**************

Выход предстоял тяжелый. Мы об этом знали заранее. Правда и подход не легче, но с этим помогут…
Я встретился с ними за три дня до отъезда. Один откликался на имя «Ваня». На другие формы имени он не реагировал. Имя было не его. Другой отзывался на кличку «Джон». Что в сущности тоже было «Ваней». За эти три дня на полигоне под городом N мы должны были овладеть простой наукой: не видя друг друга выбрать одну цель и нажать на спуск вдвоем одновременно. Третий должен был стрелять только если цель не поражена. Кто стреляет, кто страхует решалось тоже втемную, в последний момент.
Пыльный раздолбаный грузовик, сделанный еще до моего рождения в неизвестной стране, сбросил скорость на повороте дороги, увидеть которую могли только местные жители. Это и вправду была дорога. По ней можно было ехать, а в стороне от нее постоянно перетекающая масса песка. Три фигуры в комбинезонах под цвет песка вывалились из кузова. До позиции было недалеко, часов 7 ходьбы. Мы шли трое суток. Не потому, что не очень торопились, просто нас здесь быть не должно совсем. Нас и не было. Ни с верблюда, ни с вертолета не было видно ничего, кроме бесплодной пустыни.
Работа прошла нормально. Третий мог отдыхать. Сложности начинались потом. И состояли они в том, что уйти мы могли только угнав вертолет у фигуранта. Другого транспорта там не было, а пешком дороги тоже. Вся «армия» этой странишки быстренько стягивалась к нашей пустыньке. Все-таки страна осталась без руководителя. На территории его ранчо в пяти километрах от позиции стоял наш советский МИ-24. Любят местные нашу технику. Надежная она. Как калаш. В песке повалял и стреляет. Не чета штатовской. Да, про сложности. Сложности состояли в том, что там их было гавриков 50, а нас только трое и времени у нас нет. Нет совсем. Они с упорством гиен ищут нас. А найденными нам быть не хотелось. Не хотелось совсем.
Счастье еще, что не наняли они спеца америкосовского, денег пожалели. Охранялись только вживую, техники не было совсем. Уверены были, что сюда никто не полезет. К ранчо мы пришли засветло. В темноте там делать нечего. Темно там, как у негра сами знаете где. И с охраной проблемы были небольшие. Не обучены они с невидимками драться. Беда пришла неожиданно. Кто из нас упустил не знаю, но один храбрец бросил гранатку. Не большую, на обум, но Ване хватило. Это было, когда мы уже почти в вертушку садились. Остались мы вдвоем, а мне ее надо еще завести (если там горючка и воздух есть) и поднять.
Джон залег под брюхо и пытался удержать аборигенов на приличной дистанции со всех сторон, а я раскочегаривал турбины. Это случилось уже в самом конце. Машина вышла на взлетный режим, Джон забрался в кабину. По нам уже не стреляли. Похоже, что было некому. Да и темно стало. Там темнеет быстро, вдруг. Светилась только приборная панель. Я увеличил обороты и шаг, взял ручку на себя и в это время Джон упал на меня. Как я понял уже потом, он увидел трассу и закрыл меня собой. Он не был моим другом, я видел его только семь дней. Я даже не знал его настоящего имени. Но он знал, что только я могу вывести его. Он не умел летать.
Хеппи-энд относительный. Я довез его живым. И больше никогда не видел.

**************

Истошно выла сирена. Звук раздражал. Это, конечно, не колокол громкого боя, но сигнал тревоги. За дверью грохотали сапоги, раздавались отрывистые команды. На улице урчали двигатели БРДМ. А мы сидели и не знали что делать. Да, мы собрались, собрались много быстрей их, но это была не наша часть, не наша тревога, и мы не знали куда по ней бежать. Нашего боевого поста здесь нет, как нет и нашего начальства.
Неожиданно дверь распахнулась и в кубрик вошел полковник.
— Встать, смирно! Тащполник...
— Вольно, сидите. Тут вот какое дело. Надо поработать, но ...
Мы молчали. Мы знали, что полковник был командиром этой части. Но мы то здесь были на практике и от нашего начальства никаких приказов не поступало.
— Тащполник, мы не....
Наш старший группы был капитан-лейтенантом и разговаривать было не просто.
— Связи с вашим руководством нет, а ситуация не простая. В конце концов я старший по званию. Устав читали?
Мы удивленно молчали.
— Итак. Тревога фактическая. Задействованы три округа. Из тюрьмы в г. В ушло 8 зеков. Они с оружием, которое отобрали у охраны. Оружия много. Силами ВВ трое обезврежены, остальные блокированы в лесу рядом с г. П. В П. проходит международная велогонка, там полно разной иностранщины. Журналисты всякие, туристы даже. А международная обстановка не позволяет. Словом, вы должны по-тихому. До начала гонки три часа, и уже начинают мероприятия. До этого леса они доедут минут через тридцать после старта.
— Мы же этому не учились. У нас другие задачи.
Положение было хреновым и наш старший сделал что смог.
— Вы — спецура, вот и соответствуйте!
Через пару лет маршал с "липовыми" погонами наплодит разных спецподразделений больше, чем бесхозных собак. А пока это были первые ласточки. И никто не понимал для чего они.
— Это — приказ! Машина вас отвезет на полевой аэродром, там уже стоит вертушка.
— У нас нет боевого оружия.
— Все, что надо получите на месте.
Через сорок минут мы приземлились на лесной поляне. Весь лес был прямо напичкан сапогами. В сарае на соседней поляне засели наши подопечные. Они бодро отстреливались, а быть героями, но мертвыми никто из ВВшников не хотел. Тогда не было даже Афгана, и практики умирать за Родину не было тоже. Особенно среди рядового состава. Она была когда-то, но, глядя на плямкающего генсека, всем резко расхотелось.
Нас повели к подполковнику. Здесь командовал он. После обрисовки ситуации он спросил:
— Что вам необходимо?
Решение использовать именно нас было уже принято. Отсутствие связи при таком шухере было очень проблематично. Спорить было нес кем и не о чем.
— Патроны к нашим калашам, пристрелянную СВД и вертушку.
— Майор, обеспечь снабжение. Вертушку возьмите на которой пришли. Договоренность есть.
Задача была не такой и сложной. Сверху этот сарай был практически решетом. С боков он тоже выглядел не лучше, но воевать на две стороны они не умели.
-Вовчик, стрельни пару раз и на борт. Тебе в пару Осла. Остальные за мной. Занять сектор с восточной стороны поляны и связать их огнем. Вовчик, ты как увидишь их, работай. Об исполнении доложишь через летунов.
Минут через десять все было закончено. Тишине и спокойствию на шоссе, по которому проходила международная велогонка можно было только позавидовать. Международного резонанса, судя по газете "Правда", не было. Равно как не было и внутреннего.
Просто это был наш первый огневой контакт с реальным противником. Не на тренировке.
Потом приехал наш командир и выразил устную благодарность от лица партии и правительства.

Почти по Покровскому.

В подъезде жил Щит. Он гордился своими предками и своим древним родом. В его роду были настоящие драконы. Они рвали огромными когтями и зубами своих противников, закованных в латы. Они сжигали их огнем изсвоей ужасной пасти. Как смешно было смотреть на эти подгорелые консервы... И у него когда-то были огромные белые зубы предохранителей. И он когда-то мог полыхнуть жарким огнем и сжечь слишком смелого электрика, рискнувшего работать под напряжением. Он был когда-то молод и силен. А сейчас он был стар. У него уже не было сил удержать внутри рвущийся наружу огонь, и он медленно исходил искрами. Вместо прекрасных белых зубов-предохранителей противно торчали обгорелые остатки жучков из отверток и арматуры. Сейчас он умирал. Еще немного перегрузки и он уже никогда не сможет пропускать ток.
Слишком много он перенес за свою недолгую по меркам драконов жизнь.
Старая котельная с единственным кое-как работающим котлом тоже была не в силах обеспечить гарнизон в этой маленькой северной бухте теплом. Теплом угля, которого тоже не было. У Родины не было денег обеспечить углем даже этот единственный котел. А гарнизон остро нуждался в тепле. Особенно жилые дома, в которых еще жило несколько маленьких детей. Спасала единственная ЛЭП. Латанная-перелатанная она еще давала поселку ток. И поселок грелся от него. В розетки было воткнуто все, что могло давать тепло. Местные кулибны изобрели такое... Томас Эдисон не смог бы это запатентовать. И Щит держал все это из последних сил.
Ваня Чибисов когда-то отлично закончил училище Фрунзе, потом академию. Он подавал большие надежды и карьера их оправдывала. До пенсии еще далеко, а он уже вице-адмирал. Жизнь могла быть радужной, но начальник особого отдела решил иначе. Ваня остался до конца честью флота и душой маленького гарнизона. Нужды и заботы подчиненных и их семей для него были важней собственных. Теперь Ваня командовал этими тремя пограничными катерами, и на погонах у него были две звезды (кап 2). А на груди не было ни одной. Даже посмертно.
Погиб он как герой. Он замерз на боевом посту у себя в кабинете. Нет не подумайте, что утром обеспокоенные дневальные нашли его остывший труп. Нет. Он банально простудился. Ваня и жил в кабинете, поскольку супруга еще тогда растворилась в столичной дымке. Он просто отключил тепло от штаба, в котором никого кроме него не было никого, чтобы хоть на день продлить жизнь Щита. И простудился. А денег на лекарства у него не было. Не платила Родина Ване зарплату уже шесть месяцев. Ванины деньги были ей нужнее. Да и лекарств никаких не было. Аптеки нет, а шило закончилось месяца три назад. Только когда спохватились жены его сослуживцев и попытались что-то сделать, было уже совсем поздно. Не выдержало сердце. А Щит умер через неделю. И стало совсем трудно.


- Андрей, ты пойдешь вечером. Если... , то завтра пойду я. На их условиях.
Мы устали за два года войны и иногда устраивали себе развлечения. Среди них тоже находились бойцы, желающие доказать свою силу. Права, им очень редко удавалось это сделать. Бой проходил в одном из оговоренных мест: на школьном стадионе или на крыше уцелевшего остова пятиэтажки. Крыша была предпочтительней, легче было просматривать подходы. Бой всегда заканчивался одинаково: один уходил, другого уносили ночью. И мы, и чехи соблюдали некие джентльменские соглашения: не вмешиваться и не трогать болельщиков.
— Андрей, надо закончить красиво, чтобы эти суки на всю оставшуюся жизнь запомнили. Время еще есть, отдыхай пока.
Нашей задачей было обеспечивать остальных свежими разведданными, а главным достоинством, как и у подводной лодки, возвращаться не обнаруженными. Только это давало возможность другим выполнить свою работу. Чаще всего мы наводили летунов или десантуру. Тогда у чехов были потери. Большие. Мы здесь были еще до начала войны, и за это время от нашей специальной роты мы остались вдвоем. Чаще всего подводили неверные вводные. Но вчера не вернулись Ваня со Стасом. Сегодня ночью ходили мы с Андреем. Мы встретили человека Умара и поговорили с ним "вдумчиво". Он рассказал, что Ваню со Стасом сдал "наш" чех. Мы уверены, что он сказал правду, и наши души хотели крови. Их крови, свежей.
Пока Андрей отдыхал я сходил договорился с земляками из десантуры, чтобы они прикрыли подходы. Доверять чехам не следовало.
Чех был не слабым и явно прошел хорошую подготовку на востоке. Но в таких ситуациях ошибки достаточно одной, и он ее сделал. Он взял нож. Человек, который считает себя вооруженным лучше противника, подсознательно ведет бой хуже. Он уверен в своем преимуществе и заведомо пренебрегает противником. Бой начался неудачно. Чех зацепил ножом левую руку Андрея. Не сильно, но мешает. Потом примерно минут двадцать не происходило ничего. И тогда я увидел глаза Андрея.
Мы были знакомы с детства. Не то, чтобы дружили, но... У каждого была своя компания, свои девчонки. Через некоторое время в любой драке один оказывался за спиной другого. Даже без приглашения. Это было здорово — знать, что спина у тебя прикрыта. Я очень удивился встретив его в особой роте, а он не удивился совсем.
У Андрея были глаза скучающего волшебника. Я знал их хорошо. Это значило, что у чеха шансов не было. Так и случилось. Андрей закончил красиво — одним ударом. Великий мастер Фунакоши Гичин может спать спокойно. У него достойные последователи. Чех, как шар в лузу, влетел в дверь будочки, ведущей на крышу. Когда его достали, грудная клетка представляла месиво осколков, а шея была сломана. Но это от падения.
Пока Андрей спал я договорился с десантниками и успел побывать на крыше. Пока шел бой десантники тихо устранили прикрытие чехов. Я приготовил четыре АПСа. Из них не ушел никто. Я нарушил святая-святых — слово. И я об этом не жалею.

P.S. Имена и место действия изменены.

© Yurasha. 2010