Глава 6
- Ад, говоришь?
Утром гнусавый дедуля в изъеденном молью свитере сообщил из задыхающегося динамика старенького "Горизонта", что холодный фронт был вытеснен антициклоном в районе ада, поэтому сегодня там стоит ожидать повышения температуры до довольно приемлемых +88 по Цельсию, хотя и сохраняется возможность выпадения лавовых осадков. В конце диктор добавил пару хвалебных фраз об адских соляриях, похвастался загорелой как печеный картофель напарницей и ушел на рекламный блок, в котором топ-менеджер Burn in Hell, Inc. предлагал приобрести горящий тур в горячее местечко. Что ж, не самый плохой день для поездки на курорт.
Лигов дернулся и спустил курок. Пуля срикошетила о раму висевшего за плечом Дитца портрета Тараса Шевченко и угодила прямо в лоб незадачливому стрелку. Кусочки мозга директора разметало по креслу, тело рухнуло на стол, кровь из дыры в голове заливала остатки драгоценного ная. Дитц поспешил собрать неиспорченный порошок.
"Охранники наверняка слышала выстрел - значит, они сейчас будут здесь. Пора уходить отсюда."
Выход был один - через окно. Этаж, слава Наю, второй, поэтому перспектива сломать шею при прыжке не выглядела такой уж нереальной. Дитц толкнул стоявший у стола рояль с свинцовым покрытием, разбил им стекло и прыгнул, показав язык появившейся в двери физиономии менеджера по защите персонала (так официально именовалась его должность в ТЦ). Ты опоздал, Бемби. Сегодня ты лишился работы, завтра от тебя уйдет компьютер, а через неделю на насквозь провонявшем потом и забрызганном засохшей спермой чердаке клуба любителей свежего хентая твое объемное тело возложат на алтарь Повелителя Тентаклей, дабы завершить жертвоприношение Великому Мастурбатору Вакацуки.
Больше делать в этом городе было нечего. Если реклама не врала, местное отделение Burn in Hell, Inc. могло найти тебя на 666-й линии Васильевского острова. Дитц купил билет третьего класса до Адских Кущ и устроился в вагонетку, оборудованную спальным гробом, неработавшим душем и духовкой BOSCH. Механический голос на всякий случай предложил использовать последнюю в качестве мешочка для рвоты.
Через час доставили обед. На выбор предлагались суп из святых касаток, кошачье рагу и салат "Мечта баклажана" - естественно, в лучших традициях адской кухни всё было упаковано в стерилизованные пакетики и требовало трехминутной заварки кипятком.
Долгожданный вокзал пыхнул жаром располагавшегося неподалеку утилизационного комбината. Печной переработке подвергались тонны мусора - от недоеденных банановых кожур до груд человеческих и не только костей. Иногда печи утилизировали и невовремя заглянувших на свалку бомжей.
Дитц не нашел ничего лучше, кроме как задать первому попавшемуся на глаза прохожему простой, естественный вопрос:
- Как пройти в ближайший дельфинарий?
- Простите, какой дельфнарий, у нас сроду дельфинарьев никаких не наблюдалось, ишь, дельфинариёв захотел, буржуй заезжий, - скороговоркой пробормотал себе под нос, изредка забито позыркивая из-под низко надвинутой на глаза вязанной шапки, странный субъект комодообразной формы, одетый в длинный потертый фетровый плащ. Не дожидаясь ответа прохожий пошаркал по своему пути, тяжело подволакивая правую ногу, не оглядываясь назад.
И тут Дитцу стало до невыносимой боли грустно. Железными клещами сжалось его изношенное сердце, сплющив клапаны и пропустив пару ударов. Каменная рука чувств схватила его мозг, сдавив бедный орган так, что ещё чуть-чуть и, казалось, он разлетится кровавыми ошметками по черепной коробке. Ноги его словно взяли перерыв, решив отдохнуть от каждодневной работы и постоянной беготни, а руки ослабли, превратившись в бесполезные ватные отростки. Из глаз, игнорируя истеричные приказания нервной системы, полились слезы, лицо покраснело и исказилось гримасой чувств.
Дитц вспоминал.
Вспоминал те дни, когда все было просто и понятно, когда люди были добрее, а не пытались бессмысленно и беспощадно лишать друг-друга бесценных жизней. Вспоминал то прекрасное время, когда его дельфин был ещё рядом. Когда он, маленький, понимающий, глядел так тяжело, будто предчувствуя что-то, но всё-равно воодушевляюще выслушивал длинные разговоры, покачиваясь на волнах в небольшой ванной и так мило урча, успокаивая... Воспоминания давили на Дитца с тяжестью десяти, нет - ста, нет- тысячетонного пресса, а у него не было даже сил отползти в сторону.
Фонари на улицах зажигались, мигая запотевшими лампочками Ильича, редкие прохожие то появлялись на свету, то спешно уходили назад во тьму, заметив лежащего на тротуаре человека, скорчившегося, как младенец в утробе, уже даже не плачущего - слез не осталось, а просто всхлипами втягивающего затхлый воздух с примесью машинного масла и пепла. Кто-то, вероятно, думал, что это очередной асоциальный субъект, выжравший бутылку дешевой водки от скуки. Кому-то казалось, что это какая-то изощренная подстава, чтобы его-де, дорогого, облапошить. Но никто, ни единая живая душа не предполагала, что эта гигантская личинка - человек, раздавленный потерей единственного друга. Потерей, возможно временной, но от этого не становящейся легче. А возможно и вечной. Вечной...