Стрекот крыльев мухи. Навязчивый и противный, этот звук, слово бадья ледяной воды обрушился на шейха, нарушив его дневной покой. Взгляд голубых глаз правителя вновь обрел привычную ему цепкость и сосредоточенность, выражая готовность шейха мгновенно и самыми жесткими методами устранить любого нарушителя его покоя. Противное насекомое пролетало в трех шагах от владыки золотых песков (так звучал один из его многочисленных титулов), однако полет его был столь вальяжен и нетороплив, что шейх невольно вновь погрузился в свои мысли, невольно задумавшись о необходимости столь жестокой казни, как поедание личинками мух, для того чиновника, который посмел вместо трех положенных поклонов отвесить его евнуху всего два. За этими благочестивыми государственными думами он совсем было погрузился в дрему, из-за приспущенных век наблюдая за движением зеленовато поблескивающей букашки, как вдруг в преддверии зала для отдыха раздались громкие крики одного из придворных халдеев, звуки борьбы и смачный шлепок. За этими, так несвойственными для малого загородного дворца шейха, звуками, последовал дробный цокот подкованных каблуков, очень странно звучавший, по сравнению с привычным шелестом обуви царедворцев. Двери залы распахнулись, и вслед за ними в покои влетел нарушитель спокойствия – статный и стройный человек среднего роста, с необычным для данных мест пепельным цветом волос и небольшой бородкой того же цвета. Клинки воинов личной стражи шейха из дюжины Избранных Светом, до этого в обманчиво-расслабленной позе стоявших у шайтара владыки, взметнулись вверх, готовясь со скоростью молнии опуститься на голову дерзновенного незнакомца, осмелившегося нарушить покой сонцеликого. Однако гость, прекрасно, по-видимому, знакомый с крутостью обычаев двора владыки этих мест, поспешно растянулся ниц, стукнувшись лбом оземь и всей своей позой выражая глубокое смирение. Рука шейха неторопливо, но с непреклонной властностью поднялась вверх, и стражи дисциплинировано отступили назад, не убрав при этом клинков в ножны. Еще один неторопливый взмах царственной дланью, и один из стоявших неподалеку халдеев спешит вопросить гостя о причинах его дерзости. Вместо ответа, странник (а род занятий незнакомца явственно следовал из его манеры держаться и одеяния), поднявшись на колени, со смиренным видом протянул тирану два увесистых свитка из тонковыделанной телячьей кожи, украшенных поблескивающим золотым навершиями. Глаза шейха изумленно расширились и заблистали ничуть не менее ярко, чем драгоценные украшения на свитках. Жестом приказав внезапному гостю посмотреть на него, шейх встретился глазами с путником, принесшим столь неожиданный для него дар. Глаза коленопреклонного человека, несмотря на кажущийся средний возраст, казались глазами старца, много повидавшего и испытавшего и смотрели из-под кустистых бровей неожиданно остро и, как казалось, с легкой ехидцей. Повелитель встрепенулся, и хлопнув в ладоши, звучным и глубоким голосом проговорил:
-Я желаю принять гостя в личных покоях, после того, как его соответствующим образом подготовят…
Не произнеся более не слова, шейх передал в руки невольника свитки и удалился.

Некоторое время спустя, шейх и гость, умытый, прибранный и одетый слугами дворца уже на восточный манер, сидели в беседке, прихлебывая чай из пиал, постоянно пополняемых невольником. Отбросив свою недавнюю сдержанность, шейх вольно беседует с гостем, понимая возможность вкусить плоды измышлений мудрых людей чужих краев.
-Что же за список принес мне ты, Китоз? Беседа проистекало неторопливым ручьем уже второй час, и формальные вопросы знакомства, новостей и расспросов о судьбе гостя уже давно исчерпали свою интересность.
- О светлейший, сей свиток, названный тобой списком, на самом деле рукопись, повествующая о делах и людях несказанных, для здешних краев незнакомых , – путешественник отвечал с несвойственным людям заката восточной витиеватостью и изысканностью, чем еще раз доказывал свой немалые знания этих земель и их обычаев.
- Значит ли это, что ты принес мне сказку, побасенку, зная, что я интересуюсь трудами мудрых людей, далекими от целей потешать черный люд? – в голосе Синь-эт-Разшада ибн Фатиха, послышалась сталь, столь опасная для любого, кто посмел вызвать гнев шейха, и очень быстро оборачивающаяся сталью реальной, отделяющих члены глупцов от их тел.
Нимало не смутившись словами и тоном шейха, гость погладил висевшее у него на шее украшение, искусно выполненную птичью фигурку, поблескивающую рубинными бусинками глаз:
- Этот труд, именуемый летописью о «Сарантийской мозаике», о великомудрый, далек от развлеченья, хоть и несет его не мало. Он описывает веху жизненного пути человека, наполненную событиями разной важности и значительности, повидавшего многое и многих, но это книга, прежде всего о Духе. О том естестве, что обитает в бренном теле человека, направляя его помыслы и свершенья, заставляя его менять себя и мир. Если посмотреть поверх строк, то сея истории о событиях и людях, сопутствующих деянию главного героя повести. Герой этот, однако, в отличие от принятого в подобного рода историях, не хитроумный политик или доблестный воин и полководец. Свитки эти повествуют о ремесленнике, возвысившем себя духовно настолько, что смог создать произведение, достойное поминания в веках. Речь, конечно же, идет о мозаике и мозаичнике, мой повелитель. Впрочем, взяв на себя труд прочесть эту историю, вы сами не заметите, как медленно и неторопливо сложится он у вас в голове, подобно мозаике, кусочек за кусочком разного цвета, под разными углами и в диковинных сочетаниях.
- Автор сложит для вас картину, освещенную светом различных лиц и событий – начиная от невежественного варвара и заканчивая самим Императором Сарантийской Империи. Линии сюжета повествования, оборачиваясь вокруг истории мозаичника, поведают вам в сценах смальты историю изгнания царицы, просветления восточного лекаря и жизни простого солдата Империи. Строчка за строчкой все сцены мозаики встанут на место, придавая ей объем и достоверность. Человек написавший сей труд, в совершенстве владеет тонким искусством словоплетения, и не заставит вас пожалеть не об описанных событиях, не о судьбах и характерах героев. События же вы сможете прочесть в тонком и наполненном душевными подробностями повествования каждого из них. История путешествия мозаичника в столицу крупнейшей Империи в истории мира, наполненная яркими подробностями и событиями покажет вам между строк историю становления душевной силы и высоты человека, наполнения сосуда его мудрости, изначально пустого, из разных кувшинов. . – рассказчик на секунду замолчал, словно прислушиваюсь к чему то, потом отхлебнув напитка из пиалы, продолжил свой рассказ, не глядя на неподвижно застывшего, словно зачарованного шейха.
- Однако, несмотря на о то, что все, о чем я веду речь, крайне похоже на вымысел, история сея и ее герои, очень близки к миру нашему, и возможно, просто являются их отражениям в иных небесных сферах. Ибо город Сарантий, в котором и происходят основные события, есть ни что иное, как слегка прикрытый Константинополь, где ныне правит, ваш дальний родственник.
Шейх нетерпеливо потер кончикам пальцев друг о друга, ибо истории великих государств была его давней страстью:
- Да, я знаю про этот город тысячи врат, столицу восточных ромеев.
- Что, ж подхватил Китоз, тогда столь просветленный правитель, несомненно, найдет явную схожесть описываемого государства с Восточной Римской Империей, а героев повести, с героями с "Готской войны" Прокопия Кесарийского. Тем не менее, несмотря на кажущуюся достоверность этого свитка, он не история…. Но поистине не пожалеет, прочитавший его и найдет в нем и пищу для своих дум и усладу для сердца и души. Благодаря величавой неспешности описания, читатель может почувствовать себя очевидцем событий повести и понять ее мельчайшие подробности. И я не сомневаюсь, что читатель захочет увидеть отражение трудов мозаичника Кая Криспина в церкви Сан Аполлинаре Нуово, бывшей базилики Св. Мартина в Вероне и церкви Санта Мария Маджоре в Равенне, и понять силу искусства, не меньшую, чем сила клинков твоих верных воинов, о великий.
Синь-эт-Разшад ибн Фатих погрузился в размышления, навеянные рассказом гостя, и собирался, было поподробнее узнать о том, как попал в руки гостя этот странный свиток, как вдруг с недоумением заметил, как странно исказилось лицо гостя, и он более чем поспешно вскочил на ноги, крепко сжав рукой свое загадочное украшение. Прежде чем шейх успел вымолвить хоть слово, гость опрометью кинулся в глубину сада. Не сдержавшись, шейх кинулся за ним, несмотря на свое положение и привычки, увлеченный порывом гостя. Однако не пробежав и пяти шагов он растянулся на лужайке, запутавшись в полах халата и основательно приложился затылком о землю сада. В последовавшем после удара полузабытье он расслышал обрывки фраз, как будто прозвучавших у него в голове:
- «Я же говорила, что время наше строго ограничено!» – строгий патрицианский голос (шейх так и не понял, почему именно такая характеристика голоса представилась ему правильной). «Ты же сменил тело, а не голову, Зот…»
- Стой Линон, мое имя не должно звучать, иначе даже мое знание не даст нам и минуты свободы потом. Все равно я успел сказать, то, что должен был, а значит, путь был не напрасен» - голоса в разуме шейха оборвались, также внезапно, как и возникли…..

Несмотря на учиненный розыск, никто не смог и следа найти странного путешественника, непонятно как попавшего во дворец и столь же таинственно исчезнувшего. Двор гудел, как растревоженный улей. Однако пресветлого повелителя это мало волновало, потому что он уже более седьмицы не покидал он своих покоев, с тех самых пор, как приоткрыв край первого свитка он прочел написанное витыми буквами заглавие :
Гай Гэвриел Кей
«Сарантийская мозаика»