только для удовлетворения наиболее скромных требований, обеспечивающих население врачебной помощью, при котором один врач приходился бы на 3900 человек - существующее число врачей должно было бы увеличиться на 12800 человек, для чего потребовалось бы открытие по крайней мере 10 новых медицинских школ. В нелучшем положении находится и постановка ветеринарной помощи. По данным, собранным Министерством внутренних дел, для более или менее правильного устройства ветеринарного надзора потребовалось бы по меньшей мере 8000 ветеринаров, в то время, как их имеется немногим более 3000 человек и существующие 4 ветеринарных института не в состоянии значительно увеличить свои выпуски. Наконец, недостаток специально образованных фармацевтов поставил нашу фармацевтическую промышленность в полную зависимость от иностранных рынков» - далее министр указывает на необходимость дальнейшего расширения системы образования - «Между тем, в то время как число высших специальных школ только за последние 25-30 лет увеличилось на 15 учебных заведений, число упомянутых факультетов остается без изменений с 1876 г., т.е. с открытием Новороссийского университета, т.к. учрежденные после него университеты Томский и Саратовский существуют до сих пор без этих факультетов. Наконец, многообразные потребности государственной и общественной жизни требуют участия в разного рода государственной и общественной деятельности лиц с высшим юридическим и финансово-экономическим образованием. Таким образом, для удовлетворения изъясненных неотложных потребностей страны в лицах с высшим образованием, возникает необходимость прежде всего в открытии высших медицинских и физико-математических, затем историко-филологических и, наконец, юридических школ»[146].
Об острой нехватке квалифицированных кадров писали и многие историки. Дефицит кадров привёл к тому, что правительство вынуждено было принимать на низшие должности лиц, не имевших высшего образования[147]. А с началом войны дошло до того, что врачей и разного профиля инженеров стали обучать по сокращённым программам и выпускать досрочно[148]. Т.е. ситуация значительно ухудшилась. На самом деле такие факты были нередки и ранее, например, Костенко Владимир Полиевктович вспоминал в своих мемуарах эпизод, когда в годы Русско-японской войны пришёл «приказ Главного Морского штаба, предлагающий немедленно подготовить весь состав старшего курса механического отдела к досрочному производству в инженер-механики флота. Воспитанники выпускного курса механического отдела будут выпущены во флот без всяких экзаменов и защиты дипломных проектов» [149].
Почему же система образования России была не способна обеспечить страну достаточным количеством квалифицированных кадров? Ответ прост и совершенно очевиден всем, кроме Сапрыкина - соотношение населения/численности студентов были не в пользу России.
Если, например, в Германии с населением в 66,9 миллионов человек в 1913 году было достаточно системы высшего образования, способной вместить в себя 139 000 студентов[150] (выходит 20,7 студентов на 10 000 от всего населения), то для Российской империи с населением более 170 миллионов (три Германии подряд) системы высшего образования, способной обучать одновременно 123,5 тыс. студентов, было явно недостаточно. И даже 145 тыс. было бы тоже совершено недостаточно. Надо было как минимум 300 000, чтобы гарантировать такую же обеспеченность квалифицированными специалистами, как у Германии.
Чтобы не быть голословными, приведём некоторую статистику. В 1890 году численность студентов высших учебных заведений на 10 000 человек составляла: в России - 1, в тоже время в Австрии этот показатель составлял 7, в Великобритании - 4, в США – 10, в Германии - 6, во Франции – 5, в Японии – 4. К 1914 году этот показатель составил: в России - 8 (сравните с США 1890 года?!), в Австрии - 14, в Германии - 12, во Франции - 11, в Японии - 11[151].
Стоит также сообщить, что кроме количественных показателей известный исследователь этой области А. Е. Иванов указывает на такой негативный аспект, как институциональное отставание отечественной системы высшего образования. По его мнению: «российская высшая народно-хозяйственная школа не могла предоставить абитуриентам того изобилия необходимейших российской экономике специализаций, которые предлагались западноевропейской». Так как «Их оперативно корректируемая многофакультетная структура была очень гибко приспособлена к потребностям капиталистической экономики». Кроме того в России не прижились так называемые смешанные университеты[153].
8. Сравнив с другими государствами систему высшего образования, логично сравнить абсолютные показатели народного образования Российской империи с другими государствами. Каково же было место России в мире - острый вопрос, на который Сапрыкин так и не дал конкретного ответа. Выше мы уже сравнивали кое-какие показатели начального образования в России и в некоторых других странах. Давайте попробуем провести сравнение по некоторым абсолютным показателям.
Интереснейшие статистические данные приводит в своей работе известный деятель народного просвещения Н. В. Чехов. Выборки, приведенные им, принимаются и современными учёными, которые часто на него ссылаются в своих работах, как на источник. По его данным (на 1910 год) в Австрии процент учащихся от всего населения составлял 15 %, в Венгрии - 16%, в Англии и Уэллсе (Валлисе) - 17 %, в Шотландии - 16,86, в Ирландии - 16,1%. В общем, в большинстве развитых странах Европы этот показатель не опускался ниже 14 %. В неблагополучных странах дела обстояли гораздо хуже, в Италии - 8%, в Испании - 11,9%, в Греции - 9,2% Румынии - 7,6%, в Японии - 11,5%. Чемпионом по-прежнему были США, где училось 19,4 % от всего населения. В других государствах Америки ситуация была значительно хуже, например, Мексике училось 5,7 % населения, в Аргентине - 9,5%[154]. Что же до России, то по данным приведенным Николаем Владимировичем у нас обучалось 3,85 % от всего населения. Т. е. с 1905 года основные пропорции, по сути, не изменились. В Европе с нами были сопоставимы разве, что Сербия (4,9%) и Португалия (4,4%).
И по абсолютным численным показателям Россия 1911 года отставала от развитых стран мира, так же как и Россия 1905 года. Конечно, нетрудно предвидеть возможные возражения, что с 1908 года система образования в России быстро развивалась, и к началу первой мировой войны дела обстояли гораздо лучше. Ну что же, действительно улучшились, и к 1914 году доля учащихся среди всего населения Российской империи составила 5,22%, в европейской части страны 5,73 %[156].
Можно ли доверять этим данным из дореволюционных источников? Увы, не совсем. В 1991 году была издана работа историка Б. Н. Миронова «История в цифрах». Автор основывался на данных из советских статистических сборников, где число учащихся и в средних, и высших учебных заведениях РИ доведена было до 9,65 млн. учащихся. Это даже больше, чем в дореволюционных стат. сборниках. Видимо за счет частных школ, которые иногда не принимались тогдашней статистикой в связи с низким качеством обучения. Как это было с крестьянскими школами грамоты в 1870-е и 1880-е годы. Монархисты-антисоветчики, по-хорошему, советским экономистам и историкам 1940-1950-х гг. должны в ножки покланяться за то, что те навели порядок в их же собственной статистике! Так вот, согласно подсчётам Б. Н. Миронова, число учащихся в начальных и средних учебных заведениях Российской империи в 1913/1914 уч. году составляло 59 на 1000[157]. Если к этому прибавить 127 тыс. учащихся в высших учебных заведениях мы получим, целых 6 % от всего населения. Большая разница? Не очень. И с такой поправкой не дотягивает даже до Румынии и Италии. А уж такие страны как Англия, Германия, Франция, где не только давно был достигнут охват начальным образованием основной массы детского населения, но и сами сроки обязательного обучения были намного больше, ушли вперед, как минимум на полстолетия.
Разумеется дореволюционная Россия значительно опережала такие совершенно отсталые государства, как Бомбей, Бенгалия, Мадрас, Боливия и т. д. Но в сравнении с передовыми государствами, которые за это время тоже не стояли на месте, мы катастрофически отставали. Даже если оценивать отдельно Европейскую часть страны, Россия 1913 года отставала от Европы, так же как и Россия 1897 года. В том числе и в области народного просвещения. Преодолевать этот исторически сложившийся разрыв пришлось уже другой власти.
Какое же место в мире заняла отечественная система образования в результате правления большевиков? В 1930 году доля учащихся в ср. и начальных классах на 1000 человек от всего населения составляла в Англии 137, в Германии - 132, в Японии - 173, в США - 232, в Австрии - 129, в Франции - 121, в СССР - 113. Хотя разрыв по прежнему велик, мы постепенно догоняем многие страны. В 1940 году аналогичный показатель составил: в Австрии - 132, в США - 214, в Японии - 195, в Англии - 123, во Франции - 121, в Германии - 192, в СССР - 183[158]. Хотя разрыв в основных количественных показателях с передовыми странами мира по-прежнему есть, он постепенно сокращается. Это притом, что советы во главе с большевиками вытаскивали страну из руин и пепла. Можно только представить, каких недосягаемых вершин достиг бы СССР, если бы не развязанная европейскими магнатами в своих корыстных целях Вторая мировая война, которая надорвала силы нашего народа и всего советского строя.
Но не будем уподобляться оппонентам. Специалисты по выдумыванию альтернативной истории и прочие любители «помахать кулаками после драки», которых в наше время довольно много развелось, могут сочинять всё, что угодно. Как говорили наши предки, крепостные крестьяне: «Если БЫ небо на землю упало, то пташек всех БЫ поубивало».
9. Но давайте вернёмся к так называемым планам и прогнозам. Попытки выдать сомнительные прогнозы за уже свершившиеся факты в принципе характерны для белоэмигрантской литературы. Как видно из вышеприведённых данных НЭС, которые Сапрыкин принимает полностью и безоговорочно, в начале 1920-х годов в России было бы обязательно достигнуто всеобщее обучение. Ссылаются на Новый энциклопедический словарь, авторы которого, в свою очередь, ссылаются на данные, официально оглашённые в 1914 году МНП.
Во-первых, резко выделяется количество земств, упомянутое в энциклопедии: «В настоящее время в России имеются 441 уездное земство и 789 городов» (НЭС Т. 28 Столб. 146). Стоит уточнить, что в Российской империи, непосредственно в интересующее нас время, губернии и области были разделены на 777 округов и уездов (ещё 51 приходилось на Финляндию). Кроме того существовали отдельные административные подразделения, такие как генерал-губернаторства: Иркутское, Приамурское, Туркестанское и д. р. Т. е. речь идёт только о земских губерниях, никак не о всей территории страны, и около половины её населения.
И, во-вторых, из вышесказанного сразу бросается в глаза, что речь идёт о прогнозах, сделанных в мирное и относительно благополучное время – начало 1914 года. Как известно за последние лет 40-50 существования империи наблюдалось крайне нестабильное экономическое развитие. Периоды экономических подъёмов и «неуклонного» роста периодически сменялись промышленными кризисами. Только за период правления Николая II Россия пережила два тяжелейших промышленных кризиса подряд. Темпы роста начального образования не раз прерывались войнами и экономическими кризисами. Прогнозы, сделанные на основе столь кратких временных промежутков (1910-1913 гг.), сами по себе не внушают доверия, так как нет оснований оценивать подъём 1907-1913 гг. как долговременную перспективу, а не очередной циклический скачок. Ну, а с началом Первой мировой войны и последующими экономическими потрясениями, включая рост цен, и подавно.
Теперь, давайте обратимся к тому же источнику, что активно использовал Сапрыкин - Начальное народное образование // Новый Энциклопедический Словарь (Пг. 1916 Т. 28) - это известнейшая дореволюционная энциклопедия, которая, ко всему прочему, ещё и была одобрена военной цензурой. Как ни странно, там же можно найти интересные сведения, которые авторы часто не считают нужным изложить: «если бы открытие училищ и приглашение новых учащих в будущем продолжалось тем же темпом, как оно шло в 1911 —14 гг., то через 7 лет была бы достигнута общедоступность школы. Однако, есть соображенія, которыя позволяют сомневаться в возможности столь быстрого осуществления общедоступного обучения: 1) число 50 детей школьного возраста на одного учащего установлено теоретически; школьные сети земств, равно как и труды общеземского съезда 1911 г. заставляют думать, что скоро возникнет вопрос о необходимости понижения его до 45 или даже до 40; такое понижение школьного комплекта вызовет значительное увеличение числа учащих; 2) мировая война не может не задержать на ближайшие годы введение всеобщего обучения. Затем общедоступность школы еще не есть всеобщее обучение»[175]. Итак, под вопросом стояла официально установленная учебная нагрузка на одного учителя и прямо сказано, что начавшая мировая война пагубно повлияла на развитие отечественной школы. Оно и понятно. Ведь известно, что рост цен в 1914-1917 гг. только ускорился. Так к 1917 году количество бумажных денег в обращении увеличилось в России на 600 %. И к 1916 году цены выросли на 200-250%[176]. В связи с этим суммы, высчитанные как необходимые для введения всеобуча и школьного строительства, в 1908 и 1912 гг. можно смело увеличить уже не в 2 а в 3-4 раза, а уже полученную сумму сравнивать с той, что была затрачена по факту. Если вспомнить, что по расчётам аналитиков МНП 1908 года на содержание полноценной системы образования необходимо было в год расходовать 100 млн. руб. только бюджетных средств, то к 1916 году эту сумму надо увеличить по меньшей мере до 300 млн. рублей только на одно начальное образование! А потребность в школах по сравнению с 1908 годом, сами понимаете, выросла.
Далее в НЭС отмечено ещё одно явление, которое явно неблагоприятно сказывалось на приближении к всеобщему обучению. Это замедление темпов роста числа учащихся: «Увеличение числа учащихся за промежуток времени между 1911 и 1915 гг. уже отстает несколько от роста числа училищ и учащихся»…«Если бы увеличение числа учащихся продолжалось и в будущем тем же темпом, то всеобщее обучение было бы достигнуто через 16 лет. Но можно с уверенностью сказать, что, по мере приближения к цели, возрастание числа учащихся будет все более замедляться». – Во-первых, прямо сказано, что тенденция к снижению темпов роста числа учащихся в школах возникла уже в то время, ещё до войны, что позволяет усомниться в возможности длительного сохранения темпов 1908-1913 гг. А во-вторых, сам автор НЭС в следующих строках называет совсем другие сроки: «Если бы увеличение числа учащихся продолжалось и в будущем тем же темпом, то всеобщее обучение было бы достигнуто через 16 лет»[177] - итак, «через 16 лет». Если вспомнить, что отправная точка 1911-1915 годы, то мы выходим на достижение всеобуча в Российской империи не раньше, чем к 1927-1930 гг., при условии сохранения темпов.
Как видно из вышесказанного, сам автор статьи из прошёдшего военную цензуру крупнейшего дореволюционного энциклопедического словаря высказывал совсем не впечатляющие прогнозы развития отечественной начальной школы и отмечал целый ряд негативных тенденций, которые не могли не отразиться на темпах роста начальной школы и сроках введения всеобщего обучения. Всё честно изложенное авторами НЭС само по себе более чем достаточный повод усомниться в полном и беспрекословном принятии «на веру» расчётов 1914 года.
Но любые данные надо проверять, если есть такая возможность. А такая возможность есть!
При попытке проверить эти цифры другими имеющимися источниками выплывает новая немаловажная деталь, о которой нельзя не упомянуть. Весьма интересные формулировки даны в официальном документе, том самом финансовом отчёте 1914 года, о котором выше велась речь. В нём сказано, что: «Из всех указанных 426 уездных земств 15 земств уже заполнили свои школьные сети и 31 земство достигло предельного размера казенного пособия»[178].
Вы внимательно прочитали? Очень знакомые цифры!!! Разве что 15 земств добавилось за несколько месяцев (426=>441), но как очевидно, не в лучших (в смысле состояния начального образования) краях их создали. А вот циферки 15 и 31 как были, так и остались. Ну, а куда уж им меняться! Война началась. Цены на стройматериалы и рабочую силу уже перед войной выросли более, чем вдвое — считай, кредиты уполовинились. Но, заметьте, принципиально разные по смыслу формулировки. Если не можем переписать факты, изменим их трактовку.
Итак, 15 земств, не «ввели всеобщее обучение», а просто-напросто исчерпали лимит мест в тех школьных сетях, которые сами несколько лет назад запланировали. Ну, а 31 земство, которые формально «близки-близки ко всеобщему обучению», просто исчерпали бюджетный ресурс.
· В порядке намёка: цифры, относящиеся к богатейшему из земств - Московскому губернскому. Для осуществления проекта развития школьной сети (данные на 1896 г.), который москвичи некогда представили, требовалось дополнительно построить 277 школ, из которых треть (91) — «уменьшенной стоимости»[179]. Вряд ли в других земствах доля школ экономкласса была меньшей. Скорее, наоборот. О том, насколько экономно планировались эти сети, можно судить и по нормативам, фигурирующим в думских документах: 1 учитель на 50 учеников, 3 вёрстный радиус доступности. Для сравнения, в Англии, по закону 1870-х гг., 1 миля (британская морская миля равна 1,8 км., сухопутная 1,6 км. ) для начальных школ.
Итак, подведём итоги: формулировки комментариев по стат. данным в НЭС противоречат формулировкам в финансовом документе; сам автор статьи «Начальное народное образование», ясно даёт понять, что эти прогнозы сомнительны, выделяет целый ряд факторов, пагубно влияющих на достижения всеобуча и называет сроки в достижения всеобуча не раньше, чем «через 16 лет» (к концу 1920-х) при условии сохранения темпов 1908-1915 гг.
Но Сапрыкин, в отличие от дореволюционного аналитика, все эти данные безоговорочно принимает на веру: «К 1914 году, например из 441 уездного земства 15 земств полностью осуществили всеобщее обучение, 31 были близки к осуществлению..»
Полностью?!?!?!...
Где там, в первоисточнике это слово? Даже в НЭС написано более скромно, просто: «осуществили всеобщее обучение». А в каком объёме, в каких возрастных группах (6-13 как во Франции или 8-11, что в передовых странах уже было давным-давно пройденным этапом, или вообще 8-10) и сколько желающих старших возрастов, по понятным причинам не учившихся, будучи в школьном возрасте смогли попасть-таки в школу — «сие тайна великая есть»!... А он пишет — «полностью»…
Возможно есть какой-то другой документ, в котором утверждалось, что всеобщее обучение было достигнуто в дальнейшие годы. Но в финансовом отчёте 1914 года, упомянутом в НЭС, формулировка дана несколько иная, «полностью» к 1914 году был лишь исчерпан лимит средств, выделенных по плану. Но это не равнозначно выполнению задачи плана, которая заключается во всеобщности охвата населения, а не в обеспечении полноты исчерпания бюджетных средств.
Иными словами, за всеми этими предреволюционными «прогнозами» угадывается типичная показуха, начинаемая с дореволюционных времён и преемственно продолжаемая в дальнейшем, вплоть до современной подачи планов и отчётов об их выполнении. Сколько уже за последние годы было представлено народу красивых и захватывающих планов?! Начиная от гайдаровской авантюры с построением рынка в 500 дней и заканчивая «планом Путина», за который никто так и не отчитался…
Только слепой не может видеть падения качества общеобразовательной подготовки, произошедшей за последние десятилетия, вместе с падением общего культурного уровня. И всё это происходит под истеричные вопли о возрождении России, которая «подымается» с колен.
Конечно, нет ничего проще, чем заглушив свою совесть, свалить все нынешние беды и невзгоды на «кровавый большевизм», для экзотики объявить монархию (а кто император?) и умиляясь лжевозрождением псевдотрадиций дальше торговать сырьём под стоны умирающей отечественной науки и промышленности. Вот уже и до массовых закупок вооружения недалеко, возрождаем традиции! В «потерянной» России помниться уйму военной техники за границей закупали. Особенно в годы Первой мировой войны, тогда её не просто закупали в масштабах многократно больших, чем большевики во Вторую мировую войну, а едва ли неунизительно клянчили у вчерашних врагов[180], о чём историки-монархисты либо вообще не пишут, либо упоминают вскользь.
Можно сколько угодно фантазировать на тему альтернативной истории, изо всех сил внушая себе, что мы не так уж и сильно отставали и отстаём, например от Италии, и может быть к какому-то году всех догнали и перегнали бы если бы не…
…а если бы у Александра Невского были танки…
…а если бы голубо-кровые дворяне, в своё время не укокошили табакеркой императора-помазанника божьего (откровенно, простите, по гоповски навалившись на него одного бедолагу толпой, от «большого благородства» видать), полноправного правителя дома Романовых, с которым всё обстоит совсем не так однозначно как пытались преподнести в дальнейшём …
…а если бы…
Сколько угодно закрывайте глаза на то, что нам не нравиться и старательно убеждайте себя, мол «какие мы великие», сваливая всю вину на тех, кого уже давно с нами нет. Но никакие мифотворческие построения не изменят реальность, уход от которой ничем хорошим не заканчивается.