Как-то раз я проснулся, когда в моем маленьком гробу было уже совсем
темно и тихо. Вентилятор я выключил, и воздух полз по вискам, липкий и
влажный. Чувства были притуплены, и мне потребовалось несколько минут, чтобы
сообразить, где я и который может быть час. Очевидно, было уже за полночь,
потому что я не слышал ни там-тамов, ни неустанных криков "Еда!". Только мое сердце
- упрямая машина, пыхтя, толкала поскрипывающее тело
вперед, убивать, пить кровь.
Ощупью выбрался я к части острова, где находится наша деревня. Она была пуста. И когда я поднял взор над дымящимся костром, мне вдруг ударил в глаза яркий свет. Небо сияло. Оно казалось темным рядом с белизной пронизывавших его звезд, но все-таки оно сияло, словно бархатный полог застлал какую-то ярко светящуюся поверхность, а искрящиеся звезды - только отверстия и прорези, сквозь которые просвечивает этот неописуемый блеск. Никогда не видел я неба таким, как в ту ночь, таким сияющим, холодным как сталь и в то же время переливчато-пенистым, залитым светом, излучаемым луной и звездами, и будто пламенеющим в какой-то таинственной глубине. Белым лаком блестели в лунном свете чертания деревни, резко выделяясь на темном бархате неба; хижины, колья, все контуры растворялись в этом струящемся блеске. Словно в пустоте висели огни на домах, а над ними круглый глаз на марсе - земные желтые звезды среди сверкающих небесных.
Я понял, амок, то что владеет мной, я не вампир, но я пью кровь, жующего мясо моих родных.
Обломофф, ты мертв, как и люди в твоем желудке.

Личинка ползет по грибу. Как она мерзка, но в то же время приятна. Так и хочется положить в карман.
Комната, в ней диван и стол, больше ничего.
На столе – кружка с медовым чаем. Кубики сахара из руки падают в сладкий океан.
Серебряная ложка неспешно мешает густую жижу.
Глоток. Теплая жидкость сливается с кровью. Еще глоток. И еще.
По поверхности стола ползет таракан. Кажется, внутри него нечто белое, вязкое и липкое.
Надо сжать его пальцами. Выдавить из него хоть каплю божественной слизи.
Но это всего лишь крем. Таракан, фаршированный кремом. Как банально.
Белое стало зеленым, и вот капля крема превращается в росток, ползущий по запястью навстречу солнцу, увитому паутиной.
Перед глазами, в бездне, в темноте проплывают бессонные лица, идущие в вечность.
Стены сдвигаются, клаустрофобия, кровавый фонтан на полу. Мило. Впереди широкая река, на поверхности ее тела. Тела гениев и самоубийц. Гениальность и безумие, безумие и самоубийство, самоубийство и гениальность – как они все же близки. Самоубийство. Команда самоубийц. Suicide squad. Среди них чувствуешь себя уютней, но это ненадолго. Глаз во тьме зовет в никуда, мерцая где-то вдалеке. Слеза, погибая, стекает по щеке. А вместе со слезой умирает мечта. Нет мечты… Все остальное более не имеет смысла.
Серебряная пуля. Кровь. Тлеющий впереди огонек. Головокружение. Чернота. Пустота. И ничего более.