присоединяйтесь http://forum.igromania.ru/showthread...=103591&page=3

В клубе проводилась «Неделя увлечений», и Малькольм демонстрировал свою коллекцию марок.
-Например, вот эти треугольники, - рассказывал он. – Их цена точно никому не известна, поскольку они некогда не продавались серией. Но это наиболее редкий и интересный полный набор из всех известных филателистам. Они…
- У меня однажды была серия марок, даже более редкая и интересная, - перебив его, меланхолично произнёс Мерчисон Моркс.
Моркс, невысокий человек, обычно сидит у камина и молча, смотрит на угли, покуривая трубку.
- серия марок более редкая, чем мои треугольники? – недоверчиво спросил Малькольм.
- Сейчас нет, - покачал головой Моркс, мягко переправляя его, - но была.
- Ага! – воскликнул Малькольм презрительно. – Надо понимать, они сгорели? Или украдены?
- Нет, - вздохнул Моркс. - я их использовал. Для почтовых отправлений. До того, как понял, насколько они уникальны. И они стоили мне моего лучшего друга.
- Жизни?
Моркс пожал плечами. Не его лице появилось выражение давней печали, словно в памяти он вновь переживал всё ещё хранящую в себе боль, страницу прошлого.
- Я не знаю, - ответил он. – В самом деле, не знаю. Может быть, нет. Я искренне надеюсь, что Гарри Норрис – так звали моего друга – сейчас в десять раз счастливее, чем каждый из здесь присутствующих. Когда я думаю, что мог быть с ним, если бы моя нерешительность… Лучше я вам расскажу эту историю целиком, - добавил он увереннее. – Тогда вы всё поймёте.
Сам я не филателист, - начал он, вежливо кивнув в сторону Малькольма. – Но мой отец собирал марки. Он и оставил мне свою коллекцию. Коллекция была не особенно значительная: он больше увлекался красотой марок, нежели редкость или ценностью. Некоторые Марки из коллекции, особенно марки тропических стран, изображающих экзотических птиц и зверей, мне очень нравились. А одну серию из пяти марок знатоки считали поддельной.
Эти пять марок действительно знаменито отличались от всех, что я до того видел, и даже не были помещены отцом в альбом. Они просто лежали в конверте.
Поддельные или нет, марки были красивые и интересные, все с разными номиналами: десять рублей, пятьдесят, сто рублей, триста и пятьсот. Все негашеные, в отличном состоянии – так, по-моему, говорят, Малькольм? – и самых весёлых цветов: ярко-красная, с ультрамарином, изумрудная с желтым, оранжевая с лазурью, шоколадная с цветом слоновой кости и черная с золотом.
И все они были большие – раза в четыре больше, чем теперешние авиапочтовые марки. Сюжеты на них отличались живостью и достоверностью. Особенно на той, которая стоила 300рублей, с туземной девушкой, несущей на голове корзину с фруктами…
Однако я опережаю события. Короче, решив, что это действительно подделки, я спрятал марки в стол и забыл про них.
Нашёл я их снова совершенно случайно, когда копался в столе в поисках конверта, чтобы отправить только что написанное моему другу Гарри Норрису письмо. В то время Гарри жил в Питере.
Так случилось, что единственным конвертом, который я смог отыскать, оказался тот, где хранились марки отца. Я высыпал их на стол, надписав конверт и , запечатав письмо, наконец обратил внимание на эти странные марки.
Я уже сказал, что они были большого размера. И вообще выглядели они не обычно Вверху на каждой марке шла броская надпись: « Эль Дорадо». По обеим сторонам приблизительно в середине – номинал, а внизу «Скоростная почта».
Что-то такое о мифической стране я уже слышал. Может, теперь так называется какая-нибудь маленькая страна? Но до того момента я об этом особенно не задумывался.
Надо сказать, что сюжеты на марках не совсем обычные. На одной изображался единорог с поднятой головой, его спиральный рог был направлен в небо, а его грива развивалась на ветру. Глядя на нее, легко было поверить, что художник писал эту картинку с натуры. Хотя все знают, что таких единорогов не бывает.
На другой марке, держа на весу трезубец, пенящемуся прибою мчался в упряжке на двух дельфинах Нептун. И все было также реалистично.
На 100 рублёвой марке был изображён человек, играющий на дудочке, рядом с греческого стиля храмом.
Что изображено на 300 рублёвой вы уже знаете, но когда я рассматривал эту марку, у меня появилась идея. Племянник Гарри собирал марки, и я решил приколоться и наклеить на конверт одну их этих марок.
Я облизал самую дешевую и приклеил на уголок конверта, и пошёл искать обычные марки, что бы наклеить рядом..
Поиски увели меня в комнату, где я и нашел нужную марку. Уходя, я оставил письмо на своём столе.
Но когда я вернулся, письма на мести не оказалось.
Я был сильно удивлён, ведь письму негде было потеряться. И никто не мог его взять. Хотя окно было открытым, но оно выходило на улицу с 21 этажа, влезть туда никто не мог, даже если письмо сдул ветер, оно было бы в комнате, но его там не было. Я проверил.
Но тут, когда я уже почти сдался, зазвонил телефон. Звонил Гарри из Петербурга. Голос его звучал несколько натянуто. И вскоре я узнал почему.
Письмо, которое я уже счел пропавшим, влетело к нему в окно, зависло на мгновение и упало на пол.
На этой же недель Гарри приехал в Красноярск, еще по телефону я пообещал рассказать ему о эльдорадовской марке.
Очевидно, в том, что произошло, повинна была марка. Она каким-то способом доставило за три минуты письмо, прям к ногам Норриса. Подобное, конечно, поражает воображение.
Гарри протянул мне конверт, и я сразу увидел, что марка была погашенной. На ней был штамп, на котором значилось: «Эль Дорадо», и в центре круга было написано просто «четверг».
- Сегодня четверг, - заметил Гарри. –Ты наклеил её сразу после полуночи?
- Сразу после, - сказал я. – Странно, что эти эльдорадовцы не придают значению часам и минутам, а?
- Это только доказывает, что они живут в тропической стране. – предположил Норрис. – В тропиках время мало чего значит. Отметка «четверг» свидетельствует, что эта страна находить где-то в Индии. Если бы эта страна было где-нибудь в Центральной Америке, то в штампе была бы «среда», согласен?
- Или, пятница? – спросил я, поскольку я мало смыслю в этих вещах. – В любом случае мы можем легко узнать. Нужен атлас. Как я раньше не догадался?
- Конечно, - просиял Гарри. – Где он у тебя?
Оказалось, что атласа у меня нет. И нам пришлось позвонить в книжный магазин, и заказать на дом последнее издание самого большого атласа, что у них есть. В ожидании доставки, мы рассуждали, каким образом это письмо могло быть доставлено.
- Скоростная почта! – воскликнул Гарри. – Ещё бы. Слушай! Письмо же побывало в Индии, было погашено, а только потом было доставлено мне, тогда его средняя скорость будет…
Мы сделали расчеты и получили, что- то около двух километров в минуту.
- Думаю, пока мы ждем атласа, нужно провести какой-нибудь эксперимент с этими марками. – Предложил Гарри. – Давай отправим письмо или посылку куда-нибудь с помощью этих марок?
Я согласился, и принёс остальные марки. Теперь у нас появилась проблема: что отправить, но её мы быстро решили. Мы решили отправить посылкой моего сиамского кота Томаса. Возможно, нам казалось это классной шуткой.
Но решив одну проблему, у нас появилась другая, кому отправить, ведь делиться такой тайной нам не с кем не хотелось.
- Придумал! – воскликнул Гарри. - Мы пошлём его, прям в Эль Дорадо!
Томас спал под диваном. Я отыскал картонную коробку подходящих размеров, и мы наделали в ней дырочек для воздуха.
Он взял ручку и написал на коробке: «Мистеру Генри Смиту, 711, авеню Елисейских Полей, Нирвина, Эль Дорадо». Ниже он добавил: «Обращаться осторожно!»
- Конечно, я не знаю не одного адреса там. Я его выдумал. Но ведь люди в почтовом ведомстве этого не знают, правильно?
- А что будет, если… - начал я.
- Посылка попадет в отдел не доставленной корреспонденции, я полагаю, что жизнь у них там не тяжёлая, и о коте они позаботятся. – даже не дослушав вопроса ответил друг.
Вопросов у меня не осталось, поэтому Гарри взял марку с номиналом 50 рублей, и приклеил к коробке. Затем отошёл в мою сторону.
Мы внимательно следили за посылкой.
Какое-то время прошло и ничего не случилось. Но затем, когда мы уже начали разочаровываться, посылка с Томасом поднялась и медленно, набирая скорость, полетела к открытому окну. Когда коробка вылетела, мы бросились к окну, и увидели, что она двигалась на запад. А затем очертания её начали таять, и вскоре она исчезла.
Но посылка быстро вернулась.
Коробка медленно залетело в окно, и приземлилась на то место, откуда улетела меньше двух минут назад. Мы уставились на неё выпученными глазами.
Потому, что на коробке большими буквами было написано: «Возврат отправителю. По указанному адресу получатель не проживает».
- Ну и дела, - выговорил, наконец, Гарри.
Я достал Томаса из коробки, и он убежал куда-то с живостью, которую не демонстрировал уже несколько лет.
Гарри Норрис удивлённо вертел коробку в руках.
- Что самое странное, - заметил он, - так это то, что адрес такой существует. Клянусь, я его выдумал.
- И посылка вернулась, хотя мы даже не указали обратного адреса, - напомнил я.
- Я начинаю думать, - произнес он, со странным выражение лица. – Что это далеко не всё. Тут скрыто гораздо большее. И правда намного интересней чем мы предполагаем. А что касается, Эль Дорадо, у меня есть теория…
Но он так и не закончил свою теорию, так как увидел марку с изображением девушки.
- Боже мой! – прошептал он, разговаривая скорей сам с собой, чем со мной – иногда с ним такое случалось. – Она прекрасна! Небесное существо! Такую девушку я мечтал найти всю жизнь. Что бы встретиться с ней, я отдал бы всё на свете.
- Боюсь, для этого придётся отправиться в Эль Дорадо, - предложил я Гарри в шутку и Гарри вздрогнул.
- В самом деле! Я действительно готов пойти на это. Слушай! Что, если нам навести визит туда? Нас здесь ничто не держит, и…
-Хорошо. Мы отправимся первым же самолётом. Но когда мы прибудем туда, как мы найдём эту девушку?
- С помощью логики, - парировал Гарри. –Девушка позировала художнику, так? И главный почтмейстер Эль Дорадо должен знать, кто художник, так? Мы отправимся прямо к нему, и он поможет нам найти художника, а художник скажет адрес девушки. Что может быть проще? И знаешь что, - тут его осенила новая мысль, - я отправлюсь в Эль Дорадо почтой!
Я был несколько ошарашен его идеей, но потом понял как это гениально и просто. Гарри тут же заметил, что кот же слетал туда и прилетел здоровым и невредимым.
Осталось только выбрать адрес. Было бы глупо отправиться туда, что бы тебя бесславно вернули обратно.
- Это я тоже понимаю, - сказал Гарри, когда я поделился с ним своими сомнениями. – первым, кого я собираюсь там повидать, это почтмейстер, он то точно существует, почту, адресованную ему, будет доставить легче всего. Теперь к делу. Я возьму себе марки по 100 и 300 рублей, а тебе оставлю 500 рублёвую. А адрес мы напишем на бирках и повесим на запястье. А вот и бирки нашёл, давай ручку и чернила.
Он подписал бирки и протянул их мне, На них было написано: «Почмейстеру. Нирвина. Эль Дорадо. Обращаться осторожно!»
- А теперь,- сказал он, - мы привяжем их на руки…
Но тут я струсил. Не смог справься с собой. Несмотря на восхитительные перспективы, обрисованные моим другом, идея отправления себя почтой в неизвестность, насторожила меня. И я пообещал, что присоединюсь к нему первым же самолётом или поездом.
- Ну хорошо, - сказал он. – если по каким-нибудь причинам ты не сможешь добраться поездом или самолётом, ты воспользуешься последней маркой?
Я твёрдо пообещал. Он протянул правую руку, и я привязал к ней бирку. Затем он взял одну марку и приклеил к бирке. Взял вторую, и в этот момент зазвонили в дверь.
- Подожди секунду, - крикнул я, бросившись открывать дверь. Не знаю, услышал ли он меня или нет, но когда я вернулся, его уже не было, и больше я его никогда не видел. Томас сидел, смотря в окно. Занавески всё ещё колыхались, я подбежал к подоконнику, но Гарри уже не было видно.
Потом я всё таки подумал, что надо узнать, где находиться Эль Дорадо, я распаковал пакет с атласом, который принесли как раз когда улетел Гарри, я принялся листать страницы атласа, до листав до конца, я долго сидел в раздумьях. Смотря на бирку и марку. И наконец, решил.
Я встал, взял саквояж Гарри, прицепил к нему бирку, на ней добавил имя Гарри Норису, и наклеил последнюю марку.
Через мгновение саквояж поднялся в воздух и вылетел в окно.
Я надеялся, что он окажется на месте ещё до того, как Гарри покинет кабинет. Я потом долго ожидал открытки с сообщением о получении, но так и не дождался. Очевидно, он не смог…
Моркс замолчал, словно закончив свой рассказ. Никем не замеченный малькольм отошёл от группы и теперь вернулся с огромным атласом в руках.
- Вот, значит, что случилось с твоей редкой серией! – произнес он плохо скрываемым арказмом. – Очень интересно и увлекательно. Однако мне хотелось бы прояснить один момент. Я только что посмотрел в атлас и убедился, что страны Эль Дорадо не существует!
Морк взглянул на него совершенно спокойно.
- Я знаю, - ответил он. – Именно поэтому, просмотрев в тот день свой атлас, я не сдержал обещания данного Гарри Норрису, и не воспользовался маркой, чтобы присоединиться к нему. Теперь жалею. Однако, наверно ,не смысла жалеть о том, что я сделал или не сделал. Я просто не мог. Поправде говоря, у меня сдали нервы, когда я убедился, что Эль Дорадо нет. Он умолк и покачал головой.
- Как бы мне хотелось узнать, где мой отец взял эти марки, - пробормотал он едва слышно, словно разговаривая с самим собой, и снова погрузился в задумчивость.

"они нИкогда не продавались серией". перчитывайте то ,что написали, хотя бы один раз, у вас очень много опечаток в тексте

на английском языке такая конструкция еще допустима, а вот на русском звучит коряво. "самый редкий из всех", хотя бы так

имхо, но тоже не звучит

возможно, лучше перенести и это предложение в прошедшее время, раз уж начали рассказ в нем

Моркс

людей лучше не переправлять, а поправлять


по-моему, насколько они уникальны можно было понять после первой, в крайнем случае второй отправленной марки

хранящуюся, хотя это тоже не будет звучать хорошо. нужно найти подходящее сказуемое

если бы не моя нерешительность

"лудьше" - это не лудьше, а худьше. лудьше писать "лучше":sml:

ну, с богом...
несмотря на устрашающее количество помарок и ошибок, мне нравится. читается текст очень легко и в меру интригует.

зря вы так с тропическими-то странами:frown:

номиналами

очень понравилось, что автор решил описать марки и сделал это на редкость точно и ярко. вроде мелочь, а читать становится намного интереснее.
кстати, "ораньжевая" пишется без мягкого знака


два слова - две ошибки. неплохо

не уверен ,что так можно говорить

стоит проверить, называют ли на западе(а события, судя по именам героев, происходят именно там) Санкт-Петербург Питером

необычно пишется слитно

по преданию Эльдорадо - город

а какие бывают?:sml:

«ПО пенящемуся прибою», мб?

сэр Мерчисон Моркс, судя по всему, член высшего света или чего-то в этом духе, решил ПРИКОЛОТЬСЯ. слова не соответствуют образу героя

одно из двух "и" нужно убрать

на месте

второе и третье предложение нужно поменять местами ,иначе складывается впечатление, что письмо на столе Моркс оставил после того, как нашел обычную марку

Гарри уже в Бестоне? А я-то думал, он в Питере…

то есть Малькольм Моркс(!) - житель Красноярска??

это ничего не доказывает

почему?.. где логика?..

кроме стран Центральной Америки и Индии есть еще парочка стран, и письмо могло с таким же успехом прийти и оттуда

ололо пыщьпыщь упячка!11

действительно, как?

садисты... живого кота в коробку без еды и без воды и по почте незнамо куда:sml:

нас вызвали на судебное разбирательство за жестокое обращение с животными:Grin:

суд учтет это))

давно пора

гормон пришел, нэ?))
складывается ощущение, что дописывал рассказ кто-то другой, логика в поведении и рассуждениях персонажей внезапно исчезла, герои стали подвержены каким-то не вполне нормальным перепадам настроения, а текст запестрил перлами вроде «прикололся», «ламо» и т.п.

я уж думал, он себя бандеролью отправит, как кота))))

вобщем, начало и конец написаны отлично, а середина ,увы, подкачала. И, конечно, куча грамматических ошибок.

Проклятый лай. Я тоже в щенячьем возрасте лаял на каждого, кто проходил мимо дома, где жили мы с хозяином. Но получив несколько раз по морде, желание обругивать всё что движется отпало, да и рука Феди, как его называли друзья, была слишком тяжела. Фёдор Николаевич был конвоиром в тюрьме. Меня он к себе взял в пяти месячном возрасте и сразу начал обучать различным командам. Занятия мне давались легко, были случаи, когда он мог хлопнуть меня по носу или дать пинка, но это случалось редко. При большом росте и могучей силе в моём воспитании он использовал только свой волевой и подчиняющий голос.
Вскоре Фёдор Николаевич взял меня с собой на службу. Мы обходили периметр, проверяли машины, въезжающие на зону, сопровождали заключённых, учили новые команды или просто отдыхали, играя с мячом или палкой. Служба мне нравилась, так как вся работа для меня была не более чем игрой.
Хозяин любил со мной общаться. Он открывал мне свои сердечные тайны, рассказывал о проблемах на работе, я его всегда прекрасно понимал и старался помочь жалобным поскуливанием или радостным лаем. Однажды придя домой в подавленном состоянии, он завёл очень туманную речь:
- Когда-нибудь и тебя вышвырнут из этой тюрьмы, как выжатую поломойную тряпку. Сколько ты не работай им всё равно кто ты: пенсионер, отслуживший здесь 30 лет или старый породистый пёс, который не может перемахнуть через метровый барьер. Пустота. Я больше ничего не умею делать, ни-че-го.
Вскоре он умер от непонятной болезни. Меня, как служебную собаку, отдали молодому конвоиру. Тот не взлюбил, как он выражался мой «лохматый вид» и оставлял меня после смены в вольерах при зоне.
И сейчас, вспоминая всё это, я слышу проклятый неугомонный лай. Каждый вечер, когда здесь оставляют какого-нибудь пса, тот сразу заводит жалобный вой, в надежде что его хозяин вдруг повернётся и возьмёт к себе домой. И тут вся хвостатая публика заводит заунывный плач на двадцать голосов. И каждый старается, чтобы услышали именно его. Работают здесь посменно и поэтому каждые два дня состав меняется, но визгливый лай слышен постоянно.
Егор- конвоир с которым я работаю, всегда являлся по часам. Он был скрупулёзен и точен. Но главной его чертой было равнодушие. Равнодушно он относился к службе, считая что попав сюда, был наказан судьбою, надменно относился к сослуживцам, которые по его мнению были глупы и не заслуживали, чтобы даже с ними здороваться. И ко мне он был равнодушен. Я видел любовь ко мне Фёдора Николаевича, видел злобу соседей, живших по соседству с нами, но всё это было так свойственно и обыденно поведению любого живого существа. Мне всегда было понятно за что меня любят, за что ненавидят, за что ласкают, а за что бьют. Но становится так по-собачьи обидно, когда я не вызываю у человека никаких эмоций и чувств, словно меня и нет вовсе. Чувство вызывает ответную реакцию, а бездушье рождает тоску и смертельную апатию. Даже я- служебный пёс могу понять подобные человеческие эмоции.
Сегодня нам поручено проверять партии, с вновь прибывшими заключёнными.
-Искать,- скомандовал Егор, указывая на машину с тремя осужденными.
Я принялся обыскивать машину. Обычно в автомобилях, для конвоирования заключённых, находится не более двух осужденных, но в этот раз их было трое. Такое бывало и не раз, так как даже трое заключённых в наручниках и без оружия редко, что могут противопоставить, трём вооружённым охранникам, находящимся в машине, только в этот раз я почуял что-то подозрительное и подал голос, предупреждая об опасности.
-Что такое?- Егор подошёл и всмотрелся в мои глаза, будто пытаясь понять, о чём я думаю.
Вдруг в кузове послышалась суматоха и прозвучали выстрелы. Выскочил человек и бросился к водителю, я тут же ринулся в его сторону. Водитель, всегда носивший с собой оружие, охладил пыл нападавшего пистолетным выстрелом, тот с пробитым плечом ринулся бежать, но быстро успокоился, услышав выстрелы охранника с вышки. За секунду до этого из кузова вылетел ещё один заключённый и кинулся на Егора, завязалась драка. Егор в панике окрикнул меня. В мгновение я оказался рядом с ним и уже держал нападавшего мёртвой хваткой чуть ниже шеи.
Вечером я был вознаграждён сытной едой и похвалой всех тюремных охранников и конвоиров.
Что подстегнуло осужденных сбежать именно на территории зоны мне неизвестно. Быть может в страхе перед заключением они решили совершить столь странный и глупый поступок, но за свою собачью жизнь я понял, что люди часто поступают подобным образом.
Следующие две недели Егор постоянно таскал меня на полосу препятствий, мы репетировали задержание, и повторяли множество команд. Всё это походило на какой-то тест, словно по его итогам решалась моя судьба. И что страннее всего, это то с каким рвением Егор заставлял меня проходить снова и снова эти препятствия, появлялось чувство, что он готов выполнить всё сам, на глазах у комиссионной группы пристально наблюдавшей за нами. Тринадцать лет для собаки это не мало и здоровья моего не хватало, чтобы преодолеть все эти мучительные испытания.
По окончании одной такой тренировки к Егору подошёл, один из членов комиссии и спросил.
-Сколько лет ему?
-Одиннадцать,- соврал Егор
-Не стоит заступаться за этого пса, он здесь проработал больше этих одиннадцати лет и если я не ошибаюсь, Фёдор Николаевич, ныне покойный, привёл его на подготовку к службе двенадцать лет назад.
-Но всё же за всё это время, он заслужил участь лучше, чем вы отводите остальным своим собакам,- в голосе Егора прозвучала жалость и обида.
-Поверь я сам был бы рад уберечь этого старого пса от подобных вещей, но по другому, ты знаешь, никто из нас поступить не в праве. Так сказать, дорогу молодым,- с холодной и презрительной улыбкой член комиссии посмотрел мне в глаза. Я тут же понял, что решать собачьи судьбы ему не впервой. Да, быть может, я старый и никчёмный пёс, хотя этот человек, решивший меня судить, больше похож на облезлую дворнягу, на ту дворнягу, которым даже кличек не дают.
-Может за оставшееся время я смогу что-нибудь придумать,- с надеждой взглянул Егор, на человека, чьи вид и надменность породили в нём дикий приступ ярости и гнева. Он словно увидел своё отражение.
-Нет. Сегодня. Всё решите с этим псом сегодня. Вы, конечно, можете попросить кого-нибудь другого. С подобной задачей справится любой охранник.
-Нет уж, я сам…
Меня отвели в вольер и досыта накормили. За годы службы я видел, как старые и негодные к службе псы пропадали, после неудачных смотров перед комиссией. И сейчас мне придётся также сгинуть. Я был прислугой, средством, той поломойной тряпкой, которую упоминал Фёдор Николаевич.
Через час Егор вместе с одним из охранников вывел меня в лес, находившийся недалеко от тюрьмы.
-Сидеть,- скомандовал Егор.
Я сел возле высокого и могучего дерева, выделявшегося среди всех, своей пышной и раскидистой листвой.
-Сань, подержи его аккуратно за голову, а то я боюсь промахнуться,- Егор не смотрел на пса, он был спокоен и, казалось, что равнодушен как никогда.
Собака пыталась вырваться из рук охранника.
-Держи крепче, не хватало ещё тебя подстрелю!- крикнул Егор, пытаясь не поднимать глаза на неугомонного пса.
-Стреляй скорее!,- сказал охранник и отвернул голову, боясь быть забрызганным кровью.
Звук выстрела вырвался из мелкокалиберной винтовки и взлетел в небо вместе со стаей птиц, сидевших высоко в кроне деревьев. Двух людей напугал оглушительный визг окровавленного пса. Пуля пробила ему шею. Собака судорожно носилась вокруг своей оси, пытаясь зализать кровоточащую рану. Егор громко выругался на охранника и бросился к псу, пытаясь остановить рукой кровотечение, через секунду он пришёл в себя, повалил собаку на землю, прижал её шею коленом и выстрелил прямо в голову. В лесу стало очень тихо, все застыли и только лапы мёртвой собаки дёргались в последних конвульсиях, словно пытаясь сбросить что-то невидимое и бесформенное.
Егор взглянул на пса и зарыдал навзрыд, прикрыв лицо красными от крови ладонями.

Ира сидела за кухонным столом и, слегка сдвинув красивые брови, проговаривала стихотворение. Его нужно было выучить к сегодняшнему уроку литературы, но, чтобы сделать это как следует, у девушки не хватило времени – роль ведущей на Осеннем балу отняла все вчерашнее вечернее время.
Завтрак уже остыл, какао в любимой кружке с рисунком в виде цветущей вишни покрылся тонкой пленочкой, которая неизменно прилипала потом к губам.
- На высоте, на снеговой вершине я вырезал… блин.
Ира вновь придвинула книгу, и глаза ее быстро забегали по строчкам.
Хлопнула входная дверь. Это мама – Вера Сергеевна вернулась из своей вылазки в центр города. Ушла она рано утром, когда девушка еще спала. Из кухни было видно, что женщина принесла с собой какой-то большой плоский предмет, завернутый в газету.
- Привет, Венера, – Поздоровалась Ира. Не удивляйтесь, о причине необычности такого обращения вы сейчас узнаете.
- Привет, Ирен. Ты только посмотри, какую прелесть я нашла в антикварном магазине!
Вера Сергеевна торопливо, энергичными шагами прошла в зал, бережно положила сверток на журнальный столик и одним рывком сняла газету. Ира захлопнула сборник стихов, не глядя, бросила его в сторону сумки, и подошла к матери. Заглянув через ее плечо на стол, девушка поморщилась.
На столе лежала довольно старая, потрепана картина в облезлой раме, сделанной в виде прутьев, увитых плющом. На холсте изображалась девушка в черном платье старинного покроя. Ее волосы трепал ветер, на талии можно было разглядеть пояс из восьми искрящихся изумрудов. Основную часть картины занимал мрачный особняк со светом в одном окне, чем-то похожий на тот, что стоял на окраине города и стоял только потому, что считался историческим памятником. Но самым необычным было то, что девушка находилась посреди кладбища, бледная, с несколько резкими и тонкими чертами лица, но с глазами, в которых словно мелькала хитрая искорка. Тонкая рука красавицы тянулась к могиле, толи указывая, толи приглашая туда. Мастерски изображенный лунный свет придавал картине сверхъестественный вид.
- Разве она не прекрасна? Она-то меня точно вдохновит! – воскликнула Вера Сергеевна.
Она была писательницей, и ей часто, чтобы разбудить вдохновение, нужно было увидеть, приобрести или смастерить самой. Недавно она решила написать сборник ужасов. Для книги четыре рассказа уже были готовы, и тут наступил творческий кризис. Женщина накупила фильмов ужасов и с утра до ночи их просматривала. Потом она наставила у себя в спальне противных статуэток в виде черепов, окровавленных ножей, муляжи вырванных из глазниц глаз и тому подобную гадость.
Но все это не помогало. Вера Сергеевна ночами сидела, запустив пальцы в волосы и уставившись пустыми глазами в монитор компьютера. Утром, так и не написав ни строчки, она падала в постель и спала до вечера. Муж Веры Сергеевны давно привык к таким «необычностям», и относился к этому равнодушно. Сейчас он отсутствовал – длительная командировка.
- Умело нарисовано, – Отметила Ира. Картина ей совсем не понравилась – уж слишком гнетуще реально все изображено.
- Да уж. И совсем не дорого! Я, как только ее увидела, в голову пришла идея сюжета. Пока не буду говорить. Пойду, начну, пока мысль не упустила, – Сверкнув глазами, Вера Сергеевна удалилась в спальню.
- Угу. Я сегодня, возможно, пораньше приду из школы, – Предупредила Ира, поправляя макияж. Она была красивой девушкой, красивой от природы – черные волосы слегка вились и тяжелой волной падали на плечи. На овальном личике не замечалась ни одного прыщика или родинки, мягкие губы часто изгибались полуулыбкой, но даже этого было достаточно, чтобы появлялись симпатичные ямочки на щеках. Глаза из-за тяжеловатых век казались полу прикрытыми, а длинные пушистые ресницы делали взгляд бархатным.
Припудрив прямой носик, Ира надела любимую куртку с меховым воротником, и вышла из квартиры. Спускаясь по лестнице, она задумалась о новой картине. «Мама, скорее всего, повесит эту гадость в зале напротив окна…», - само собой всплыло мрачное предположение.
Погода оказалась в тот день мерзкой и противной: дул пронизывающий ветер, а с серого неба падал мокрый снег. По пути все время взгляд наталкивался на ветки деревьев с листьями, похожими на мокрые лоскуты. Такую осень мало кто любит, да и не за что ее любить.
В школе Ирина первым делом подошла к расписанию уроков 11 класса. До литературы намечалась сдвоенная история и химия – времени на стихотворение предостаточно.
На истории все буквально засыпали, как бывает на первых уроках. Все же Ира отхватила пятерку, ответив на вопрос о феодальном строе. Тему «продолжил» прежде дремавший, прикрывшись учебником, Шелестов Леха, который при разговоре о крепостном праве в России вскочил с места и дико заорал «Свободу крестьянам!!». За эту выходку его удалили из класса. До конца урока Ира разглядывала подол своей юбки.
После звонка девушка торопливо собрала вещи и направилась в кабинет химии, что был этажом ниже. Спускаясь по лестнице, она встретила подругу. Марина была на год младше Ирины, но на общение это нисколько не влияло – с нею было интересно, да и последние школьные новости никогда не лишние.
- Приветик, тетя Ира! Погодка сегодня – отпад! – выдала Маринка сразу при встрече. – Самое время снимать фильм ужасов.
- Или писать ужастик, – Усмехнулась Ира, - Мама сегодня в антикварке приобрела…
Девушка не договорила – на последней ступеньке она наступила на огрызок, как потом выяснилось. Нога ее соскользнула, Иринка сильно отклонилась назад и с ужасом осознала, что сейчас упадет спиной на бетонные ступеньки. Она успела разглядеть испуг в Маринином лице и тут чьи-то сильные руки подхватили ее сзади.
Вернувшись с помощью спасителя в нормальное положение, девушка обернулась.
- Женька! – одновременно радостно и облегченно воскликнула она.
- Привет, Иришка. Осторожней надо, – Парень подставил щеку для поцелуя, и, получив его, обхватил подругу одной рукой за талию.
- Ой. У меня сейчас контрольная! – пискнула Марина и отчалила, оставляя пару. За это ее и уважала Ира.
Она посмотрела вслед убегающей подруге, и повернулась лицом к Жене. Он улыбался ей, как всегда – еле заметно, но завораживающе. Именно эта улыбка при первой встрече и привлекла девушку, а не его спортивная фигура, серые глаза с прищуром и красивые темно-русые волосы. Парень учился в параллельном классе, и влюбленные могли видеться каждый день.
- Так что там твоя мама приобрела?
- Картину. Просто жуть. Потом посмотришь. Похоже, это ее здорово вдохновило и экспериментов больше не будет.
- А что на полотне?
- Да фря какая-то. Посреди кладбища, – Ира фыркнула. Вроде и фыркнула равнодушно, но получилось не уверенно.
- О! Круто. У тебя сейчас что? – поинтересовался Женя, ища что-то в карманах.
- Мрак, – Процедила девушка свое любимое словечко.
- Ясно. Химия.
Мимо пронеслись двое пятиклассников, один лупил другого учебником по спине, подгоняя пинками, и визжал: «Я тебя убью!»
- Если дети – наше будущее, то нам придется жить в условиях Третьей Мировой, – Прошипел парень.
Ира чихнула, как обычно чихают кошки. Аллергия на пыль – неприятная вещь.
- Вообще-то смысл у этих слов немного иной. Неважно…Пока! – прозвенел звонок, и Ира нырнула за дверь кабинета.
Химия проходила как всегда. Освещение в помещении было слабое, за окном шел дождь, а запах сырости и мокрой известки навевал мысли о подземелье.
Ирина разглядывала страницу учебника, когда слух ее, давно отвыкший слышать на химии что-либо интересное, уловил перемену – монотонное жужжание химички сменилось на пародию загадочного тона. Учительница сменила тему: от свойств металлов она скакнула к драгоценным камням.
- А изумруды некоторые народы считали магическим камнем, приписывали ему способность гипнотизировать людей…
Минутой позже каблучки Иры стучали по направлению к кабинету литературы. Сев за парту, она уткнулась в книгу и повторяла, если можно так сказать о недоученном, стихотворение. Пятнадцатиминутная перемена, благо, позволила бы даже выучить что-нибудь.
- Гляньте! Мисс Само Совершенство не выучила уроки! – пропела над самым ухом Лика Снегина – заклятый враг Иры с пятого класса. Рядом с ней как всегда крутилась девочка на побегушках. Имени ее, как не старалась, Ира не вспомнила.
- В отличие от безмозглых папиных дочек мисс Само Совершенство хотя бы умеет читать, – Равнодушно и четко проговорила Ирина, всматриваясь в лицо Снегиной. Ее накрашенные губы скривились, а сожженные перекисью волосы, казалось, сейчас встанут дыбом.
- Да ты… - Снегина не договорила. В кабинете образовалась преподавательница русского языка и литературы – Екатерина Ивановна, и своими «явлением» пресекла развитие ссоры. Лика отошла в сторонку, всем своим видом давая понять, что это не конец.
Что ж, если ей легче от этой мысли, пусть дальше мечтает, а Иру ждал Блок.
На уроке, уже после того, как почти все рассказали выученные наизусть стихотворения, Екатерина Ивановна вызвала к доске Шелестова.
- А я не готов! – весело сообщил разгильдяй, изобразив подобие раскаяния.
- Вот как? И почему же?
- Была веская причина, по которой я не смог выучить стихотворение… - начал заговаривать зубы парень.
- Тебя снова похитили инопланетяне? – выкрикнул кто-то с места.
- Нее. Это другое, – Отмахнулся, Леха, лихорадочно соображая.
- Ну. Рассказывай легенду о загадочном исчезновении у тебя способности учить уроки, – Пропела учительница, занося руку над журналом.
Екатерина Ивановна была еще в том возрасте, когда учителя иногда довольно охотно позволяют таким вот «артистам» повеселить и себя и учеников.
- Легенду?.. Э-э… А! Да, легенду! Я вспомнил одну интересную легенду. Причем она связана с нашим городом!
- Вау! Городская легенда? – выкрикнул кто-то. А Екатерина Ивановна шутя, погрозила автору выкрика кулаком - «Я тебе дам «Вау!»
- И о чем же она?
- А легенда о том, что когда-то давно в нашем городе жил художник. Он не был известен, потому что его картины никто не покупал – все считали их слишком жестокими и кровавыми. Рисовал он трупы, разорванных на кусочки собак и тому подобную бяку. Люди его слегка побаивались, перешептывались о его связях с колдунами.
И вот однажды в город приехала одна богатая дама. У нее была дочь-красавица, и дама потребовала художника написать ее портрет. Но картина должна была быть оригинальной, необычной, и такой, чтобы молодая графиня была похожа на свой портрет как похожи близнецы.
Задумал художник рисовать портрет на фоне особняка, что сейчас за городом. Молодой девушке приходилось позировать стоя посреди кладбища. Мало этого, так этот мастер стал рисовать, добавляя в краску части самой графини…
- Это как? Куски от нее отрезал?
- Нет. В красную краску он добавлял ее кровь, в белую и голубую – слезы, а в черную – пепел от сожженных волос.
- Фу!.. – послышалось в классе.
- Это еще не фу. Картина была почти готова, и девушка отправилась на последнее позирование. Но не вернулась к назначенному часу. Мать подняла панику. Слуги обшарили весь городок, а когда ворвались, наконец, в каморку художника, увидели, как он ставит свою подпись на одном из надгробий изображенного кладбища. А нарисованная девушка вдруг задвигалась на холсте. Она что-то кричала, пыталась выбраться из картины, стуча ладонями изнутри по холсту. А из холста в это время сочилась кровь…
- Он что, засунул ее в картину?
- Ну да. С тех пор прошло много времени, никто не помнит художника, и никто не знает, где этот портрет. Но говорят, что графиня иногда выходит из картины и убивает людей, мстя за то, что ее заточили в краске.
- А людей-то за что? Ее ж туда художник засунул.
- А чтоб не скучно было!
- Ну, достаточно, – Заявила Екатерина Ивановна. – Городские легенды, как жанр, мало распространены, в отличие от стихов. Вернемся к Блоку…
Из школы Ира возвращалась с Женей. Они шли молча, просто глядя по сторонам.
- И как ей не надоест там сидеть? – с удивлением спросил парень, проводив взглядом Маргариту Солнцеву. Она опять спешила в библиотеку.
- Не знаю. Сколько книг она уже прошуршала. Столько сидит над пыльными страницами. Мрак!
- Да уж. Пойдем в кафешку? - предложил Женя.
В квартиру Ира вошла в хорошем настроении. Посиделки с другом в кафе и поедание мороженого всегда могли заставить забыть думать о плохом. Она даже о картине не вспоминала, пока не вошла в зал, чтобы посмотреть телевизор. Полотно сразу бросилось в глаза. Как и предполагала девушка, оно висело напротив окна над журнальным столиком. Пару секунд Ира смотрела на холст, ощущая противные мурашки, забегавшие по спине, как только вспомнились слова легенды. «…девушке приходилось стоять ночами среди могил и позировать…», «в красную краску он добавлял ее кровь…» - зловеще звучало в голове.
Тряхнув головой, Ира сказала про себя «Это всего лишь легенда». Потом она устроилась на диване и стала смотреть документальный фильм о жизни известной личности. Через пять минут девушка поняла, что слушает повествование о работах Леонардо да Винчи. На экране стали появляться фотографии расписанной им Сикстинской капеллы, Мона Лиза, что-то еще…
- Мрак… - буркнула Ирина и направилась в комнату делать уроки. По пути она заглянула к матери. Та сидела за компьютером, и пальцы ее быстро бегали по клавиатуре.
С заданиями девушка разделалась за час. Потом она начала ходить по квартире, маясь от скуки. От нечего делать она стала влажной тряпкой протирать все подоконники, полки, мебель в комнатах. Ира делала это вчера, но лишний раз избавить себя от приступа аллергии не ленилась.
Уже заканчивая влажную уборку, Ира машинально, не глядя на холст, протерла раму и направилась в ванную. Там она открыла кран и и стала промывать тряпку. Вдруг вода, стекающая с нее, окрасилась в красный. Девушка замерла, глядя на потоки воды. Руки уже грозили затрястись, Ира хотела отбросить тряпку, но вместо этого развернула ее и с ужасом уставилась на кровавое пятно.
На всем белом свете она боялась только пыли и вида крови. И в тот момент из ее горла вырвался судорожный всхлип, а голова закружилась. Ира выскочила из ванной и подлетела к картине. Внимательно разглядывая ее, она пыталась найти на раме, холсте красные разводы, подсознательно понимая, что их там быть никак не может. Никаких подозрительных следов девушка не нашла.
Все еще насторожено глядя на картину, она стала от нее отходить. В голове как-то само собой послышалось: «а из холста в это время сочилась кровь». Перед тем, как отвести глаза, Ира заметила корявые, полустертые буквы на одном из нарисованных надгробий.
Кружка горячего и крепкого кофе расслабила и успокоила Ирину. «Да мало ли откуда взялось пятно? Может, это и не кровь вовсе…», - думала она.
В комнате девушки зазвонил мобильник, и она тут же бросилась на его поиски. Довольно долго она копалась в сумке, потом, наконец, добыла телефон и с удовольствием заметила, что звонит Женька.
- Да.
- Привет! Ты чего так долго? Телефон снова убежал от тебя? – шутливо ругался парень.
- Ну. Совсем распоясался.
- Ты чего такая немногословная сегодня?
- Костров, я нормальнословная. Предложи тему для разговора.
Ира прижала телефон плечом к уху, нашла пилочку и стала ровнять ноготки.
- Ну я не знаю… Как там обстановка с ужастиками?
- В процессе, - глянув из-за косяка в мамину комнату, сказала Ира.
- Давно?
- С утра.
- Привет передавай Вере Сергеевне. Скажи, я в нее верю!
- Ага. Ты чем сейчас занимаешься?
- Вроде ужин готовлю… Если завтра приду в школу, считай, я не сильно отравился, – парень нервно хихикнул, – А что ты хотела?
- Да так. Думала придешь, глянешь на мерзость… - Ира вздохнула.
- Мер… на картину что ли? Она тебя так беспокоит?
- Что-то вроде этого, – слова вырвались сами собой, как сама собой лезла в голову мысль о том, что полотно и легенда связаны. Абсурд, конечно, но мысль-то лезла!
- Успокойся. Это ведь просто картина. Завесь ее простыней!
- Ладно.
- Не. Я серьезно! Не нервничай, а то я тебя ка-а-ак поцелую!
Иринка рассмеялась.
- Умеешь ведь ты поднять мне настроение.
- Вот такой я забавный зверек, – довольным тоном проговорил Женька.
Через несколько минут разговор закончился. Ира приготовила матери ужин и отнесла его в спальню. За работой Вера Сергеевна могла и забыть, что надо поесть.
Заснула Ирка в ту ночь быстро. И что интересно – впервые за долгое время ей снился сон. Какой-то бессмысленный кошмар, непонятно зачем мелькающий перед глазами, улетучился, как только раздался сигнал будильника.
Нервно вздрогнув, девушка проснулась и широко распахнутыми глазами посмотрела в окно. За стеклом падал снег. Мелкий и колкий. Небо затянулось тучами еще серее, чем вчера, а по двору пятиэтажки разливался тревожный звук сигнализации автомобиля.
Сладко зевнув, Ира скинула одеяло и побрела в ванную, чтобы умыться ледяной водой, почистить зубы и причесаться. Потом она поставила чайник и стала одеваться, как всегда – с особой тщательностью. Облачаясь в выглаженные брюки, серую с люрексом кофту, и застегивая на талии кожаный ремень, девушка проходила несколько раз мимо картины, ни разу на нее не взглянув. Не из-за страха, просто игнорируя.

Уличный воздух окончательно разбудил и, как всегда, решительно настроил на плодотворный день. А день, в отличие от остальных, был интересным.
В актовом зале школы намечалась выставка осенних поделок из природных материалов. Постепенно туда стекались смешные поделки из орехов, цветов и листьев. Ира с Мариной от души посмеялись над лесными чудищами из сосновых шишек, сделанными второклассниками, вспоминая, как сами занимались подобной ерундой.
После уроков к одиннадцатиклассникам подошла классная руководительница, она же Екатерина Ивановна.
- Народ, у меня к вам дело. Через три недели в школе состоится конкурс на лучшую театральную постановку. Желающие могут принять участие.
- А что играем? – оживилась Ирина.
- Вы будете играть с одиннадцатым - Б. Что – решайте сами.
- Ромео и Джульетту! – выкрикнула Снегина.
- Банальность, – фыркнула Ира.
- Действительно, давайте что-нибудь новенькое! – поддакнула Екатерина Ивановна.
А лицо Снегиной сразу посерело. Она-то уже размечталась, что если она выберет роль Джульетты, Костров согласится на Ромео.
- Евгений Онегин! – предложил кто-то.
- Уже занят, – покачала головой учительница.
- Война и мир! – заорал Шелестов.
- Да ну! Долго и нудно…
- А Макбет? – нерешительно и тихо обратилась Солнцева к руководительнице.
- Ты извини, но проклятую пьесу я ставить не стану, Марго.
Ирина задумчиво посмотрела на девушку. Потом ее осенило.
- Мастер и Маргарита.
Глаза у всех тут же загорелись. Девчонки умоляюще смотрели на Екатерину Ивановну, а весь ее вид показывал, что она согласна.
- Хорошо. Марго, тебе почетная миссия: переделать отрывок романа в пьесу.
Девушка с готовностью кивнула и направилась вслед за учительницей, чтобы узнать, какой именно отрывок.
Неожиданно у Иры над ухом раздался голос:
- М-м… Хочешь Маргариту играть?
Незаметно подойдя, с улыбкой спросил Женька.
- Хочу. Но она может достаться тезке, – Имея ввиду одноклассницу, заметила девушка.
Пара пошла по коридору к раздевалке.
- Да брось ты. Она не подходит. А я мог бы быть твоим Мастером, – подвигав бровями, заявил парень.
- Уговорил.
В тот день Женя пришел к Ире в гости. Повесив куртку на крючок в прихожей, он сразу прошел по квартире и заглянул во все комнаты, попутно поздоровавшись с Верой Сергеевной. Наконец, он вошел в зал. Там парень долго смотрел на картину. Ира стояла рядом.
- Да-а. Редкая мерзость, – протянул парень.
- Легенду слышал?
- Какую легенду?
- Городскую…
Ирина рассказала услышанную от Лехи городскую легенду. Потом так получилось, что она и своими подозрениями поделилась. Женя ее внимательно прослушал, потом прокрутил в голове инцедент с кровавой тряпкой и, рассмеявшись, привлек подругу к себе за талию.
- С каких пор ты такая впечатлительная? Может, мама твоя, пока тебя не было дома, порезалась и унимала кровь той тряпкой, поэтому и пятно на ней.
- Этого мы не сможем уточнить, пока она пишет. Иначе она отвлечется. А крови, между прочим, я всегда боялась.
- Вот и успокойся. А картина – это всего лишь кусок холста, краска и рама, – Женя чмокнул девушку в ушко.
После они отправились пить чай. На втором круге чаепития на кухне появилась мама Иры. Она была немного растрепанной, но довольной.
- Ирен, я завтра поеду в город. Не знаю, на сколько. Рассказ почти закончен, и мой спонсор хочет, чтобы я показала выполненную работу. Надеюсь, ей понравятся мои рассказы. Тогда останусь, допишу последний и приеду.
Девушка молча кивнула. Вот. Папа в командировке, мама тоже уезжает. Одна в целой квартире! В этом много плюсов: компьютер будет свободен, не нужно готовить, можно послушать музыку, и это никому не будет мешать. Единственный минус, сразу стукнувший в мозгу – портрет оставался в квартире. И пусть Женька хоть круглые сутки ее успокаивает, она знает, что с полотном что-то не так. Человек с развитой интуицией, как у Иры, явственно это почувствовал бы рано или поздно. Даже не имея явных оснований на то, хотелось спрятать портрет куда подальше.
Женька еще остался, чтобы помочь Ире с геометрией. Проводив позднее его до двери, девушка из прихожей с разбегу плюхнулась на диван и обхватили подушку. Из-за ее уголка она посмотрела на картину. Потом перевела взгляд на окно, снова на полотно, и показала белокожей графине язык.

Вера Сергеевна уехала рано утром. Ира, встав с постели, с удовольствием позавтракала и отправилась в школу. На уроке литературы Екатерина Ивановна стала распределять роли к постановке, предупредив, что роль Мастера и Азазелло заняты учениками одиннадцатого – Б.
- Кот Бегемот! – выкрикнула учительница, демонстративно подняла вверх руку с зажатыми репликами, и стала дожидаться, пока кто-нибудь решится взять роль.
С последней парты раздалось мяуканье, и его источнику, то есть Шелестову, досталась роль кота из свиты Сатаны.
- Воланд!
Им стал Костя Сомов. Ира подумала, что он как раз подходит, когда делает умное лицо. Не дожидаясь, пока назовут имя главной героини, девушка выкрикнула с места:
- Маргариту, пожалуйста!
Реплики без промедлений перекочевали в руки Ирины под сопровождение испепеляющего взгляда Снегиной.
- Как будто коктейль заказала! – хохотнули на задних партах.
Ира просмотрела все листы и поняла, что обыгрывать будут довольно большой отрывок – начиная со сцены на скамейке у Кремлевской стены, и заканчивая эпизодом ужина в комнате Сатаны после бала.
Придя домой, девушка первым делом включила свой любимый рок, не такой, от которого плавятся мозги, а который можно слушать, не зажимая ладонями уши. Под такт музыке Ира скинула куртку, отправила сумку на пол в комнате и стала рыться в комоде. Найдя в стопке постельного белья сравнительно старую белую простыню, она сложила ее вдвое и танцующей походкой подошла к противной картине. Глянув последний, как она надеялась, раз, Ира завесила материей мрачный холст.
Весь оставшися вечер она, попивая кофе, разучивала реплики Маргариты, пролистывала произведение. Наскоро сделав домашнее задание, Ира позвонила маме, поболтала с ней о мелочах, о том, как там идут дела с рассказом.
Наконец, девушка выключила в квартире свет, легла в постель, закуталась в пуховое одеяло и уснула.
Посреди ночи она резко проснулась, как будто ее толкнули. Ира поморгала заспанными глазами и оглядела комнату. Тут же она с ужасом осознала, что в дверном проеме кто-то стоит. У фигуры в черном светились глаза, и Ира поняла, что эти зеленые огни были устремлены на нее.
Сердце, казалось, остановилось, а волосы на затылке зашевелились. Не смея даже выдохнуть, девушка прикрыла глаза, а когда снова открыла их, фигура исчезла.
Больше в ту ночь Ира не спала. Последний раз она испугалась так же сильно, когда двенадцать лет назад озверевший доберман соседей по даче накинулся на нее и покусал. До сих пор чуть выше локтя на левой руке белели пятна шрамов.
Подскочив с постели, когда стало светать за окном, девушка с опаской прошла по коридору мимо зала на кухню, поставила чайник.
«Ну вот. Она пришла за мной. Легенда, выходит, правдива. Или мне привиделось? Или…». Что «или», Ира придумать не могла – с утра голова никак не хотела соображать. Сама не зная зачем, девушка медленно подошла ко входу в зал, и встала в проеме.
Картина так и была завешена. Висела на своем месте, а где же ей еще висеть? Ничего необычного не наблюдалось. В конце концов, Ира подумала, что мутное ото сна зрение сыграло с ней злую шутку.
День прошел как обычно. Занятия в школе закончились, и Ирина вернулась домой. Как обычно, она сделала уроки, потом стала учить реплики. На завтра была назначена первая репетиция постановки. Слова своей героини девушка запоминала быстро, может оттого, что читала «Мастера и Маргариту» уже в четвертый раз, а может оттого, что мозг ее жаждал деятельности.
Ира мерила шагами квартиру, и то в одной, то в другой комнате можно было услышать, что говорит Маргарита:
- Какие странные похороны… Ах, право, дьяволу бы я заложила душу, чтобы только узнать, жив он или нет! Интересно знать, кого это хоронят с такими удивительными лицами?.. лицами…
Ира заглянула по пути в зеркало, изумилась собственной бледности, и пошла дальше.
- Какая голова?.. Как же это может быть?... Позвольте! Какого Берлиоза? Это, что в газетах сегодня… чайник закипел, – автоматически проговорила девушка, не поднимая глаз от листка, выключила электрочайник.
- Так это, стало быть, литераторы за гробом идут?
Ира не заметила, как пришла в зал и уставилась на белую простыню. «Разве вчера здесь была эта большая складка?». Девушка склонила голову слегка набок.
- Тьфу! Неврастеничка!
Зазвонил телефон. Вера Сергеевна радостно щебетала в трубку, а Ира автоматически улавливала все слова, и они, почему то впечатались в сознание так, что когда она села за стол и стала пить кофе, по его поверхности как будто плавало: «Приеду через неделю».
Кое-как дождавшись сумерек, девушка залезла под одеяло, укрылась с головой, отвернулась к стенке и уснула.
Ее намерению выспаться не суждено было сбыться. Разбудил ее тихий девичий смех. Противные щупальца страха обвили плечи и грудь, когда Ирина снова увидела темную фигуру. Зеленые, как фары, глазищи навевали еще больший ужас. В них до слез не хотелось смотреть, но взгляд отвести девушка не могла. Задней мыслью Ира поняла, что в ту ночь фигура стояла ближе. Всего лишь на шаг, но ближе…

- Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Пропал Ершалаим, великий город, как будто не существовал на свете… Так пропадите же вы пропадом с вашей обгоревшей тетрадкой и сушеной розой! Сидите здесь на скамейке одна и умоляйте его, чтобы он отпустил вас на свободу, дал дышать воздухом, ушел бы из памяти!
- Я ничего не понимаю… про листки еще можно узнать… проникнуть, подсмотреть… Наташа подкуплена? Да? Но как вы могли узнать мои мысли? Скажите мне, кто вы такой? Из какого вы учреждения?
Растерянность Маргариты на сцене Ирина передала так точно и натурально, что все еще раз убедились, что она идеально подходит для роли. На самом деле играть девушке было не обязательно. Она была растеряна. Да, еще как.
Вторую ночь подряд ей являлся зеленоглазый призрак, и исчезал, заставляя дрожать всю оставшуюся ночь от необъяснимого страха. Все бы ничего, но Ира ни с кем не могла поделиться этим страхом – самые родные люди оказались далеко. Женьке она говорить не хотела – возникал новый страх быть неправильно понятой. Парень решит, что она свихнулась. А если это и в правду так? Тогда впереди дом скорби… врачи. Психологи.
Мысль о возможном спасении возникла внезапно. Стоя посреди сцены в актовом зале, Ира не могла дождаться, когда же Екатерина Ивановна закончит делать замечания и отпустит актеров.
Когда же, наконец, девушка освободилась, она со странной решительностью поднялась на этаж выше, дошла до конца коридора и остановилась напротив двери с табличкой «Школьный психолог».
Вот чего Ирина представить не могла, этого того, что когда-нибудь будет сидеть в мягком кресле напротив миловидной немолодой женщины-психолога и отвечать на ее вопросы.
- Что тебя беспокоит, юная леди? – приятным голосом спросила Ева Николаевна.
- Родители уехали надолго по делам, и… у меня уже две ночи подряд г-галлюцинации. Я вижу фигуру в черном в дверном проеме моей комнаты. И у нее глаза светятся зеленым, – Не узнавая собственный голос говорила девушка.
- Так. Слуховые галлюцинации имели место? – как в вату проворковала психолог.
- Да. Смех.
Женщина на секунду задумалась.

- Ты принимаешь наркотики?
Вопрос оказался как пощечина – резкий и неприятный.
- Нет.
- Хорошо. Извини, просто чаще всего такое бывает по этой причине. М-м, а снотворное ты употребляешь?
- Тоже нет. Всегда хорошо спала.
- Так. Тогда, я думаю, имела место детская травма. Психологическая. Боязнь темноты, одиночества?
Ирина стала медленно качать головой.
- Нет. Была травма, только связанная с собакой.
- Ясно. Такое бывает, и повода достаточно малейшего – воспоминание, стресс. Это довольно быстро проходит, тебе просто надо побороть страх. Если этой ночью снова появится эта фигура в черном, встань и включи свет в комнате. Вот увидишь, все мгновенно улетучится.
Некоторое время Ирина молчала, потом медленно поднялась.
- Спасибо.
- Да не за что, – улыбнулась Ева Николаевна, - возьми конфетку.
Сладкий леденец упорно не таял во рту до самого дома.
Женька шел рядом и с жаром расписывал своей девушке то, как он представляет себе заключительную сцену спектакля. Ира слушала в пол уха. Встреча с психологом прошла как-то странно для нее. Зато теперь девушка точно знала, что сделает этой ночью…
- Эй! Ушла в себя, вернусь не скоро? – Женька помахал у Иры перед глазами непонятно откуда взявшейся маргариткой.
- А?...
- Привет! Меня Женей зовут, давайте знакомиться? – начал прикалываться парень.
- Ага. Извини, задумалась, – Ира взяла цветок. Это сколько же она была в «отключке», что Женька успел забежать в магазин, догнать ее возле дома?
- Зайдешь? Прорепетируем последнюю сцену?
- Зайду, – охотно согласился парень.
Сцена должна была происходить в комнате, освещенной свечами, с накрытым столом, но для отработки реплик пара расположилась в зале.
Ирина спиной чувствовала портрет, поэтому ей хотелось изображать боль и радость Маргариты одновременно. После одной из своих реплик девушка с удивлением поняла, что Женя смотрит на нее, приоткрыв рот.
- Что?
- Все. Ты просто рождена для сцены, Иришка, – Парень говорил настолько серьезно, что Ира растерялась.
- Ну вот. Зачем похвалил? теперь не смогу опять сосредоточиться!
Женя шутливо изобразил гримасу обиды.
- И это благодарность за комплимент?
- Не-ет.
Девушка пальчиком поманила друга, а когда тот подошел, прильнула к его теплым губам.
Неожиданно резко отстранив голову, она спросила:
- Кофе?
- Ах ты, заноза. Чай.
Мать в тот вечер не звонила. Вечер наступил как-то неожиданно быстро, и девушку стало клонить в сон. Легла она, ни о чем не думая, но уснуть не могла. На улице слышался шум автомобилей, потом пошел дождь. Свет от уличного фонаря мерцал на стене, пробиваясь через струйки воды, стекающие по стеклу. И в этом мерцании Ира не сразу узнала фигуру в черном.
Только тогда она заметила, что у нее явно девичьи очертания. Глаза горели не так ярко, и, приняв это за добрый знак, девушка вскочила с постели. Не отводя глаз от своего призрака, она протянула руку к месту на стене, где был выключатель. За секунду, которую Ира потеряла, фигура быстро развернулась и скользнула со вздохом по коридору в сторону зала.

Неопределенность. Вот что мучило Ирину весь следующий день. Спала она после того, как фигура покинула проем, хорошо. Но…
Было такое НО, которое человек без хорошо развитой интуиции не прочувствует в окружающей атмосфере. А Ира его чувствовала.
- Марин, ты сегодня свободна вечером? – спросила она подругу после уроков.
- Конечно. А что?
- Ты не хочешь сегодня переночевать у меня? Я дома одна, скучно. Я не привыкла так долго оставаться одна, – всю правду о причине такой просьбы девушка решила не излагать.
- Почему бы и нет. Я приду, только надо кое-что по дому сделать сначала.
- Ага. Буду ждать.
Около семи вечера в дверь Ириной квартиры позвонили. Марина принесла с собой коробку конфет, и девушки засели чаевничать. Потом они посмотрели телевизор, переместились в комнату Иры и стали болтать о том, о сем.
- Я вот думаю, может записаться в кружок танцев? – говорила Марина.
- Почему бы и нет? Ты гибкая, легкая.
- А ты пойдешь со мной?
- Не. Танцы это не мое, разве что пару раз на дискотеку сходить. Я к сцене в роли актрисы больше привыкла.
- Кстати, видела вашу репетицию. Нам теперь придется попотеть, чтобы не выглядеть пресно на вашем фоне, – полувосхищенно, полузадумчиво заметила Марина. Ира довольно улыбнулась.
- А знаешь…
Девушка осеклась, не закончив фразу, потому что на кухне ей послышался шуршащий звук. Спустя секунду там что-то громыхнуло, зазвенели осколки.
Девчонки сначала озадачено смотрели друг на дружку, потом поднялись и направились к месту происшествия.
Войдя на кухню, Ирина сразу увидела белые фарфоровые осколки на полу рядом с раковиной. На кусочках виднелись розовые цветы, и девушка почти сразу поняла, что разбилась любимая кружка.
Обидно было, чуть ли не до слез, ведь ее подарил Женя на день рождения. Потом обида сменилась щемящим чувством в груди – кружка-то стояла на верхней полке гарнитура у самой стенки. Сама оттуда она упасть никак не могла. А красные разводы на осколках сказали о многом.
Мысли в голове Иринки закрутились с невероятной скоростью. Она постаралась не напугать подругу своим же страхом – затряслись руки. Значит, ее фигура в темном не была галлюцинацией, это была герцогиня. Глупо было обращаться к психологу, если у тебя в квартире живет настоящий призрак. И она не собирается покидать дом. А все потому, что картина оставалась висеть на месте. Что толку, что она была завешенной? Теперь и Марина в опасности. Но не отправлять же ее домой.
Легли девочки рано. Ночью пришла ОНА. Как и опасалась Ира, Фигура в темном снова появилась в проеме. Девушка в порыве непонятного чувства вскочила с постели и включила свет.
Этим она разбудила Марину, и та увидела то, что видела Ира.
Жутко бледная, с зелеными бельмами, герцогиня смотрела на обеих девушек. Это ощущалось большей частью физически. Странно было и то, что за герцогиню свет из комнаты не распространялся. Она разделяла свет и тьму.
Секунды тянулись как часы. Вдруг герцогиня криво улыбнулась, и по комнате разлетелся, отскакивая от стен, ее звонкий, неестественный смех.
Потом она ушла. Скрылась за поворотом коридора. Ира и Марина не спали до утра, оставив свет включенным.
Ирине было совестно за то, что она втянула в эту историю подругу. Вот она теперь сидела на постели. Бледная и потерянная.
Но в голове занозой сидела другая проблема. Зачем герцогиня приходит к ней? Если верить легенде, она должна была давно прикончить девушку. Или просто хочет поиздеваться?
В школе подруги появились первыми. Дома оставаться не было сил. Как только стал стекаться народ, Ира отыскала в толпе Шелестова Леху и спешно оттащила его в сторонку.
- Слушай, помнишь, ты на литературе легенду рассказывал? – прямо в лоб спросила девушка.
- Ну.
- Где ты ее вычитал?
- Ты чего? Читаю я только по надобности, а легенду мне парень один летом в лагере рассказал, – Леха озадаченно смотрел на девушку, так настойчиво чего-то от него добивающуюся.
- Ты ее точно так запомнил? Все правильно пересказал?
- Н-неа. Я концовку маленько придумал.
- Что именно?
- Ну, на счет того, что эта ведьма выходит из портрета убивать людей.
- Значит, не для этого? А зачем?
- Да не помню я, – отмахнулся парень.
Ира растерянно опустила руки. Шелестов еще раз пристально посмотрел на нее, и отчалил.
Ведь должен быть бумажный носитель легенды. Просто обязан! Иначе, почему в ней имеются довольно подробные детали? И где искать этот носитель? Ответ прошел по коридору мимо девушки.
- Марго! – окликнула Ира одноклассницу. Солнцева обернулась и доверчивыми глазами спросила: «Что хотела?»
- Марго, слушай, ты не могла бы для меня кое-что сделать? – Ирина подавила порыв взять девушку за руку.
- Сочинение?
- Да нет. Поищи пожалуйста в библиотеке что-нибудь связанное с городскими легендами.
Глаза Маргариты несколько округлились.
- Ладно. Я постараюсь найти.
День прошел сумбурно и непонятно. Репетиция прошла под сплошные замечания Екатерины Ивановны и замученные вздохи учеников.
Ира сама не заметила, как оказалась дома. Поставив сумку на пол, она медленно прошла на кухню, зачем-то постояла у окна. Потом вошла в зал.
Во всей квартире стояла звенящая тишина.
Глянув на простыню, Ирина поняла, что даже сейчас она может с точностью до прутика сделать копию мерзкого портрета. Поморщившись, девушка вернулась на кухню, поставила чайник и села на табурет.
Слушая шум закипающей воды, она пыталась придумать, как же могла заканчиваться легенда. Неужели герцогиня будет преследовать ее все время? Или что похуже? Она ведь уже нагло стала появляться при свете… Что же делать?.. И почему, черт возьми, именно Ире суждено было стать жертвой призрака с портрета?!
В растерянности девушка заварила себе не кофе, а попавший под руку зеленый чай. Задумчиво разглядывая чайный пакетик, плавающей в кипятке, Ира пошла в зал.
Тут боковое зрение подало ей тревожный сигнал, и она посмотрела на портрет.
Кружка выскользнула из ослабевших рук и разбилась, расплескав по полу и ковру чуть окрасившуюся жидкость. Виной этой слабости стало зрелище, которое поразило девушку не хуже видения призрака: на белой простыне, в самом ее центре проступало кровавое пятно. Оно быстро расходилось к краям, сильно пропитывая ткань, отчего она прилипала к холсту.
«… а их холста в это время сочилась кровь» - промелькнуло в голове, и больше не в силах сдерживаться, девушка метнулась к раковине.
Ненавидя себя за слабость, за свою боязнь крови, Ира набирала Женькин номер. Голова еще кружилась, и она прислонилась спиной к стене. Парень взял трубку быстро, и девушка попросила его прийти.
Женька позвонил в дверь уже через десять минут. Увидев подругу, он обеспокоенно спросил, что случилось.
- Ты белее стены! – воскликнул он.
Ирина, не говоря ни слова, указала на дверь в зал. Секунду помедлив, Женя вошел туда. Тут же послышалось:
- Ох, ты ё…
Парень широко раскрытыми глазами смотрел на залитую кровью простыню, с которой уже довольно много накапало на журнальный столик.
Ира оттащила его в комнату, закрыв за собой дверь. Там она рассказала все, что происходило с ней последние дни, и чего не знал до этого момента Женя.
Выслушав все с начала до конца, парень сказал только одно слово:
- Бред…
Нет, он верил подруге. Ее состояние говорило о многом. Его натура еще сопротивлялась воспринимать эту чертовщину. Женя сидел, держа за руку Иру, и о чем-то думал, глядя в пол, когда она неожиданно резко и громко закричала:
- Да что тебе надо?!
Проследив за взглядом девушки, он увидел, что дверь открылась, а потом увидел ЕЕ. Мертвенно бледная, с зелеными глазами, она стояла у входа в комнату. Женя словно окаменел, по спине пробежали холодные коготки.
А явившаяся графиня медленно подняла руку и костлявым пальцем с длинным кривым ногтем, и указала на Ирину. Та чуть было не потеряла сознание. Бессонные ночи и ведьма совсем вымотали и лишили сил. Но как только призрак рассеялся, девушка подскочила, пронеслась на кухню, схватила со стола кухонный нож.
Сдерживая подступивший к горлу комок, она сорвала простыню с картины и с остервенением стала полосовать холст острым лезвием.
Когда на нем не осталось живого места, Женя оттащил подругу от портрета. К ужасу обоих, лоскуты вдруг задвигались, по холсту, словно черви заползали, срастаясь, разрезы.
Около пяти секунд – и портрет снова был цел. У Иры от осознания собственного бессилия полились слезы. А графиня казалась еще довольнее, и глаза ее блестели совсем как живые.
- Успокойся, - найдя в себе силы говорить, шептал Женя, - Успокойся. Мы просто ее выбросим. И все.
Парень мягко отстранил Иру, осторожно снял картину со стены и вышел в коридор. Потом хлопнула входная дверь и стало тихо.
Ира обхватила себя за плечи. Она в то время очень боялась, что что-нибудь произойдет. И что Женя не вернется. Не вытерпев, девушка метнулась к окну и нашла глазами мусорные контейнеры во дворе. На улице никого не было, и только мелькнул белый свитер Женьки у подъезда.
Быстро сделав задуманное, он вернулся.
В тот день он не уходил больше, а ночью Ирина спала, как убитая. Не важно, что снились кошмары: герцогиня не появилась.
В школу девушка не пошла. Женька не стал ее будить, а только оставил записку, что скоро вернется, только отпросится с уроков.
Проснувшись, Ира еще долго лежала в постели. Потом она поднялась, босиком прошла в зал и с невероятным облегчением посмотрела на пустующую стену над журнальным столиком.
Женя вернулся через полчаса. Открыв дверь Ириным ключом, он сразу заглянул в ее комнату, не обнаружив ее в постели, прошел на кухню.
Она сидела за столом и пила простую воду. Протянув Ире коробку, парень радостно улыбнулся.
- Торт! Лучшее средство от стресса.

Выходные Ира провела, делая генеральную уборку в квартире. Везде, где можно было, она стерла влажной тряпкой пыль, несколько раз забавно чихнув. Полы мыла с хлоркой. Ковры пылесосила на два раза. Умудрилась даже перестирать тюлевые шторы во всех комнатах.
Уроки на понедельник Ира делала с особой тщательностью, решив даже задачи по ненавистной геометрии. Чтение «Мастера и Маргариты» доставляло огромное удовольствие, а в конце девушка даже прослезилась.
Утро понедельника девушка провела по своему обыкновению: подъем, ледяная вода в ванной, кофе, строгий, но элегантный гардероб и, наконец, пара минут у зеркала для макияжа.
Женя встретил на крыльце школы. Вместе пара прошла по коридорам и разъединилась со звонком по разным кабинетам.
После первого урока к Ире подошла Маргарита. Она протянула небольшой потрепанный томик с витиеватыми буквами на корочке.
- Спасибо, Марго, – Ира взяла томик, только сейчас вспомнив о своей просьбе. Когда одноклассница отошла, девушка брезгливо бросила книжку в сумку, не имея в планах открыть даже оглавления.
В тот день была репетиция сцены в квартире Маргариты. Героиня только что испробовала чудодейственное средство, что дал ей Азазелло. Ира просто жила ролью, и радость обретения свободы Маргаритой была во многом и ее радостью.
- Ай да крем! Ай да крем! – восклицала девушка, бросаясь в кресло.
- Что, хороша? – крикнула она оторопевшей Наташе.
Екатерина Ивановна была довольна. Играли все здорово.
- Сейчас позвонит Азазелло! Он позвонит! А иностранец безопасен. Да, теперь я понимаю, что он безопасен! – восклицала Ирина.
В тот день все прошло как обычно. Спала Ира спокойно. Даже без сновидений. А во вторник вечером, снова читая роман Булгакова, девушка ждала Женю. Когда в дверь позвонили, Ира положила книгу на подлокотник кресла и пошла открывать. В проходе она приостановилась – книга соскользнула и упала на пол.
- А-а… потом, – Маханув рукой на роман, Ирина впустила друга и сразу повела его в зал.
- Ну, как ты? – зачем-то спросил он.
- Отлично. Правда. Как гора с плеч.
Ира звонко рассмеялась.
- И как я не додумалась сразу избавиться от мерзкой картины? Это же надо – самое простое решение проблем не пришло в голову!
- Умная мысля, как говорится, приходит опосля. Ты не против репетиции?
- Неа.
Пара снова отрабатывала реплики последней сцены. Все шло как никогда гладко. Примерно через час Женя ушел.
Ирина плюхнулась в кресло, улыбаясь сама себе. Некоторое время она сидела, просто думая обо всем, что придет в голову. Потом она потянулась к книге на полу.
Та упала, открывшись на какой-то странице, и Ира, подняв ее, машинально прочитала первые строчки:
- Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город…
Совершенно неожиданно защелкал дверной замок. Потом открылась дверь.
- Ирен! Ты дома?
Ира подскочила и мигом оказалась в прихожей. Вера Сергеевна вернулась без предупреждения. Сделала сюрприз. Девушка бросилась обнимать маму. Только в тот момент она поняла, как соскучилась.
Оторопевшая от такого выражения чувств, Вера Сергеевна растерянно улыбалась.
- Как ты тут?
- Уже отлично! Как там дела с книгой?
- Великолепно! Я закончила там последний рассказ, его одобрили. Все рукописи я отдала в печать.
Вера Сергеевна натянуто улыбнулась.
- Мне только непонятно, почему ты выбросила картину?
С этими словами мама Иры вернулась к двери и в руках принесла то, что девушка ненавидела больше всего на свете в последние дни.
Мрачное кладбище. Старый особняк. Бледная и красивая девушка протягивала руку к могиле.
Под предлогом надобности чаепития, Ира скрылась на кухне. Ее трясло. На лбу выступила испарина…

Девушка легла спать рано. Уже заранее боясь чего-то, она поплотнее укуталась в одеяло.
Проснулась она от холода. Не от такого, который проникает в открытое окно. От такого, который царит в могиле. Открыв глаза, Ира без всяких эмоций уставилась на склонившуюся над ней фигуру в черном платье с зелеными светящимися глазами. Герцогиня сверлила взглядом, нависая как скала.
- Ну. Давай… - прошептала Ирина. Тут же по комнате прокатился звонкий смешок, и девушке в последнее мгновение вспомнился потрепанный томик в сумке…

Женька стоял на крыльце и ждал. А ее все не было. Вот уже нахлынул народ, но в толпе не мелькала черная куртка с меховым воротником.
Опустив голову, задумавшись, парень вошел в здание и с тоскливым чувством поплелся на первый урок. «Она просто опаздывает…», - думал он.
А в это время на стене в зале висела картина. Она выглядела мерзостью несусветной. Мрачное кладбище. Темный особняк со светом в одном окне. Высокая бледная красавица приглашающим жестом указывала на могилу.
А чуть позади нее стояла другая девушка: черноволосая, с грустными карими глазами в рамке пушистых ресниц, красивым прямым носом и пухлыми мягкими губами…

По-моему, снотворное как раз таки принимают, а наркотики употребляют
Боязнь темноты или одиночества - не есть психологическая детская травма
Какая-то он, имхо, заторможенная. И это в одной части текста
Не знал, что леденцы тают во рту
...
Это, конечно, не страшно, но момент какой-то скомканный, не проработанный получилсяТочечки, дубль два
Может, белее мела?

Слитно.

Я понимаю, рассказ ведётся от первого лица и трудно удержаться от такого рода повторений, так как синонимов нет. Но можно же и пропускать это слово:
"Мы обходили периметр, проверяли машины, въезжающие на зону, сопровождали заключённых, учили новые команды или просто отдыхали, играя с мячом или палкой. Служба нравилась, так как вся работа была не более чем игрой.
Хозяин любил со мной общаться. Он открывал свои сердечные тайны" - три из пяти "меня" безболезненно убраны.

Слитно.

Пробел перед тире. Такая же петрушка ещё в нескольких местах.

Убрать первую запятую - она искажает смысл предложения. Запятая после "обычно". Вообще, по всему тексту очень много неправильно проставленных запятых.

Звон монет затмевает белый свет
Ослепляет тех, кто слаб душою
Я – убит, но возмездие спешит,
Я вернусь из ада за тобою...

Эпидемия – «Звон монет».



Новая, сверкающая броня «Steelknight», два небольших автомата, заткнутых за пояс, ракетница, болтающаяся за спиной, гроздья различных гранат, прицепленных к поясу и огромная катана в украшенных бриллиантами ножнах - его фигура на фоне заходящего солнца самим одним своим видом уже наводила на врагов ужас. Напротив него стояла целая толпа - корсар, грабивший его полгода назад, псионик, который стащил ресурсы, даже наёмник, который победил его на дуэли, - и многие, многие другие, заворожено разглядывали его новенький костюм. Резкий рывок в сторону - и две очереди из автоматов скосили первые ряды врагов, после чего гранаты связками полетели в остальных, расшвыривая их тела по сторонам, словно тряпичных кукол. Подбежав впритык к псионику, он схватил его за горло и одним быстрым ударом ножа перерубил бедняге шею, после чего запрыгнул прямо на плечи наёмника, и, выхватив пистолет, насквозь прошил его пулями... Но внезапно эта картина растаяла, и он увидел перед собой лишь серый потолок пещеры.

- Наконец-то ты очнулся... я уж начал беспокоится, не переборщил ли я с этими травами - с усмешкой произнес незнакомец. Это был высокий блондин с небесно-синими глазами, одетый в одну кожаную накидку - его доспехи висели рядом, на стене пещеры, около небольшого костра - единственного источника тепла в этой ночи.

- Я... победил? - прохрипел молодой парень, лежащий на кушетке - его голова была перебинтована окровавленной повязкой.

- Ха, победил он... Не подоспей я вовремя, та шпана бы растерзала тебя на куски за десяток кусков руды - они тут целый промысел устроили, нападают только на легкую добычу - а что может быть проще, чем убить полуголого старателя с ножом - ехидно ответил незнакомец, и подбросил пару веток в костер.

- Где мы?

- В моей пещере. Не бойся, тут мы в безопасности - на выходе расположено много ловушек, никто не сможет пройти там незамеченным. Я остановил кровотечение и зашил твои раны - день-другой и ты будешь как новенький, уж поверь моему слову... Честно говоря, ты был при смерти - пуля попала тебе в голову, но, к счастью, мозг остался без повреждений.

- Ты меня... лечил? Зачем? Я же был сохранён в портале, под куполом - старатель был в явном недоумении, к тому же сильная головная боль мешала ему сосредоточится.

- Ты лежи-лежи... рано тебе пока вставать, башку-то побереги. В портале, говоришь, сохранён был? А что ты знаешь о этих порталах? - незнакомец потянулся за куском хлеба, и старатель не без удивления отметил, что на его руке красуется татуировка розы ветров.

- Каждый раз, когда я посещаю портал, он создаёт точную копию всех моих воспоминаний, и берёт образец ДНК, чтобы в случае моей гибели можно было создать резервную копию моего тела!

- И какие выводы?

- Меня невозможно полностью уничтожить!

- Чушь! Подумай головой... в портале остаётся лишь копия твоего разума, которую загружают в новое тело - и не важно, насколько она хороша - при гибели оригинала он пропадает... бесследно. Остаётся существовать лишь нечто, наделенное твоими воспоминаниями и внешне похожее на тебя - но это уже будет не то! Настоящее твоё тело погибнет, и разум исчезнет навсегда. Или ты действительно думаешь, что каждый раз, попадая в портал ты воскресаешь?

Когда-то и я был так же наивен... В одном из боёв мой датчик жизнедеятельности повредили, и каким-то образом компьютер портала посчитал, что я умер. Вернувшись в город, я встретил точную копию самого себя, то, чем я должен был стать после "перерождения", но это был просто другой человек, только внешне похожий на меня. И я испугался... ведь я теперь точно знал, что после смерти не очнусь в портале - там будет лишь копия, которую все будут считать мною. Скорее всего, в этом мире вообще не осталось оригиналов - и даже я являюсь всего лишь клоном погибшего человека... Я помню всю его жизнь - его радости и печали, победы и поражения - но я понимаю, что всё это обман, и по-настоящему я существую всего-то около года...

С тех пор как я увидел своего двойника - я покинул города и живу здесь, время от времени совершая небольшие путешествия по окрестностям. Знаешь, люди думают что они - короли этого мира, что они победили даже саму смерть - но это не так. Весь этот выжженный мир прямое доказательство того, что они ошибаются, но не хотят признавать своих ошибок. Всё, что их сейчас заботит - это бесконечные сражения между собой, и глупая уверенность в собственной непобедимости... А я... Я люблю этот мир такой, какой он есть. Бродить вдали от шумных городов, ощущать прохладу дождя, который больше не останавливает купол, идти вперед, просто идти...

- Жизнь - это то, что мы должны ценить больше всего, но по иронии судьбы в нашем мире она является расходной монетой... ты понимаешь, о чём я? Я просто хочу видеть эти облака... снова и снова! - мечтательно произнес незнакомец, глядя куда-то за горизонт.



- Знаешь, когда ты спал - у тебя было очень счастливое лицо, ты улыбался... давно я не видел такой искренней улыбки. Наверное, тебе снился очень приятный сон? Во сне все наши мечты становятся реальностью... Чего бы хотел ты?

Сталкер стоял спиной к кровати, его взгляд был устремлен в сторону восходящего солнца, первые лучи которого залили пещеру ярким светом. Висящий на стене бронекостюм стоил дорого, а шкуры животных, разложенное по специальным контейнерам - вообще целое состояние. Старатель вспомнил то, что ему снилось - стальная броня, множество оружия и стонущих врагов у своих ног. Эти вещи - ключ к исполнению его мечты, заветного желания - он очень хотел стать лучшим и отомстить своим обидчикам. Поэтому он без колебаний достал из потайного кармана старенький "макаров", навел ствол на спину сидящего у входа сталкера - и нажал на курок.

Видно что-то случилось...

Где же вы где,

Видно что-то со мною не так.

Где же вы где светлые ангелы...

Слишком часто над головою...

На кого меня здесь одного,

Появлялся таинственный знак.

На кого меня здесь одного вы оставили...

Надо мною свинцовые тучи...

Где же вы где светлые ангелы...

Закрывали собой небеса

Я один здесь, словно в плену

И я жду, что какой-нибудь случай

Я долго не протяну…

Доведёт мою жизнь до конца

Чёрный Обелиск – Ангелы.


Привет... Сейчас, когда я пишу эти строки – смущаюсь так же, как и в первый раз, когда попробовал с тобой заговорить, но, думаю, теперь я смогу сказать всё то, что боялся произнести при наших с тобой встречах. Если ты читаешь это – значит, меня уже нет в живых, но также это означает и то, что сбылась самая большая мечта всей моей жизни. И сейчас, когда всё встало на свои места – я хотел бы рассказать тебе обо всём по порядку.
Знаешь, природа не делает ошибок. Я родился с врождённой патологией, из-за которой моя жизнь должна была окончиться тогда, когда у многих она ещё только начиналась. Но люди решили, что они умнее природы – и спасли меня от неминуемой участи, думая, что поступают во благо. Но, несмотря на то, что на какой-то срок тело моё почти исцелилось – душа умерла тогда, когда ей было положено. С тех пор я живу в этом мире словно призрак – как в тумане, вижу вокруг себя яркие краски, радость, веселье – но не могу дотянуться, прикоснутся к этому миру. А когда туман снова становится гуще – мир возвращает себе привычные, серые, безразличные оттенки. И нет в нём ничего, что могло бы меня заинтересовать, обрадовать, нет ничего, ради чего стоило бы продолжать жить. Всё, что я мог делать – это убивать чем-то своё время, дабы не размышлять о этом слишком много, концентрируясь на каком-нибудь занятии так долго, как только мог – но ничего из того, что я делал по настоящему мне не нравилось. Но я, признаюсь честно – трус, поэтому за все эти годы так и не решился сам прервать своё серое, бессмысленное и никому, включая меня самого не нужное существование. Вот и жил я так – отдельно от остального мира, за чертой, заступить за которую не мог.
Но вот случилось то, чего я даже представить себе не мог – после стольких лет скуки и печали в моей жизни появился человек, мимо которого я не смог просто пройти мимо, не заметив, как это я делаю каждый день с сотнями других. Твой чудесный облик раз и навсегда приковал к себе мой взор – и я застыл, словно громом поражённый, не в силах даже шевельнутся. Когда ты была рядом со мной - весь этот пустой, серый мир растворялся, исчезал, оставляя нас наедине, а когда мы расставались – мечты о тебе помогали сохранить ту частичку света, которая понемногу прогоняла мрак из моей души. Когда я мог сделать что-нибудь полезное для тебя – я был поистине счастлив, в первый раз за всю свою жизнь я мог с уверенностью произнести эти слова.
Да, я знал, что нам никогда не быть вместе – и уже принял это, как должное, как ещё одно доказательство того, что я совершенно чужой в этом мире. Но всё же теперь в моей жизни была одна простая цель – сделать всё, чтобы ты была счастлива, помочь тебе всем, чем только смогу. Прошу, помни – когда улыбаешься ты, в моей душе становится светло и хорошо, а всё остальное – абсолютно не важно.
Поэтому, когда я узнал, что человек, который тебе дороже всех на свете, вот-вот умрёт на больничной койке – я решил, что любой ценой не допущу твоих слёз. К счастью, я был знаком с хирургом, который мог провести операцию – и он сказал мне, что пересадка сердца – крайне сложная операция отчасти потому, что, не имея соответствующих финансов найти донора практически невозможно. Всё, о чём я когда-либо мечтал – это твоё счастье, и, если ценой своей бесполезной жизни я могу сохранить его для тебя – большего и не пожелаешь. Одно мгновение блаженства лучше, чем долгие годы печали. Теперь в груди у твоего любимого будет биться моё сердце – и я искренне надеюсь на то, что оно и дальше будет приносить тебе только тепло и радость.
Надеюсь, ты простишь меня за то, что не смог сказать тебе это лично – я страшно боюсь того, что, если наши взгляды снова пересекутся – тогда вся моя решимость пропадёт, и я не смогу сделать то, что задумал. Я и сейчас страшно хочу обнять тебя, прижать к себе покрепче – но, наверное, сделать это должен тот, кого выбрала ты сама. Хочу просто сказать тебе спасибо за то, что ты есть – без тебя я бы всё ещё продолжал существовать, без целей и смысла, и, наверное, никогда не узнал бы, какое удовольствие приносит жизнь, если есть ради кого жить.
Счастья тебе.

Счастье.
Судьба семилетнего мальчика Гриши очень непроста, и значительно отличалась от той, которая присуще обычному ребенку. Григорий (так его назвали в честь прадедушки, героя второй мировой войны) был для своего возраста очень умен. Внешне он выглядел так: блондин, с голубыми, как небо глазами и с маленьким носом. По телосложению он был не очень крепкий, но и не слабый. Семья жила в Москве. В шесть лет, он потерял своих родителей. Они попали в автокатастрофу, и к счастью их сын был в этот момент со своей тётей, дома. Тётя Мария не стала рассказывать о несчастном случае сыну погибших, чтобы не покалечить его еще не сформировавшуюся представление о мире психику. Квартиру отца и матери было решено продать, и тётя приютила мальчика у себя и сказала, что родители уехали по делам, надолго, но мальчик понимал, что что-то здесь не так. Тогда тётя решила полностью уничтожить всякие сомнения и отвлекла Гришу. Она стала покупать ему много разных игрушек, водить в кино и в цирк, но мальчику всё равно чего-то не хватало. Он не привык к долгому отсутствию мамы и папы. Вскоре и тётя не смогла держать Гришу у себя дома. Ей предложили солидную работу, с хорошей заработной платой и она не могла работать, потому что ей нельзя было оставлять Гришу одного дома, потому что, во-первых: он был еще мал; во-вторых: он был очень любопытен и мало ли что мог натворить. Тогда вскоре приехал дедушка Гриши – Иван. Как только он узнал о смерти своей единственной дочери и её мужа и, что его внук остался один, он не стал терять времени и поехал в город на своей старой ржавой «Волге». Он пришел к Марии и забрал Григория, а затем они поехали на рынок - закупить продуктов, поскольку дед Иван очень редко ездил в Москву – она была в 200 километров от их деревни. Мальчик Гришка нечего не понимал, то его родители исчезли, то его от тёти забрал дед. Единственное что он услышал в ответ на все его вопросы это «Так надо» . Закупив продукты, дед Ваня и Гриша пошли к машине как мальчик остановился. Его глаза заслезились, он кажется, был чуточку счастлив. Он обратил своё внимание на маленького щенка Овчарки. Его и других щенков, продавал средних лет мужчина, украинец, с черной бородой Несмотря на такую породу щенок был слабоват, он был черного цвета с большими умными глазами. Дед крикнул мальчику:
« Гриша пошли! Что остановился?! Пошли, нам ещё ехать 200 километров.» - крикнул дед.
« Дедушка смотри, тут щеночек!!» - детским голосом крикнул Гриша.
Дед подошел к мальчику и посмотрел на щенка. На лице его заиграла улыбка.
«Ага, понравился? Да, хороший щенок!» - сказал Иван.
«Дедушка Ваня, может, купим его? Пожалуйста, я так хочу себе щеночка! Я бы с ним гулял, играл….» - не успел Гриша договорить, как начал говорить продавец: «Отличный выбор! Мне он тоже всегда нравился! Его предки были охотничьими овчарками у самого графа немецкого Фридриха фон Кольского! Хорошие собаки! Они всегда слушаются команд хозяина, могут дома сторожить….»
«Ты мне зубы, то не заговаривай! Мне плевать, кто были предки этого щенка. Говори, за сколько продаёшь.»
«Одна тысяча, восемьсот пятьдесят рублей!» - гордо сказал продавец.
«Ты что меня за дурака принял?! Столько денег за малого хилого щенка? Да я за такие деньги себе хоть 5 таких щенков куплю!!!» - сказал дед Ваня.
Дед уже собирался уходить, но потрясенный такой реакцией продавец, не стал торговаться и уступил деду, снизив цену. Мальчик был счастлив. У него появился свой собственный щенок! Он забыл обо всём на время.

Когда дед и внук приехали в деревню, Гриши тут очень понравилось. Деревня находилась в двухсот километров от Москвы и называлась «Лесновка». Назвали её так, из-за того что рядом с ней находился лес. Гришка сразу нашел общий язык с деревенскими ребятами и они вместе с щенком Гриши играли и гуляли вместе целыми днями. Дед Иван и бабушка Лиля жили на своих шести сотках довольно таки хорошо. На шести сотках поместился и дом и сарай и даже небольшой огород . Но вот роскоши в доме было мало, единственное что было самым роскошном это телевизор, да и, то черно белый, еще было радио. Гришки покупали игрушки, правда редко, поэтому он их очень берёг. Зарабатывали себе на жизнь они тем что дед был охотником, охотился и продавал шкуры животных, мясо шло на питание, а бабка шила одежду и продавала овощи со своего огорода. Бабушка и дедушка быстро заполучили к себе расположение Гришеньки ( так они его называли). Дед брал его с собой на охоту и рыбалку, бабушка учила его грамоте и рассказывала ему интересные истории. Щенка поселили в сарае. Ему никак не могли придумать подходящее имя. Ему придумывали разные клички, но он на них не откликался. Вот Гриша ему придумал кличку «Успех». Сначала песик не обратил должного внимания на мальчика. Ребенок еще раз повторил это слово. Тогда щенок залаял и повилял хвостиком – понравилось. С тех пор его так и звали – Успех.

Прошло два месяца в деревне и было решено рассказать ребенку правду. На похороны его не возили. Траур и столь плачевное событие ребенку смягчил щенок, он очень радовал Гришку. Они целыми днями проводили время вместе. Но вот однажды ребенок пришел в сарай и испугался и закричал. Дед Ваня взял свою двустволку и побежал в сарай. Доски были проломлены. На полу были кровавые следы. Дед подошел и осмотрел их .Ещё он обнаружил, что все курицы, которых они держали у себя, исчезли, остались лишь кровь и перья. Так же исчез и Успех.
«Волки!» - сказал дед.
Для ребенка это был просто шок. Теперь он потерял ту светлую, теплую надежду, на то, что в этом мире можно быть счастливым. Исчез его щенок! Он винил себя в этом.
Как то ранним осенним утром дедушка Иван и Гришенька пошли в лес на охоту и проверить капканы . Внук был сонный и грустный. У него было плохое настроение. Несмотря на то, что была осень, на улице было холодно. Моросил дождь. Дед пошел к первому капкану и издалека увидел, что в нём что-то есть. Дед услышал стон. Он подошел ближе. Стон усиливался. Оказывается, там был маленький, замерзший и промокший волчонок. Он был еще жив. Поскольку животное было еще маленьким, пострадал не весь зверёныш. Только из его ноги струилась кровь. Он выглядел усталым. Дед принялся его освобождать.
«Что ты делаешь, дедушка Ваня?! Это же волк! Волки это же твари! Так ему и надо! Нечего его освобождать. Они убили щенка, пусть и у них умрёт волчонок!» - плаксиво сказал Гриша.
« Ты что?! Эх… Какой же ты жестокий! Весь в отца! Волк – он хоть и сволочь, но тварь живая. Представь, что ты бы оказался на его месте! Не, ну я понимаю волк, но волчонок! Он же маленький!» - сердито сказал Иван.
С этими словами дед освободил волчонка и положил его в мешок с охотничьим снаряжением. Затем Гриша и его дедушка пошли домой. Мальчик пытался возражать, но дед настаивал на своём. Они принесли волчонка домой, дезинфицировали рану, перевязали лапку и накормили его. Потом дед пошел отпускать волчонка в лес. Он не держал злобы на этих животных. Он взял волчонка на руки и тот укусил его за средний палец, затем слизал кровь. Дед положил его на землю со словами «Ишь какой наглый! Я ему жизнь спас, а он кусается!», засмеялся и пошел домой.

Как то, днём через 2 месяца дед Ваня сказал:
«Сегодня Рождество. Надо ёлочку спилить, пойти да спилить.»
Бабушка Лиля согласилась с этим. Она начала накрывать на стол и готовится к празднику. В этот день, неожиданно быстро стемнело, что было неудивительно, ведь зимой день всегда короче, чем в любое из других трёх времен года. Гриша пошел вместе с дедушкой. Они пошли в лес. Было страшновато, повсюду была темно. Вот наконец они нашли подходящую ёлку – красивую и среднего размера. На обратном пути послышался волчий вой. Становилось все страшнее. Вот в темноте Гриша увидел каких-то странных существ. Они подходили все ближе и ближе. Вскоре дед понял кто это. Он закричал «Гришка, беги! Тут волки!!!». Звери побежали к деду. В мгновение они окружили его. Голодные и злые существа был готовы разорвать его на куски. К Ивану приближался их вожак. Это был большой черный волк. Шерсть на ём встала дыбом, глаза налились кровью. Он раскрыл свою пасть, показав свои смертоносные клыки. Изо рта стекала слюна. Дед достал свою двустволку ,которую он всегда носил с собой и зарядил её, и прицелился. У деда был «орлиный глаз» он некогда не промахивался .Но волк прыгнул и ударил деда лапой, прямо своими когтями. Винтовка вылетела из рук. Из руки деда хлынула кровь и пролилась на белый снег. Гриша подобрал оружие, но вдруг он услышал, что кто-то идет сзади. Он повернулся и прицелился. Это был маленький волчонок. Мальчик не стал стрелять, но не, потому что не умел, а потому что ему стало жалко это создание. Он пропустил волчонка. Тот подбежал к тому месту, куда хлынула кровь деда и обнюхал его. Потом он попробовал кровь. Затем волчонок подбежал к дедушке и в самый последний момент встал между вожаком и дедом. Это был сын вожака и тогда вожак радостно завыл. Тогда волчонок подошел к деду и потерся об него, а потом тоже завыл и побежал к отцу. Вожак отошел назад, и волки пошли за ним. Все было кончено. Они не стали убивать Гришу и дедушку. И вдруг Гришка услышал знакомый лай. Это был Успех. Он бежал вместе с волчонком. Как видно они подружились. Дед встал и улыбнулся, а Гриша обрадовался и принялся обнимать Успеха. Они взял ёлку и пошли домой, а волки их больше не трогали.

Придя домой, взволнованная бабушка Лиля начала расспрашивать что случилось. Дедушка её все рассказал, перевязал себе рану, и они вместе начали украшать рождественскую ёлку. А потом дедушка и бабушка Гриши подарили мальчику ноутбук, купленный на деньги заработанные за год усердной работы, и мальчик был очень счастлив. Он играл с Успехом и осваивал компьютер. Теперь он понял, что счастье в этом мире есть. Оно только приходит не сразу….

Старый цыган ждал их на перекрёстке недалеко от площади. Он курил трубку прислонившись к фонарному столбу, с которого слепо смотрел на всеобщий праздник обесточенный из-за этого самого праздника светофор.
Первым подошёл Амок, но уже через пару секунд из-за компании парней, неспешно бредущих прямо по проезжей части вынырнула Рыжая со скейтом подмышкой. Амок помахал ей рукой. Она не ответила.
Умник задерживался.
- Сегодня будет славно, - оглядывая запруженную людьми площадь Амок довольно улыбнулся.
Люди всё шли и шли; парочки и отдельные группы горожан вливались в живое море, растворяясь, присоединялись к общему гвалту толпы. Толпа толкалась, потела, пыталась перекричать саму себя, пила пиво и ждала обещанного шоу.
- Да уж, это будет славно, - повторил Амок - Получше прошлого года.
Умник как всегда появился незаметно для всех. При его появлении цыган тут же перестал подпирать столб и принялся торопливо выколачивать трубку.
- Ну привет, наш башковитый друг! - Амок крепко хлопнул Умника по плечу. - Готов к пробежке?
- Эмм... тут такое дело. - Умник оглянулся через плечо и помахал рукой. Все посмотрели в том направлении. К ним быстрым шагом направлялся какой-то паренёк.
- Это что, новенький? - Рыжая строго посмотрела на Умника. - Зачем нам какой-то посторонний хмырь?
Паренёк тем временем подошёл к собравшимся.
- Привет, ребята! Мистер...
- Мистер Умник, видимо, о тебе высокого мнения, раз притащил тебя на собрание нашего закрытого клуба.- Рыжая выглядела по-настоящему рассерженной.
- Слушайте, я тут не при чём! - Умник снял очки и принялся лихорадочно протирать стёкла.
- Ребята, всё нормально. Я вас сам нашёл и мистер... Умник тут совершенно ни при чём. Я давно за вами наблюдаю и всё равно бы пришёл сюда сегодня и постарался бы посмотреть на Бегунов изнутри. А мистер...
- Можешь называть его просто Умник. - подсказал Амок.
- Да-да, я подумал, что если меня приведёт кто-то из вас, то договориться будет проще.
Лицо паренька озарила добродушная улыбка.
- Будем знакомиться?
- Нет! - Рыжая ухватила Умника, всё ещё трущего свои очки, под локоть и отвела в сторонку. Амок потянулся за ними. Старый цыган вздохнул и снова облокотился на столб.
В дальнем конце площади заиграла громкая музыка и толпа отозвалась криками одобрения и свистом.
Бегуны снова подошли к месту сбора.
- Значит ты наш поклонник, решивший копнуть поглубже? - Спросил Амок.
Паренёк кивнул.
- Я давно у вас на хвосте и многое про вас знаю. Мне всегда хотелось к вам подойти, просто я как-то стеснялся раньше, да. А сегодня вот решился. Я бы и так пришёл, Умник тут не виноват. Просто я перехватил его на подходе, так сказать, и убедил замолвить за меня слово.
- Будешь зваться Новичком. - сухо сказала Рыжая, обращаясь к новичку.
- Если ты такой знаток Бегунов, то должен знать: это закрытый клуб. Никаких друзей-знакомых. Иначе я тебя покалечу. - Амок, в отличии от Рыжей, выглядел вполне добродушно. Вот только во взгляде не было и намёка на шутку.
- Хорошо. Хорошо, я буду молчать. Теперь нужно сделать ставку?
- Для начала поставишь свою ногу.
- Что, простите?
Амок склонился, нависнув над Новичком.
- Ты поставишь на кон свою ногу, смекаешь? Если проиграешь - я сломаю тебе ногу. Всё просто, Новичок.
- Ладно. Хорошо, моя ставка - нога. Ладно. - паренёк побледнел, но уходить совсем не собирался.
Рыжая, вздохнув, отдала цыгану скейт.
- Эй, сестричка, когда ты будешь ставить что-нибудь более ценное, чем эти твои доски? - спросил Амок, вынул из кармана пару тонких кожаных перчаток и складной нож.
- Да уж, конечно, твои тесаки куда полезнее! - фыркнула Рыжая.
Амок рассмеялся,выщелкнул лезвие и принялся отрезать пальцы у перчаток. Умник, наконец-то успокоившись, отдал цыгану очки.
- Хо, ставки не меняются! - Амок, отрезав последний палец, отдал цыгану нож.
- У них очень дорогая оправа. - Спокойно парировал Умник.
Музыка на дальнем краю площади стал ещё громче. Цыган снова взялся набивать свою трубку. Бегуны повернулись лицом к толпе и теперь внимательно всматривались в неё. Новичок встал чуть в стороне ото всех.
- Сначала будет местная муть, типа разогрева. После третьей песни - стартуем - Рыжая выглядела старше своих лет из-за чрезмерной серьёзности. Новичок думал, что из-за этого.
Амок покосился на Умника.
- Слушай, башковитый, когда заведёшь себе нормальную одежду? Тебе не надоело бегать в костюме, а, дружище? Это ведь неудобно поди...
Сам Амок был одет в серую футболку без рукавов, заправленную в хебешные штаны цвета "хаки". На ногах - стоптанные армейские ботинки, на руках - пережившие экзекуцию беспалые перчатки. Новичок и Рыжая были как брат с сестрой: джинсы, майка и кеды. Разве что джинса Рыжей была куда просторнее даже необходимого максимума, а её майка пестрела какими-то надписями, сделанными явно в стиле "обдолбанный граффитчик".
Умник заметно выделялся на этом фоне свои строгим серым костюмом.
- Знаете, мне в этом как-то привычнее. Этот костюм отражает мою внутреннюю суть и мой метод. И потом: по одёжке встречают.- близоруко щурясь в сторону площади ответил Умник.
- Ага, точно! То-то в прошлом году ты огрёб ещё на старте!- хохотнул Амок.
Умник поморщился.
- Панки, что с них взять.
- Да, ведь у вас свой стиль, у каждого. Амок - пробивается силой, Рыжая - ловкостью, а Умник - вроде математика, он продумывает каждый следующий ход! - Новичок не преминул блеснуть осведомлённостью.
Рыжая хмуро покосилась на него.
- Ну а ты. Как собираешься прийти первым?
- Эээ... я... у меня есть кое-какие соображения...
- Понятно. - Рыжая повернулась к Амоку - Может просто сломаешь ему ногу прямо сейчас?
Амок фыркнул.
- Дай ему шанс, детка!
Началась вторая песня. Все Бегуны продолжали стоять за спинами пришедших на концерт людей и смотреть на толпу.
- Правила все знаешь? - спросила Рыжая у Новичка. Он утвердительно кивнул.
- На всякий случай: бежим по команде, в течении всей песни, каждый сам за себя. Победившим считается тот, кто поднимется на сцену до того, как песня кончится. Там будет охрана, так что не жди лёгкой победы. Все ставки уходят победителю. Понятно?
Новичок опять кивнул.
- Знаешь, парень - доверительным тоном начал Амок, - за те четыре года, что мы бегаем, ещё никто из нас никогда не выигрывал. Мда. Для меня вот, например, важнее сам процесс...
- Да ладно, здоровяк! Неужели! - усмехнулась Рыжая.
- Я серьёзно. Хотя очки Умника - это то, чего мне так не хватает в жизни и нынче я вас сделаю, точно сделаю. Но если серьёзно, Новичок, можешь считать свою ногу уже загипсованной. Без шуток. Никто ни разу не выигрывал, такие дела. Так что ты уж выложись.
- Итак, господа, - Рыжая взяла торжественный тон - сегодня мы бежим под "Богатенького Рамиреза" ( названы так в честь какого-то маньяка ), с их кавер-версией "Сладких снов"! Впервые эту песню исполнили в 1983 году какие-то уже позабытые всеми "Юритмиксы", а ныне нам досталась неплохая перепевка! Продолжительность песни - порядка четырёх с половиной минут! Готовы?
Амок зарычал.
На сцену в дальнем конце площади под рёв толпы поднялись музыканты "Рамиреза". Небольшая подготовка. И вот они начинают играть вступление.
00:03. Умник говорит всем: "Удачи" и идёт по направлению к площади.
00:08. Рыжая входит в толпу предварительно помахав Новичку рукой: "Бай-бай."
00:12. Амок делает учтивый жест, пропуская Новичка вперёд. Тот не заставляет себя ждать.
00:19. Умник уже внутри. Он словно из-под земли появляется в том месте, где секунду назад стоял какой-то человек. Толпа беспрестанно и внешне хаотично двигается, перемещается и перемешивается: ещё мгновение назад тут кто-то стоял, а теперь, увлечённый всеобщим движением, этот кто-то сдвинулся на пару шагов влево. Для Умника вся эта движущаяся масса - всего лишь в меру сложная система и он уверен, что знает, как найти в ней следующее "окно"...
00:22. Рыжая стремительно проскальзывает между двумя какми-то людьми, подныривает под чьим-то локтем и смещается правее, туда где ещё есть место для манёвра...
00:32. В песню вступает бас. Амок ровным, неторопливым шагом подходит к толпе...
00:35. Умник перемещается в следующее "окно", в трёх метрах впереди того места, где он стоял раньше. Это всего лишь в меру сложная система... потная, пьяная, тесная система...
00:42. Рыжая отталкивается от чьей-то груди и беспардонно протискивается в узкий проход, на мгновение образовавшийся в группке каких-то тинейджеров... кто-то оглушительно свистит над её правым ухом...
00:51. Вступают барабаны "Рамиреза". Амок на выдохе бьёт прямо в толпу ногой, продавливая её, вызывая из её утробы сдавленный вскрик протеста. Кто-то прямо перед ним падает плашмя на асфальт...
01:09. Это - Хаос, молодая вселенная, ещё до взрыва. Всё, что ему нужно - это признать то, что он всего лишь часть этого Хаоса. В голове Умника сложная, стройная, математически выверенная система: в давке, толчее и пьяном угаре он безошибочно вычисляет "окна" и проходы между ними. Будь он физиком, он бы наверняка придумал какой-нибудь телепорт. Но он всего лишь бухгалтер...

Сладкие сны сотканы из этого
Кто я такой, чтобы противиться?
Поезди по миру и семи морям
Все чего-то ищут.

01:50. В глубине её памяти словно отворяются двери: теперь она древняя богиня охоты, преследующая свою жертву в лесу, более древнем, чем она сама. Рыжая проскальзывает между стволами деревьев, уворачивается от метящих в лицо сучьев, не сбавляя скорости проносится сквозь бурелом. С каждым движением она двигается всё быстрее и увереннее. Она - древняя богиня охоты...

Одни хотят использовать тебя
Другие хотят, чтобы ты их использовал.
Одни хотят оскорбить тебя
Другие хотят, чтобы ты их оскорбил.

02:00. Амок врубается в податливую мякоть толпы, активно работая ногами, кулаками и локтями. Под крики боли и мат в спину он пробивает себе путь насквозь. Кто-то падает справа от него от сильного толчка плечом. Вслед ему кричат: "[мат]!". Он подныривает под впереди стоящего, одновременно резким движением выбрасывает левую руку в бок и, хватая какого-то засранца за рукав, выдёргивает его на то место, где секунду назад стоял сам. В затылок ничего не понимающего засранца прилетает бутылка из-под пива, адресованная Амоку...
02:30. Умник оказывается в самом столпотворении. Отсюда уже не так далеко до ограждений.
02:35. Рыжей всё труднее сохранять взятый темп, с каждым её шагом людей вокруг неё становится всё больше, но близость цели пробуждает в ней всё новые силы.
02:45. Амок набирает обороты, позади него настоящая просека.
03:07. Умник застревает в полуметре от заграждений. Здесь творится настоящий ад. Сзади напирают всё новые волны, а впереди не видно ни одного просвета. Стройная, математически выверенная система начинает сбоить и Умник начинает нервничать...
03:12. Рыжей удаётся рывком прорваться к заграждению и ухватиться за него обеими руками, но её правая нога оказывается зажата позади неё. Пытаясь освободить ногу она дёргает ею. Острая боль доходит до самого бедра, но освободить ногу ей так и не удаётся. Она дёргает изо всех сил и скорее чувствует, чем слышит, как что-то трещит: это либо кеды, либо связки голеностопа. Она прикусывает нижнюю губу и дёргает снова...
03:27. Амок, подобно экспансивной пуле, влетает в столпотворение у ограждений. От этого удара судороги проходят по всей толпе. Амок отчаянно прорывается вперёд. Кто-то ухитряется дать ему в морду...
03:49. Умника окончательно зажимают. Вся его система летит ко всем чертям, ему тяжело даже просто дышать и он затравленно осматривается по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то выход...
03:51. Рыжая взбирается на заграждение, но её тут же сбивает охрана. Она неуклюже валится обратно в толпу...
03:56. Амок прорывается сквозь ограждение, охранники тут же валят его с ног и заламывают руки... лёжа на асфальте, под гвалт толпы и последние аккорды песни он видит, как Новичок, в отчаянном прыжке преодолевающий расстояние до сцены, начинает забираться на неё... Амока уже уводят, когда солист "Рамиреза" сшибает карабкающегося Новичка пинком в грудь...

Они сидели на гранитном парапете у набережной и пили пиво. Вокруг догорал последний августовский вечер, за их спинами город гудел в праздничном экстазе. Набережная была пустынна, а городской шум долетал сюда совсем-совсем ослабшим и никто и ничто не мешало четырём друзьям спокойно сидеть на гранитном парапете.
- Ну, ладно - Рыжая прикончила своё пиво большим глотком и, размахнувшись, запустила бутылкой в воду. - Мне пора.
Она аккуратно, стараясь не тревожить больную ногу, спустилась с парапета, сунула скейт подмышку и похромала в сторону. Амок спрыгнул следом. Вся правая половина его лица превратилась в один большой синяк, глаз заплыл, но он, похоже, даже и не замечал этого.
- Эй, погоди! Я провожу. - потом повернулся к Умнику и Новичку - Адиос! До следующего года!
Умник и Новичок как по команде помахали ему. Какое-то время они сидели молча и каждый глядел прямо перед собой, потом Новичок всё же не выдержал.
- Слушайте, неужели никому не интересно, как так у меня всё получилось, а?
Умник, не повернув головы, поправил очки.
- Хм, а что у тебя получилось? Ничего. Амок добряк, не стал тебя калечить. А что ты до сцены дошёл... так это: новичкам везёт.
В голове Умника стройная, математически выверенная система подвергалась доскональному анализу на предмет ошибок.

первая часть предложения в настоящем времени, вторая - в прошедшем.

похоже, на этом форуме считают неприличным перечитывать свои рассказы в поисках опечаток

ну-ну. "не в парше ,не в парче - а так, вообче". предложение написано очень примитивно, имхо

так все-таки представление или психику?
ну и так далее

Утро. За окном щебет птиц. Солнце только встало. Оно освещает землю. Голую землю. После войны ничего не осталось. Только сорняки, жалящие своими шипами, от которых погибали животные. Людям они не мешали, противоядие было известно.

Парень все-таки поднялся. Он почти привык к новому миру. Почти. В памяти все еще отчетливо вспоминалось то, чего он не замечал ранее. Яркое-яркое солнце, зеленая трава, деревья, ручей. Даже мошка вспоминалась с тоской. Ах, как же этого всего не хватало ему.

Жил я в пустом городе. Хотя, как пустом… Город, кишащий дикими животными, людьми, превратившимися непонятно во что, и прочей хренью пустым не назовешь. Нет, были в нем и люди. Нормальные люди. Они охотились на животных, птиц. На меня. Защищались от мутантов. Строили новые дома. Пытались вывести новые виды растений в своих домашних лабораториях- нормальные лаборатории были уничтожены. Мною. Случайно, конечно. Старые виды растений не приживались. Помирали сразу. Но осталось этих людей пара десятков. Вот вам и контакт с пришельцами. Не знали мы, что и у них есть в космосе бактерии. Теперь начинаем все заново. Нет президентов, но вожди. Нет стран, но племена. Нет никаких веществ для изготовления оружия, но есть камень. Вот так за четыре дня обратно в каменный век. Динозавров не хватает разве, но мутантов много. Голодных. Осталась, правда, связь между племенами. Велись переговоры о объединении. Но всегда Северян не устраивали условия Западных. Ну и ладно, им же хуже.

Я сегодня решил отдохнуть. Еды было немного, но на сегодня хватит. И даже на завтра, если постараться. Всякие нечисти пытаются пробраться в укрепления дабы полакомиться мною спящим, либо изловить и наказать за все проступки. Но никому, слава богу, это еще не удавалось. Ловушки не хуже живой охраны работают. Даже лучше, пожалуй.
Всякий раз при обходе ловушек у меня появляется чувство слежки. Паранойя. После нескольких лет бегов и пряток привык опасаться. Даже в убежище.

Удар был нанесен со спины. По голове дали чем-то немаленьким и тяжелым. Искры из глаз едва не зажгли сухую траву. Однако, в сознании остался. Враг еще не понял с кем связался.
Выхватив из рук врага нечто похожее на биту вдарил в голову. Силы вложил как следует, вражина бесчувственно повалилась на землю.

Только после схватки я понял, что нападала на меня девушка. Молодая. Лет 19. Откуда она? В племенах не было таких молодых. Либо женщины в возрасте, либо малые дети.
Связав бесчувственное тело, занес его в дом. Пока она приходила в чувства, приготовил обед.
Через полчаса она очнулась. Попыталась выпутаться, но из вилинновой веревки не вырвешься. Самого связывали такой на её испытаниях.

После разговора с ней оказалось, что она тоже одиночка. На меня вышла случайно. Поняла, что у меня должны быть еда, питье, оружие. Её выгнали из племени за охоту без разрешения на мутантов. Точнее за то, что она все время охотилась, а не работала на благо племени. Вот и решили: пускай делает что хочет, раз нас не слушает. Ох уж эти Северяне. За три года «вольной жизни» научилась многому. Лучше всего- убивать.

Мне стоило убить её, а то сейчас времена такие- ближний зарежет. Но не стал. Жалко.
После нескольких часов разговора решил отпустить её. Не нужна мне обуза. Она спорить не стала, быстро попрощавшись и поцеловав в щечку, скрылась в деревьях.
Через полчаса ожидала меня неприятная встреча. Деревья начали валиться, по новому открытому пространству вышли ряды людей. С факелами, топорами, пистолетами, автоматами. Вперед всей планеты шла моя новая знакомая. Вот так Северяне и выискивают своих беглецов. Было у меня два варианта: попытаться сбежать или сдаться. Сдаваться глупо- порежут на кусочки и мутантам скормят. Шансы на побег стремились к нулю по мере приближения их ко мне. Ну что же, побежали. Не зря я все-таки заполнил весь дом взрывчаткой- посмотрят люди на фейерверк. Последний раз в жизни.
Через три минуты я был уже в километре от дома, когда началось представление. Взрыв был феерический. Большой бада-бум. Возвращаться не буду- могли остаться выжившие. Да и на дом смотреть жалко- много сил было вложено в него.

Шел он несколько дней, пока не нашел подходящее место, где и было решено основаться в очередной раз. Охота продолжалась…

Дом. Для каждого человека дом очень важен. Там тепло, уютно, можно кушать и спать. Так что когда твой дом взрывается тебя это не очень-то и радует. Лишь мысль о убитых кретинах тебя согревает. Кретины не понимают, что сейчас ты для них самый ненужный человек. Что отомстив тебе они не добьются ничего. Не вырастут поля ржи, не появятся взаимоотношения между племенами. Вообще ничего не изменится.Поэтому кретинов и можно убивать. Мало ли, может остальные поумнеют.
Воспоминания о моем доме, в котором я так долго скрывался от недругов, все еще пинали меня по ночам, во время моего неспокойного сна на жесткойй поверхности краеугольных камней, впивающихся мне во все складки тела.

Нужно теперь было искать новую деревушку, с населением менее десяти тысяч, которые живут большой толпой в центре пункта, так что я смогу выбрать наиболее нормальный домик на окраине и спокойно его обустроить. Таких вот пунктов не особо много было в окраине, так что была возможность даже обойти их всех в поиске будущего пристанища.

Первой на очереди был поселок Ключи. Там, по слухам, даже вожди не были авторитетами и народ пытался сделать свои личные атомные и реактивные энергостанции для снабжения себя любимых такой нужной электроэнергией. Уже на подходе к Ключам я понял, что идея идти в, практически, третье госуарство была глупой.

Ибо они вообразили, будто враг не спит, жаждет их тайных разработок и их лучшие умы и обнесли себя громадным забором с охраной по периметру. Нет, не то чтобы пробраться туда невозможно. Всего лишь немного фантазии, убитый охранник и его одежда - и ты в огороженной территории гуляешь как свой человек. Благо, народ все еще не привык доверять друг другу и разговаривали со знакомыми лишь по праздникам. Так что можно было не волноваться на счет идентификации по голосу.

Пугало сделать не составило труда, привлечь им внимание охранника тоже. Ребятам всегда хотелось выгородиться друг перед другом, поэтому было понятно, что парень не будет звать на помощь в поисках предпологаемого врага, и тем более не будет игнорировать его. Так что уже через пару минут под предлогом сходить поссать наш неизвестный миру герой отправился вершить великие дела. Жаль, то в курсе молодого бойца парню отбили голову сапогом 45 размера и тот не замечал никаких намеков на присутствие второго, затаившегося, выжидающего удобный момент.

Зайдя чуть поглубже в чахлую рощицу наш герой был встречен небольшой пулей, зашедшей к нему в голову в гости, но быстро покинувшей её вместе с душой охранника.

Переодевшись в его камуфляж, бросив свои вещи в рюкзак решлся таки войти в так надежно охраняемый поселок.
Вопросов, как и ожидалось, не последовало. Им главное, что народ заботится о своей безопасности, а как - дело второе. Деревня заметно изменилась с момента моего последнего визита. Церковь отстроили заново, снеся при этом библиотеку. Дома обветшали, дороги были разбиты. Но оно и не важно, народ жил в подпольях домов, дорогами никто уж как лет 10 не пользовался в виду отсутствия машин.

Жить, конечно, здесь было можно. Все зациклены на себе, своей семье, своем питании, своей землянки, своей безопасности. Так что у каждого тут были автоматы и прочие оружейные прелести в каждом углу дома.

Так что лучше бы было покинуть это место. Но сначала маленький сюрприз перед уходом, а то с пустыми руками приходить не очень красиво.
Ночью, когда люди ушли спать, а охранники играли в литробол, я начал воплощать свой план. Действия были уже отточены, ибо в прошлое мое посещение все закончилось для них так же плачевно...
Из города я уходил освещенный пламенем горевшей церкви.

Выбравшись из объятых огнем Ключей я решил направиться южнее, к небольшому городку.

Забора и прочих ненужных вещей тут не было, дома с окраин не были снесены. Охрана осуществлялась ночным патрулем в темное время суток, и всеми вооруженными гражданами в светлое. Эти тут общались меж собой, пытались вместе построить новую жизнь. Были тут даже собсвенные писатели, читающие свои произведения по литературным четвергам в мэрии. Вполне подходящее место для обоснования на пару лет, если все пойдет гладко.

Выбрав из домов наименее разрушенный и наиболее отдаленный от человеческого счастья в этом месте начал в него заселяться. Заселение заключается в поиске комнаты со всеми четырьмя стенами, с потолком и полом. Желательно без окон, ибо дует.
Такая комната оказалась на третьем этаже. Вполне неплохо, не низко и не высоко. Удобно для выпригивания при внезапностях и для обзора местности с целью внезапности эти предувидеть.

Побродив по остальным квартирам нашел для себя более-менее целый матрац, некое подобие шкафчика и маленькое ведерко для нужд.
расставив все по местам и дождавшись сумерек решил выйти в город, осмотреться, да и найти магазин с продуктами и боеприпасами.

Войдя в сырое мрачное помещение склада боеприпасов и наткнувшись на угрюмого продавца что-то внутри меня зашевелилось, шепча, что стоит убраться отсюда немедленно, что вызвало бы подозрения. Но я понимал, что и оставаться здесь долго нельзя. Продавец был полусонный, двигаясь медленно и на мои вопросы отвечая с несколькосекундной задержкой. И тут я обратил внимание на то, что так привлекло внимание моего друга внутри меня. Плакат с лицом, смотревшим взглядом зверя, готового убивать любого, преградившего путь к цели, даже самой малозначимой. Лицо, которое снилось малышам в ночных кошмарах, лицо, которое мечтали увидеть все и в то же время с которым боялись встретиться в лугу. Я даже забыл на момент о продавце, медленно ищущем патроны к моему Пустынному Орлу. Все мое внимание было приковано к самому себе, висевшему в этой пропахшей алкоголем комнате.

И вот уже я находился в ступоре, отвлеченный собой любимым, а продавец тем временем направлял на меня дуло своего любимого револьера.
Жизнь не начала мчаться перед моими глазами. Я лишь видел, как его палец нервно спускает курок, слышал легкий хлопок. После момента уже поймал маленькую свинцовую пулю плечом, следующая попала в область груди. Боль была адской, разрывающей все нервы, отдающей во все клетки тела, рухнувшего на пол замызганного склада.
Еще несколько секунд видел я склонившийся над собой силуэт нового героя, о котором завтра будет знать весь мир. Затем темнота. И спокойствие.

Вулкан
-Здравствуйте, Людмила Владимировна,- прочирикал молодой человек вахтёрше, взбегая на второй этаж.
У женщины не вызвало подозрений, то что кто-то назвал её имя и она спокойно окончила схватку с китайским кроссвордом. Внезапное беспокойство заставило всеми мыслями обратиться к юноше. «Мне не знаком этот голос,- думала она,- и он точно не живёт в нашем доме, какой ужас, я впустила вора или ещё Бог знает кого. Он же сейчас всех обкрадёт, а потом благополучно поубивает и я буду виновата!!!».
С этим новым открытием Людмила Владимировна выскочила из своей коморки и с невозможной для пятидесятилетней женщины скоростью и рвением полетела на второй этаж.
Молодой человек настойчиво звонил в дверь, при этом пару раз слегка стукнул ногой, но так чтобы это могла услышать только хозяйка необходимой ему квартиры. Внизу послышались частые шаги и тяжёлая одышка. «Она похожа на паровоз, способный сотрясать своим гулом окна, а быть может и разбивать их вдребезги»,-смутился незваный гость. Его впечатление подтвердилось.
-Ты к кому?!,- растягивая звуки прогудела вахтёрша, пытаясь придать себе самый грозный вид.
-Тетради…я, к Ане…Ане Семёновой,- прочирикал юноша, примеряя маску застенчивости и малодушия – самый действенный метод в борьбе с превосходящей силой, способный заставить любого агрессора сменить гнев на милость.
Но неизвестно по какой причине, то ли от бесстыжих лучей утреннего солнца, отражавшихся в очках молодого человека, то ли просто ввиду плохого настроения Людмилы Владимировны, ответ ещё больше взбудоражил её неугомонный пыл.
-Да что ты!? Я не думаю, что Анечка хочет видеть в гостях такого проходимца!
-Я… нет. Мы договаривались с ней, я ей звонил… заранее,- на этот раз неподдельные испуг и смятение овладели им.
-Как нагло врёт. А? ,- женщина входила в раж,- Проскользнул незаметно мимо меня, теперь пытается залезть в чужую квартиру. Уходи, а не то милицию вызову!!!
-Нет, мне нужно. Я не могу уйти,- в конец растерянный юноша снова стал звонить в дверь, добиваясь внимания хозяйки злополучной квартиры.
-Ах, так. Тогда стой здесь, а я за милицией пусть они с тобой разбираются!!!- приказным тоном объявила вахтёрша и понеслась на своё обычное базирование – в маленький уголок на первом этаже.
Из соседней квартиры вышла женщина.
-Вы к Ане?- спросила она внимательно оглядывая посетителя.
-Да, мы собирались готовиться к семинару, мы учимся на одном курсе. Но мне никто не открывает.
-Я знаю, Аня приболела и просила передать тебе ключи, чтобы ты сам вошёл. И лучше не обращай внимания на Людмилу Владимировну. Она женщина хорошая только очень мнительная и вспыльчивая.
Ключи в руках неуклюжего студента никак не могли попасть в замочную скважину, он нагнулся и стал в ней ковыряться, пихая предмет разными сторонами.
Прибежавшая обратно вахтёрша и без того имела строгое убеждение, что все кто тайком пробираются мимо её поста – злоумышленники, при этом очень опасные, ещё больше взбунтовалась увидев человека, пытавшегося попасть в чужое жилище. Факт того что он является вором, для неё был неопровержим.
Ярость завладевшая женщиной, доставляла ей тайное наслаждение. У любого одинокого человека, который общается с людьми только на рабочем месте, возникает дикая тяга испытывать сильные эмоции, будь то любовь к ближнему или ненависть к постороннему. Так и она обезумев от наплыва столь острых чувств, полностью забылась и отдалась безудержному гневу.
-Тааак! Это что ещё такое средь бела дня, он даже милиции не боится. Алексей Михалыч, Алексей Михалыч,- протрезвонила женщина и ринулась на первый этаж за подмогой.
Через мгновение она уже вела за собой высокого малахольного мужчину лет тридцати, явно удивлённого от беспардонного приглашения на лестничную площадку.
-Вор! Вот он! Хватайте его и держите пока милиция не приедет!
Алексей Михайлович был в растерянности. С одной стороны - неугомонная вахтёрша пихала в бок, подталкивая совершить физическую расправу над потенциальным преступником, с другой неуверенность и робость в отношении подобных деяний. Студент смотрел на эту картину и в страхе ожидал расправы.
-Алексей Михалыч, вы что не мужчина?
«Железный аргумент»,- подумал он и медленно двинулся на студента.
Вахтёрша была похожа на опытную дрессировщицу. Одному она приказала «Стоять» и тот стоял, другому скомандовала «Фас» и тот повиновался.
Из соседней квартиры вышла та добро деятельница, которая отдала ключи молодому человеку.
-Лёшь, не трогай его,- сказала она мягким голосом. Двое мужчин успокоились, один поняв что ему не придётся никого трогать, а второй решив, что теперь он в безопасности.
-Людмила Владимировна, успокойтесь пожалуйста, молодой человек пришёл к Ане Семёновой в 14 квартиру,- казалось, что женщина наблюдала в глазок за этой сценой и только сейчас решилась выйти.
-Откуда это ты знаешь?- не готовая отступать, спросила вахтёрша.
-Я его знаю,- соврала соседка.
-Не обманывай! Быть может вы заодно, а?
-Извините, но я правда к Ане пришёл. Но я могу придти позже,- и юноша побежал вниз, надеясь скорее ускользнуть из этого подъезда.
-Кудааа?!,- разъярённая вахтёрша толкнула студента и тот больно ударился о перилы. Из носа потекла кровь.
-Алексей Михалыч, видите он чуть не убежал, держите его, а я кого-нибудь ещё позову.
-Что вы… Кто этот парень?- из соседней квартиры справа вышел рассудительный мужчина в очках,- У него кровь, пусть пройдёт ко мне, сейчас я ему осмотрю рану.
Женщина остановилась, услыхав подобную дерзость.
-Ни куда он не пойдёт! Вот приедет милиция и тогда они разберутся, что с ним делать.
-Нет уж!- прикрикнул мужчина,- Заходи ко мне в квартиру, я сейчас подойду,- сказал он и студент покорно зашагал в жилище своего спасителя.
-Он вор!!! И должен остаться здесь,- орала вахтёрша.
-Мне кажется, что от вас можно пострадать больше, чем от действий этого молодого человека.
-Уйдите отсюда, это вообще не ваше дело!!!
-Да вы что?!- эти слова, как спусковой крючок подействовали на пятидесятилетнюю даму и та с кулаками полетела на господина в очках.
На двери, ведущей в подъезд отсутствовал домофон, а вместо него был кодовый замок, код которого диспетчер предусмотрительно узнал заранее. Два служителя правопорядка выглядели по последней милицейской моде – шапка сидела на ушах, меховой воротник вычурно поднят, а кожаный ремень еле-еле справлявшийся с тяжестью пухлого живота, висел гораздо ниже пояса. Пройдя на второй этаж и увидев суматоху, царившую на лестничной площадке, они сразу сообразили кого именно нужно сажать в тесный УАЗик. Вахтёрша яростно отпихивала и милицию и всех жителей подъезда, участвовавших в данном эпизоде. Её яростный взгляд напугал их и заставил в оцепенении смотреть на то, как она барахталась в руках блюстителей порядка.

Глаза слипались от усталости. Да где же носит этого сменщика? Он должен был подойти еще два часа назад. Сиплый или дядя Андрей (так его звали все, кто помоложе), покрепче ухватился за ручки пулемета. На миг, ему показалось, что в темноте, за границей небольшого ореола света, что давал фонарь на столбе, что-то шевельнулось. Глаза Сиплого покраснели от натуги. Он так сильно вглядывался в темноту, что у него заболела голова. Хорошо, хоть не даст ему уснуть. Больше в темноте ничего не шевелилось. Значит показалось…
Мороз крепчал. Пар изо рта валил, как у паровоза из трубы: густой, белый. Андрей потер руки, но старался их от пулемета далеко не убирать. Он взглянул на небо, по которому вот уже многие годы плыли густые черные облака, не дававшие проникать свету солнца. Люди стали называть их гнилью. Столь отвратительны они были. Холод сковал Землю. Морозы держались годами. Летом температура максимум поднималась до плюс одного градуса по Цельсию.
Наконец позади Сиплого захрустел снег. Он повернулся и увидел своего сменщика.
-Ломом тебе по наглости, какого дьявола ты так долго шел? – Встретил его Андрей.
-Не предвиденные обстоятельства. – Холодным голосом пояснил сменщик. Андрей его не знал, это был кто-то из Внешних.
-Ты тут аккуратнее, в темноте что-то шуршало. – Напутствовал его Сиплый.
Дядя Андрей пошел в ту сторону, откуда пришел сменщик. Там находилось укрытие. В подвале одного из домов, что стоял на улице Ленина. Он практически уже видел нужный ему подъезд, как вдруг со всех сторон его оглушила канонада пулеметных выстрелов. Сиплый перекрестился, хоть никогда и не верил. Нападение со всех сторон? Не может быть? Как? Он побежал вперед. Не поняв, как преодолел оставшееся расстояние до подъезда, он зашел внутрь и спустился в подвал.
Дверь убежища была открыта, а сирену никто не поднял. Странно. Сиплый вдруг понял, что звуки выстрелов смолкли. А значит от караульных уже ничего не осталось. Неужели их убили столь быстро, что они не успели нажать тревожную кнопку? Но ведь выстрелы должны были слышать и должны были закрыть дверь. Он зашел в убежище и запустил механизм изоляции. Гидравлические замки намертво сковали титановую дверь.
Он брел по абсолютно пустому коридору. Куда все подевались? Тут должно быть полно охраны! Сиплый вышел, наконец, в главную залу… Живот его скрутило. Его вырвало. Вся зала была заполнена разорванными телами мужчин, женщин и детей. Всюду была кровь. Она залила практически весь пол и стены. Разорванные еще шевелились, глядя мертвыми глазами куда-то в пустоту. Кто-то живой еще стонал, а кто-то булькал, утопая в крови.
Сиплый вскинул свой автомат и стал отходить назад. Но тут свет в убежище потух…

Глава I
Пришла пора
Костя чистил свой АК. Это был его первый в жизни автомат. Сегодня он должен был пойти в караул. Ведь ему уже восемнадцать. Бравады у парня было много, он старался вести себя как взрослый мужчина, который ничего в жизни не боится. Даже автомат он чистил как будто на показ. Однако внутри, он благодарил Бога, что караул был дневной. Хотя ночь и день ничем особым не отличались(разве что днем было малость светлее), но все таки днем Наверху было не так страшно. Скорее это было на подсознательном уровне человека, что днем не страшно, даже если темно. Да и говорят Погони днем меньше. Забиваются в свои норы. Особенно самые агрессивные твари.
Почистив наконец свое оружие, Костя решил заглянуть к Наташе. Надо же было ему перед ней покрасоваться. Он прошел по коридорчику до медпункта и встал в дверях, закинув автомат на плечо. Наташа вышла из подсобки и, приложив ладонь ко рту, хихикнула.
-Что? – Недоумевал он.
-Да ничего, просто ты так живот выпятил, как бы пупок не развязался
-Да ну тебя. Ничего ты не понимаешь. Я в первый раз в караул иду, может быть не вернусь, а она хихикает.
Наташа вдруг посуровела, а Костя понял, какую глупость ляпнул. У девушки отец из караула не вернулся, а он… Болван, что еще можно сказать?
Но девушка не убежала. Она вдруг быстро подошла к новоиспеченному охраннику, прижалась к нему и поцеловала.
-Вернешься, обещал же, что со мной будешь, значит вернешься.
Костя даже не понял, что произошло. Он лишь глупо улыбнулся и ушел.
Спустя какое-то время он уже стоял перед дверью убежища. Инструктор по кличке Затвор, давал ему последние указания, которые от чего-то не очень хотели попадать в голову.
-Итак, салага, ибо ты сегодня первый раз на поверхности, то первым делом должен получить кличку. А то все Костя, да Костя. Не маленький уже. Костей пусть тебя девки называют…
Наташа…
-Боец, что молчишь? Какую кличку тебе дадим?
-Может Первый? – Предложил Костя.
-Вот в чем ты точно не первый, так это в такой кличе. Вы все ее предлагаете. Может Бродяга?
-Почему Бродяга?
-Да видел я, как ты с автоматом свои по Убежищу бродил. Красовался перед всеми.

Не проще ли было совместить все эти предложения в пару со сложными конструкциями? Запятая позволяет многое)
Слегка резануло. Можно исправить на "...что в темноте, за границей небольшого ореола света от фонаря, он заметил движение...".
Чуть плавнее было бы не "все", а "те".
Слитно.
Даже не знаю. Не очень хорошо получилось столь близкое расположение имён одного и того же человека. Можно убрать слова автора после речи Андрея и добавить в следующий абзац "Предупредив новоприбывшего, Сиплый кивнул и пошёл в ту сторону...". Однако моё предложение ересь, поэтому тоже подумай как сгладить)
Точно вопросительное предложение?
Но.
"...так быстро..." было бы лучше. Тем более, что слово "столь" используешь слишком часто.
Повтор. Лучше разграничить предложением, в котором он, например, обернулся и опёрся на стену, или там "ноги внезапно ослабели", не знаю. Но разграничить надо.
Хотелось бы здесь увидеть пару предложений, описывающих сами коридоры. Или мысли героя какие-нибудь. А то быстро и аскетично.
Дикий набор предложений. Рублено. Очень. Ещё слегка посмешило при мысли о том, кто же должен был пойти в караул (автомат или Костя) и кому же там 18 лет.
О_о Где "внутри"? Да и вообще странное предложение. Не там оно стоит, пожалуй.
Всё-таки.
А должна была? Добавить бы "вопреки его ожиданиям" и стало бы понятнее чуть.
"Вернёшься. Обещал же, ..."
Отчего-то.
Прочитай текст внимательно прежде чем выкладывать)

Тараканы странные существа: убьешь одного - появятся два, убьешь два - появятся 4, убьешь 4 -появятся 8, убьешь 8 - появятся 16 , убьешь 16 - появятся 32, убьешь 32 - появятся 64, убьешь 64 - появятся 128, убьешь 128 - появятся 256, убьешь 256 - появятся 512, убьешь 512 - появятся 1024. И каждый жирнее другого, больше и страшнее, и это вовсе не один малюсенький таракан. Да, 1024 таракана это уже не один таракан, и убить их всех весьма проблематично. А с какой, дескать, стати? Я ведь не хочу убивать тараканов, более того, я даже не хочу знать про тараканов, и видеть их. Я тараканов не видел, и ничего не знаю. Что за тараканы? Это тараканы!? Нет! Это не тараканы, я не знаю что это. Я ничего не знаю. Я ничего не хочу слышать, я не верю в тараканов, я тараканов не видел, я ничего не знаю. Я не убивал тараканов, ведь я о них ничего не знаю, и их никогда не видел. А не видел я их, потому что я в них не верю.

А помимо тараканов? А вот как с тараканами – сериалы по телевизору: посмотришь один - появятся 2, посмотришь 2 - появятся 4, посмотришь 4 - появятся 8, посмотришь 8 - появятся 16, посмотришь 16 - появятся 32, посмотришь 32 - появятся 64. А дальше ты уже не смотришь сериалы, у тебя нечем их смотреть и нечем их воспринимать, да и жизнь так быстро пролетела, тебе уже 52, и об этой самой жизни ты ничего не знаешь, а только делаешь вид. А на самом деле ты - знаешь жизнь: ты столько раз любил, ненавидел, предавал, рожал, плакал, ругался, истерил, забавлялся, уничижался, возвышался, смеялся, негодовал, целовался, дрался, раздевался, признавался, врал, любил… Ты все это знаешь, и знаешь как это делается, потому что сам делал, ты ведь смотрел столько сериалов. А сам такой весь из себя самозабвенный, дескать, я! А с какой стати? Нет, все же, ты все это делал и прожил кучу жизней, да ты получается еще и актер! А потом ты задумался, а надо было стать актером, мама дорогая, сколько всего ты бы мог сделать! А что бы ты сделал, ты же смотрел все эти сериалы. А сделал бы ты такой же сериал, где ты бы ненавидел, предавал, рожал, плакал, ругался, истерил, забавлялся, уничижался, возвышался, смеялся, негодовал, целовался, дрался, раздевался, признавался, врал, любил… А тогда какая разница? ТЫ смотрел сериал, или ТЫ его СОЗДАВАЛ? А с какой, дескать, стати я должен его создавать, зато я создал себя, вот он я, неповторимый. А что за сериалы? Не знаю я никаких сериалов, я их не смотрел, я не знаю что такое сериалы, я не верю в сериалы. Сериалов нет и точка. А с какой стати? Я сам себя создал, вот он я. И прожил я отличную жизнь без всяких сериалов.

А вот искусство, как тараканы. Появилась певица, посмотрел и послушал ты певицу, и появилось четыре певицы. Потом появилось еще 4, а потом 8, а потом еще 3, а плюс ко всему еще 3 певицы и 1 певец. А потом появился еще певец и 4 певицы, а потом еще певица и 5 певцов, а потом 2 певца. А потом эти певцы и певицы размножаются, и у них появляется еще 1 певица, а потом еще 2 певца, а потом еще 8 певиц, и 2 певца, а потом еще 1 певица и 2 певца. А потом певцы-родители, передают песню певцам-детям, передают внешность певцам-детям, и мозги певцам-детям, и одежду певцам-детям. А все эти песни, которые певцы-родители передали певцам детям, и внешность, и все остальное, они получили от своих певцов-родителей, которые так же появлялись от других певцов-родителей. А у первых певцов-родителей уже не было певцов родителей, потому что размножаться они не могли, потому что было некогда. Они писали песни, шили одежду, строили дома, приобретали мозги вместе с пищей и водкой по 20 копеек. И писали песни они все про это, как они шили одежду, строили дома, приобретали мозги вместе с пищей и водкой по 20 копеек. А потом эти певцы-родители, у которых не было певцов-детей, пели друг другу эти песни, когда вместе пили водку по 20 копеек. Но вот они уже построили дом, сшили одежду, наелись пищи и водки, и делать им было нечего. Они пошли петь свои песни младшим певцам, и взяли с собой водку за 20 копеек, а песни эти, надо сказать смутили младших певцов, и они не пели свои песни, потому что песни старших певцов были лучше, и стали они петь песни старших певцов. И одежда, и дом, и мозги были лучше у старших певцов, тех самых певцов, у которых не было певцов-детей.

Так и повелось, старшие певцы все помирали, а младшие певцы пели их песни, ели их еду, жили в их домах, пользовались их мозгами, и становились певцами-детьми, тех певцов-родителей, от которых появилось все песни и, и все остальное. И дети-певцы поют песни родителей-певцов их родителей-певцов. Водка за 20 копеек, правда, уже не в моде, но песни одинаковые. Вот что такое искусство: песни все те же, а водку за 20 копеек пить не модно.

А что еще помимо тараканов? А новости вот, как тараканы, посмотришь где самолет разбился, террористы захватили контору, Африка с голоду пухнет, в политиков ботинком кинули, трава наркотик, пиво радость, детей не усыновляют, кругом все от СПИДа помирают, свинячий грипп хрюкает, Арктика тает, в новый год пожары, застрелили мамонта, бандиты торгуют мясом кошек, беляши из фольги, водка из картона, оливье цианистый калий, милиционер повесился на ремне обвиняемого. Посмотрел одну такую новость, появилось 2 новости, посмотрел 2 такие новости, появилось 4, посмотрел 4, появилось 8, посмотрел 8, появилось 16, посмотрел 16, появилось 32, посмотрел 32 и появилось.. нет, не 64, а 4096, посмотрел 4096, и появилось.. Нет не 16.777.216, а 211.212, а почему не 16.777.216, спросишь ты? А потому что 211.212 это последнее число, больше чисел и не будет. Об этом в новостях говорят, посмотри, на каждом канале. А еще там говорят, что самолет разбился, террористы захватили контору, Африка с голоду пухнет, в политиков ботинком кинули, детей не усыновляют, кругом все от СПИДа помирают, свинячий грипп хрюкает, Арктика тает, в новый год пожары, застрелили кого-то, бандиты торгуют мясом кошек, беляши из фольги, водка из картона, оливье цианистый калий, милиционер повесился на ремне обвиняемого. Да еще много чего говорят, новостей-то всяких вон как много, разных-разнообразных. Только они никакие не разные, как это не разные, спросишь ты? А вот так не разные, потому что , посмотришь где самолет разбился, террористы захватили контору, Африка с голоду пухнет, в политиков ботинком кинули, трава наркотик, пиво радость, детей не усыновляют, кругом все от СПИДа помирают, свинячий грипп хрюкает, Арктика тает, в новый год пожары, застрелили мамонта, бандиты торгуют мясом кошек, беляши из фольги, водка из картона, оливье цианистый калий, милиционер повесился на ремне обвиняемого. Посмотрел одну такую новость, появилось 2 новости, а кто-то еще посмотрел новость и уже 1+1 = 2 * 2 4, а потом 16, а потом 256, в потом 65.536. А на земле людей много, так что не 1+1 получается, а три миллиарда + три миллиарда умножить на два, получается 12 миллиардов. А я не о людях говорю вообще-то, я о новостях, так вот появляются миллиарды новостей, но только на Земле больше чем 211.212 числа быть не может, поэтому все новости одинаковые, просто гоняют по кругу, как любимую песню всех людей Земли. Получается такой Гимн человечества, но только не больше 211.212 раз, потому что больше чем 211.212 числа на планете нет.

А потом ты просыпаешься дома, и вспоминаешь все эти новости, и как страшно жить с этими тараканами, сериалами, новостями, певцами-клонами, и вообще людьми. А что такое, в самом деле, с какой, дескать стати? Не буду я тараканов убивать, ведь их станет больше, а потом еще больше, и еще больше, да и сериалы я не смотрю, да и музыку я не люблю, а новости… мне это все не интересно! И не забивайте мне голову всякой ерундой! Я ничего не знаю, я ничего не видел. Я ничего не видел, потому что я во все это не верю. Этого всего нет и точка. И Я ничего НЕ ЗНАЮ. И вообще, у меня нет времени об этом думать! У меня новости, сериал, певица, и еще с тараканами надо разобраться. И помните, я во все это НЕ ВЕРЮ!

При создании текста был использован калькулятор Windows.
Ни один деятель искусства, ни одна новость, ни один сериал, при создании этого текста не пострадали.
Пострадали только тараканы, потому что текст - про них.

Позволю себе определить ваше произведение к жанру "эссе". Так вот, писать эссе, вопреки широко распространенному мнению, куда сложнее, чем хорошо построенное сюжетное сочинение, которое многие считают чем-то уму непостижимым. Написание эссе - это почти искусство, ведь эссе - это, по сути своей, не особо структурированный поток авторского сознания, и чтобы оно получилось хоть сколько-либо ценным, автор очень четко должен передать, чего он хочет, о чем он вообще глаголет. Вы начали с тараканов. Вы закончили тараканами. Можно прочитать первый абзац и последний абзац, потому что в основной части текста неимоверно трудно продираться через ваш забор из цифр. В первом абзаце, положим, можно простить, это прием такой у автора. Но потом одна и та же шутка начинает повторяться из раза в раз, и соль теряется. В том же первом абзаце количество чисел можно было сократить уже порядочно: любой школьник, доживший до информатики, знает, что два в десятой степени - 1024, можно так тщательно не прописывать. Если много-много раз подряд говорить какое-то одно слово, неважно, какое, то уже вскоре мы вообще забываем, что оно исходно значило, просто говорим уже бессмысленный для себя набор звуков. Так и у вас получается в тексте - цифр так много, что это просто бессмысленный набор цифр, а не числа, в которые вы какое-то значение все-таки вкладываете. Было бы в данном случае, ИМХО, более удачной фишкой писать все те же числа прописью, окрас легкого, но стабильного издевательства над читателем в определенной мере имеет свой шарм. Этого шарма я могу посоветовать добавить в тело вашего эссе, тогда оно будет относиться к более высокой подкатегории "видимо-невидимо". И, несмотря ни на что, выделение слов заглавными в литературе считается моветоном. В общем, на троечку работка, я смею сказать, но все можно исправить...

ВЫ ПОВТОРЯЕТЕСЬ

Пьеса в одном бездействии.

Бездействующие лица

Преображенский
Шурик
Тамарочка
Следователь
Буцефал

Действие первое и для кого-то, возможно, последнее

Палата. В углу на вешалке – доспех. Шурик в пижаме лежит на кушетке, вдумчиво рассматривает потолок.
Из-за сцены слышатся голоса, на середину сцены выходят Преображенский и Тамарочка. Преображенский страдает одышкой, Тамарочка чистит ногти иглой от шприца.

Преображенский: …таким образом поведение нашего пациента не то что оправдано, а более того – совершенно адекватно обстоятельствам! Ведь в древней Греции, как вы знаете, не было, простите, сортиров в нынешнем понимании.
Тамарочка: Если все древние греки начнут мочиться на клумбы в центре города, у нас настанет разруха, и сможем ли мы тогда считать себя прогрессивным человечеством, сможем ли мы тогда без стыда гордиться тысячами лет цивилизации?
П: Тамарочка, помилуйте, о чем вы? (тяжело дышит, останавливается) О какой цивилизации, о каком прогрессе вы можете говорить, когда мы при всем этом прогрессе продолжаем вместо того, чтобы доверять галоперидолу, играть в детские игры и всячески, простите, попустительствовать?
Т: (увлечена маникюром) Коли так, профессор, застегните ширинку.
П: (спохватился) И правда же, ни к чему себя распускать в мелочах… (застегивается) Так вот, Тамарочка, я вас спрашиваю, какого черта?
Т: Простите?
П: Какого черта, говорю, Тамарочка…
Т: (перебивая) Ах да, действительно, я с первого раза не расслышала…
П: Какого, Тамарочка…
Т: (снова перебивая) Профессор, вы начинаете повторяться!
П: (сердито) Да не перебивайте же, где ваши манеры? Какого… Что за напасть снизошла на нас, что профессионалы своего дела коллективно тронулись и перестали отличать простого древнего грека от шизофреника и, что хуже, от обычного идиота?
Т: Шизофреники весьма коварны, профессор, а идиоты уж и подавно. Помню вот, в ту среду было со мной – шла по улице, и налетел на меня какой-то охальник…
П: С непристойными предложениями?
Т: Но я отказалась! (гордо выпрямляется)
П: По глазам, Тамарочка, вижу, что согласились.
Т: Неправдочка ваша, не сразу. Не нужны мне были его сковородки.
П: (удивился) Что же непристойного в сковородках?
Т: Так вот и говорю же я, профессор, идиоты коварны! До сих пор не могу понять, в чем же он меня обманул… (за дверью кашляет Шурик) Кажется, наш больной пришел в себя.

Профессор и Тамарочка заходят в палату. Шурик садится на кушетке.

П: Александр?
Ш: Ага.
П: Македонский?
Ш: Ага.
П: Я профессор Преображенский, если вы не помните.
Ш: Ага.
П: А это Тамарочка, если вы не помните.
Ш: Ага.
П: А вы другие слова знаете?
Ш: Ага.
Т: (в сторону) Поразительно…
П: Вы повторяетесь.
Ш: Ага. Быть иль не быть — вот в чем вопрос.
Что благороднее: сносить удары
Неистовой судьбы — иль против моря
Невзгод вооружиться, в бой вступить
И все покончить разом… Умереть…
(замолкает на мгновение, приседает в книксене)
Вам достаточно?
Т: Ага…
П: (закашлялся; в сторону) Поразительно… (Шурику) И давно это у вас?
Ш: Да вот, сколько себя помню, всегда страдал от каких-то незнакомых голосов… К слову, голоса в вашей голове меня беспокоят.
П: Да? Меня же они, напротив, успокаивают. Быть или не быть? Я бы предложил, например, быть.
Ш: Буду.
Т: (оторвалась от маникюра) И я буду. А что предлагают?
П: Утренний галоперидол, Тамарочка.
Т: Да, что-то я отвлеклась. Ступай, отравленная дрянь, по назначенью! (подходит к Шурику, бесцеремонно всаживает шприц. Шурик взвизгивает и вскакивает)

В окно засовывается недовольная конская морда. Буцефал сурово осматривает палату.

Б: Почто орешь, блаженный?
Ш: Да вот, судьбы сношу удары. Ужель прикажешь мне, хозяину, заткнуться?
Б: Пожалуй, было бы недурно. Впрочем, раз уж разбудил, так что теперь поделаешь… (нюхает горшок с геранью на подоконнике, смачно чихает)
П: (с великим удивлением глядя на говорящего коня, Тамарочке) Тамарочка, еще один, пожалуйста. (Тамарочка уходит. Преображенский — Шурику) И давно у вас это?
Ш: С детства. Встану, знаете, поутру, сяду на иголку, заору, а тут Анацефал просыпается…
Б: (оторвался от пережевывания герани) Сколько раз тебе, блаженному, твердить, что я Буцефал? Бу-це-фал. БУ! БУ! (надрывно ревет)
Ш: Уймись же ты, болезный. Задайте ему, кто-нибудь, овса!
Б: Зачем овса? Я сам большой уж, справлюсь… (забирает герань, скрывается. Из-за сцены время от времени доносится чавканье)
Ш: Так вот, говорю, встану поутру, а там – они. Они повсюду. И развился у меня с детства такой, знаете ли, панический страх перед этим всем, я даже, право, называть вслух боюсь… Ни поесть, знаете, ни поспать, ни в сортир, извините… Вот, видите сами, до чего дошло со временем…
П: Нельзя, право, так запускать болезни, батенька. Так ведь можно и лишиться…
Ш: А я лишался! Лишался годами, вечно, постоянно, ещенощно терпел лишения, и кто бы только проявил сочувствие – а нет же! И только тварь эта – знай себе ржет…
П: (записывает) Угнетения, издевательства с раннего детства… (Шурику) Скажите, а отец к вам, простите, в детстве не… не приставал?
Ш: Приставал! Приставал! Будешь, говорит, полководцем, царем, политиком… проще было, знаете, согласиться, чем упорствовать…
П: (записывает, бормочет) Интересная складывается картина. Вот как, простите, докатились вы до жизни такой…

Появляется Тамарочка, объявляет о приходе следователя. Приносит лекарства. Входит Следователь.

С: И здравствуйте?
П: И здравствуйте.
Ш: (угрюмо) И здравствуйте же.
С: (Преображенскому) А кто это у нас порядки нарушает? (игриво) Кто это у нас на клумбы писает?
П: (разворачивает следователя за плечи, лицом к Шурику) Господин хороший, больной, простите, – там.
С: (Македонскому, еще игривее) А кто это у нас порядки нарушает? Кто…
Ш: Вы повторяетесь.
С: Да, и правда. Так, собственно, кто?
Ш: Вы пришли у меня об этом спрашивать?
С: Да.
Ш: Тогда вынужден, извините, не обессудьте. На клумбы мочатся решительно все! Кошки, собаки, пьяные, в том числе… осметьте фронт работ! Как планируете сузить круг подозреваемых?
С: (внимательно осматривая Македонского) Вы собака?
Ш: Нет.
С: Кошка?
Ш: Отнюдь, и пьян я тоже не был.
С: И чем вы можете объяснить свое непристойное поведение?
П: (вмешивается, протягивает следователю «конспект») Ознакомьтесь, пожалуйста. У больного панический страх перед шпингалетами.
С: (Шурику) И давно у вас…?
Ш: (закатывает глаза) С детства же… (напевает) Люблю я шпингалеты, хоть говорят: они меня погубят…
Б: (снова сунул морду в окно, тихонько подпевает) Люблю я шпингалеты, хотя моя невеста их не любит…
С: (в ужасе смотрит на говорящего коня)
Т: (ненавязчиво, Преображенскому) Да-да, я поняла!
П: (Македонскому) Надо, батенька, лечить…
Ш: Спасибо, мне вполне комфортно. Люблю, знаете, на свежем воздухе выйти в поле поутру и…
С: Избавьте от подробностей. Почему вы боитесь шпингалетов?
Ш: (трагически) В них — смерть моя! (в зал) Гадалка как-то в прошлом сообщила отцу великому, почтенному Филиппу, что боги злые так распорядились, что смертью сыну будет шпингалет. И вот живу, дверей не запирая, не отворяя окон, (сбивается) боюсь зайти, простите, даже в сортир – везде они, они, постылые железки, что гибелью грозят мне верной… твердила та колдунья – уколется, де, мальчик при шитье – и сон его внезапно одолеет, который уж прогнать не суждено, и только принц прекрасный спасти его способен будет, впрочем…
П: (записывает) Шизофазия. Запущенная.
Ш: (продолжает так же трагически) Ходил тут слух, что на дубу великом, у верха самого висит в цепях сундук. В нем утка уж не первый год томится, лишь богу всемогущему понять дано, как эта тварь еще не задохнулась: вестимо, кто-то дырок насверлил. А в утке – заяц, что еще смешнее, и не понять мне, как туда он уместился, но отчего-то вновь Всевышний прикололся, и внутри зайца поместил яйцо. В яйце, как можно догадаться, шпингалет, на кончике которого…
П: Тамара! Чтобы два раза не ходить… (Македонскому) Так где, говорите, дуб?
Ш: Что вы имеете в виду?
П: Будем клин клином вышибать. (Следователю) Будем проводить иппотерапию. Там где-то конь припаркован, езжайте.
Б: Я категорически возражаю.
П: Ты – конь, и права слова не имеешь.
Б: Тьфу! (сплевывая на пол палаты) Все мной помыкают… Никто меня не любит…
Ш: (Буцефалу) Я! Я тебя люблю, мой верный конь!
П: (бормочет, записывает) И репаративную…
Б: Тьфу! (сплевывает снова)
Т: (Буцефалу) Вы повторяетесь.
П: (Тамарочке) Вы тоже.
С: (гладя Буцефалу морду) Ну что, на посошок, и я поехал?
П: Пожалуй, да… Тамарочка?

Тамара ставит всем по уколу. Следователь седлает коня и выезжает. Македонский и Преображенский укладываются на кушетку и рефлексируют.

Занавес.

Печать четвёртая: Кровавая баня в "Принцессе бурбона".

По версии Ричарда Трентона Чейза Апокалипсис уже давно наступил. Просто никто этого не заметил. Человечество попросту пропустило Судный День и многочисленные духовники различных конфессий всё продолжали обнадёживать свою паству байками про загробный Рай.
Однажды в детстве Ричи видел сон, где к нему в руки попала тайная книга, "Золотой Икар". В книге была всего одна страница с текстом, заглавная. Всё остальное занимали жуткие фотографии: младенцы с врождёнными уродствами, обезображенные трупы солдат, жертв терактов, катастроф или стихийных бедствий, умирающие от болезней или от голода, запечатлённые неизвестным фотографом в свои последние мгновения и прочие прелести человеческой жизни. А на заглавной странице говорилось о том, что людям никогда не покинуть отведённого им мира, как бы они ни старались взлететь на своих восковых крыльях к Солнцу. Эта засраная планета - это всё, что у нас с вами есть, а смерть - это просто смерь, окончательный конец, неизбежный и столь же бессмысленный, как и жизнь.
По версии Ричарда Трентона Чейза Всемогущий Господь Бог давно уже закупорил бутылку с человеческим миром внутри и задвинул её куда подальше - если вообще не выкинул на помойку - не оставив роду людскому ни единой лазейки. Все, кто с горящими глазами болтают о свете в конце тоннеля по версии Ричи являются блаженными идиотами, слепцами, не видящими, к чему всё катится. Точнее - уже скатилось.
Чейзу стоило больших трудов раздобыть клетчатые штаны; в конце концов он нашёл их в магазинчике, где торговали рок-атрибутикой. И вот прямо сейчас, в полночь субботы, одетый только в эти клетчатые штаны и кеды он стоял на противоположной от "Принцессы бурбона" стороне улицы, в узком, тёмном и вонючем проходе, ведущем в тупик между двумя старыми многоквартирными домами и курил. Курил уже третью сигарету подряд, глядя из обволакивающей его темноты на мигающую вывеску бара.
Согласно версии Ричарда Трентона Чейза его девушка ушла от него не потому, что он некрасивый или у него мало денег или у них разные характеры, а потому, что он сам хотел этого. В самом деле: он вполне симпатичный парень двадцати пяти лет, по-спортивному стройный, с незагорающей, чистой от угрей кожей, глубокими карими глазами, веснушками на носу и непослушной русой шевелюрой. Он вполне симпатичный парень с не самой последней должностью в региональном отделении крупной компании, занимающейся финансами. С не самой последней должностью и далеко не самой низкой зарплатой. А характер у него - что надо.
Но уход Лили был необходим Ричарду: когда-то давно, в день смерти матери необратимая реакция была запущена и всё, что требовалось для взрыва Ричарда Трентона Чейза - это хороший катализатор. Поэтому Лили ушла. Поэтому накануне вечером он не стал её останавливать.
Сейчас, стоя в подворотне, Ричи думал о том, что он, вероятно, и сблизился-то с ней только потому, что его тёмной половине нужно было устроить всё таким образом, чтобы он опять почувствовал себя брошенным, пережил ещё один удар, чтобы он наконец-то откинул всякие иллюзии и сомнения. Теперь от старого Ричарда Чейза не осталось и следа - в мрачном тупике сейчас стояла сама Смерть в стадии имаго, неизбежная и бессмысленная, как, впрочем, и сама жизнь.
Ричи прикурил ещё одну сигарету от окурка предыдущей, поудобнее перехватил свой FABARM SDASS Ultra-short и неторопливым, прогулочным шагом направился к "Принцессе". Дымя сигаретой, зажатой в зубах он благополучно пересёк проезжую часть и стоянку.
На крыльце бара броско накрашенная девица в чересчур короткой юбке и белой рубашке с короткими рукавами, нездорово хохотала в компании пары крепко пьяных парней. Помимо ничего не скрывающей юбки у её рубашки были расстёгнуты две верхние пуговицы, а подмышками сверкали мокрые пятна. Троица, видимо, собиралась покинуть "Принцессу", но спуск с крыльца всё никак им не давался: парни едва стояли на ногах. Ричи благополучно обошёл их и уже было собрался войти, когда девица окликнула его. Чейз развернулся к ней всем корпусом, чтобы она могла без труда увидеть, что в руках у него не палка салями, не обрезок трубы и не крашеный черной краской саксофон, а самый настоящий дробовик, но на девку это не произвело ровно никакого впечатления.
- Слышь, парень... слышь, не угостишь даму выпивкой? - она, похоже, была совсем не прочь свалить от своих убитых в хлам дружков.
- Тебе хватит - ответил Ричард Трентон Чейз, с грохотом разряжая в девицу первый из входящих в FABARM SDASS семи зарядов и разбрызгивая во все стороны ошмётки того, что ещё секунду назад было её безвкусно накрашенным лицом.
Потом он входит в бар. Музыканты играют "Song For The Dead" и он принимается сеять смерть и панику, стреляя картечью вправо и влево и перед собой; по посетителям и по обслуге; прицельно и наугад, а в зубах у него всё ещё зажата дымящаяся сигарета.
Ба-бах! - и кто-то истошно визжит, а кто-то, фонтанируя кровью из пробитой шеи, падает под стол... Ба-бах! - он проходит ещё глубже, а вокруг осколки стекла, щепки и чьи-то мозги летят фейерверком... Ба-бах! - никто не пытается его остановить, толпа в ужасе ломится к выходу и тогда он на мгновение поворачивается, замечает чью-то спину и...
Ба-бах!...
Нужно отдать должное музыкантам: подобно парням Уолласа Хартли они не перестают играть до последнего. Впрочем, не они одни сохраняют хладнокровие и выдержку.
Спустя ровно одну песню Ричи подходит к столу, за которым сидит толстый до шарообразности человек, который всё это время не переставал есть пастицио, словно на свете и не существует ничего важнее макарон под соусом. В самом начале мочилова Ричи застрелил громилу с лицом неандертальца, который сидел за одним столом с толстяком и резким рывком подался навстречу Чейзу при первом выстреле.
По версии Ричарда Трентона Чейза это был телохранитель жирдяя или что-то в этом роде и он мог быть вооружён.
И вот одной ногой Ричи стоит в луже крови, натёкшей из лежащего на полу возле стола верзилы, а вторую ставит прямо на стол жирдяя, напротив его тарелки. Жирдяй поднимает голову от своего кушанья: маленькие, заплывшие жиром глазки смотрят на Ричарда, как на насекомое, в этих глазах нет и тени страха - уж скорее там можно отыскать отвращение или брезгливую жалость. Подбородок толстяка лоснится.
Ричи сплёвывает окурок, кладёт FABARM себе на колено и принимается неторопливо его перезаряжать, вынимая патроны из кармана своих модных клетчатых штанов.
- Скажи, что ты думаешь обо всём этом? - не глядя в его сторону спрашивает Ричи у жирдяя, при этом старательно всовывая очередной патрон в дробовик - Очевидно, первая мысль, которая тебя посетила, что это какое-нибудь банальное ограбление. Так вот: ты не прав. Может быть ты подумал, что это заказ? Думаешь, небось, что я киллер? Опять неверно, толстячок.
Жирдяй всё так же молча смотрит на Ричи.
- А может быть ты думаешь, что это месть? - Чейз на секунду отвлекается от своего дела и с интересом глядит на толстяка - Знаешь, как в кино: типа, ты убил моего брата и всё такое прочее. Но нет, тоже не правильно.
- Ты совершаешь очень большую ошибку - наконец-то говорит шарообразный человек. Голос у него низкий, глубокий и на удивление приятный.
Тем временем Ричи заканчивает с перезарядкой.
- А вот если ты думаешь, что я псих - то ты совершенно, абсолютно прав!
- Ты знаешь кто я такой?
- Нет! - говорит Ричи и стреляет в жирдяя три раза подряд.
Уже в дверях он поворачивается и задумчиво смотрит в сторону парней на сцене.
- Чувак, да ты реально больной - говорит солист. На его лице, наполовину закрытом слипшимися чёрными патлами играет неестественная ухмылка.
Тут Ричи принимает окончательное решение: ведь оркестр на "Титанике" не только играл до конца, но и вообще не спасся.
Дальше наступает историческая справедливость по версии Ричарда Трентона Чейза.

Во время дождя наступает момент, когда уже все равно. Машины суетливо и с какой-то опаской жмутся к горизонту, асфальт под ногами из серого становится черным, волосы ложатся мокрыми прядями на лоб, а футболка с каждой новой каплей все сильнее и сильнее прилипает к груди. И тогда одни смотрят на свои рваные старые джинсы и видят на них комья грязи. И тогда другие останавливаются и смотрят наверх. И выходит Солнце. И продолжается дождь.
Однажды я потерял ключи от дома. Я искал, искал долго. Был только конец августа, но небо уже затянули тучи. Я бродил по раскисшим дорогам, низко опустив голову; рассматривал свое отражение в лужах, думал, как и где я потерял их. Я перебирал в уме весь день, топтался на месте, пытался вспомнить. Я не нашел ключи.
...Ночью приходит время, когда уже все равно. Все равно ,что у тебя нет голоса, что ты не можешь написать ни строчки, что ты не способен любить хоть кого-то, даже себя. Ты с бессильным безразличием лежишь в желтом свете лампы, смотришь телевизор, и понимаешь, что тебе просто страшно переключить канал, почистить джинсы от собранной за день грязи и выключить свет.

Печать вторая: Вервольф берётся за старое.

Джонни Баркер неимоверно устал от неразберихи со своей старой работой, которая в последнее время всё больше грозила превратиться в его жизнь. В конце-концов это уже не так забавно - каждый день в течении недели убивать с пару-тройку человек, осознавая, что никто не платит тебе за это пусть и весёлое, но довольно хлопотное дело. С этим нужно было кончать.
Джон Дерек Баркер, по прозвищу "Вервольф" , собирался в ближайшие минуты разобраться с этим беспределом.
- Баркер, выходи с поднятыми руками! Сопротивление бесполезно!
Снаружи заброшенного кирпичного завода собралась целая куча озлобленного вооружённого народа, сквозь дыры в кровле то и дело пробиваются нервные щупальца света от прожекторов: два геликоптера болтаются вокруг здания на малых высотах. Такой же слепящий свет бьёт в каждое разбитое окно, в каждый раздолбанный дверной проём заброшенного цеха по производству кирпича, где в захламленной конторке на втором этаже, прямо на загаженном голубями полу сидит бывший наёмник и военный преступник Джон Дерек Баркер.
Кто-то уже уверенный в том, что Вервольфу некуда бежать, через громкоговоритель предлагает ему сдаться...
Ещё неделю назад Джонни производил впечатление обычного увальня из глубинки и старательно жил банальной и скучной жизнью законопослушного гражданина и вот теперь, похоже, всё необратимо скатывалось к его кровавому прошлому. Джон Дерек Баркер не справился с поставленной задачей: жить тихо и мирно, а, значит, пришла пора Вервольфа.
Чей-то усиленный громкоговорителем голос сообщает Джону, что у него три минуты, чтобы отдать себя в руки правосудия, а иначе они, по всей видимости, идут на штурм.
Впервые Баркер завербовался в Анголу. Однажды к нему подсели в баре и предложили пострелять в людей за деньги. Он не раздумывая согласился. Именно там, отрабатывая свой первый контракт, он выпустил на волю своё второе "я", своего личного Зверя, именно там его соратники, воочию видевшие метаморфозы, приводящие простака-деревенщину Джона в состояние изощрённого, кровожадного и безжалостного монстра наградили его прозвищем. И потом, в течении нескольких последующих лет "Чёрный континент" щедро скармливал рыжеволосому чудовищу обильные жертвы. Баркер, раскрывший в себе гений жестокости уже не мог жить ни дня без свежей крови. Но особую радость ему доставляло то, что за его работу ему вполне ощутимо платили и Джон, словно подтверждая своё прозвище, безо всяких угрызений совести переходил к тем, кто платил больше и уже на их стороне проявлял свои звериные инстинкты к вчерашним работодателям.
В мире всегда есть где пострелять и после Африки Джонни довольно попутешествовал. Но в один из вроде бы счастливых дней с запахом горячего песка, пороховой гари и свернувшейся крови Джон Дерек Баркер поступил совсем уж нехорошо. Он снова повёл себя как делец и в очередной раз продал своих хозяев, думая, что уж этот-то раз - последний. Продал крупную фирму за крупные деньги. Кругленькая сумма на счёте, выдуманное имя и домик в спальном районе самого большого города на планете - отличное завершение карьеры. По мнению Джона пришло время завязывать, а если кто-то платит больше официального нанимателя - то это проблема нанимателя. Так Джонни отстрелялся, подставив с пару десятков своих коллег и, запрятав Вервольфа глубоко в недра подсознания, отправился жить мирной жизнью.
Именно это финальное предательство Баркер считал причиной того, что неделю назад на него вышли какие-то неразговорчивые крепкие парни и в перестрелке с ними синим пламенем сгорела вся его мимикрия под обычного человека. Джон не привык проигрывать и прямо посреди воскресной распродажи в торговом центре из-под личины Баркера наружу вырвался ощерившийся кошмар, в равной степени ненавидящий как стреляющих по нему киллеров, так и тех паникующих гражданских, которые мечутся на прицельной линии. Результатом этого стали не только трупы товарищей по цеху, но и четверо, как говорят в новостях, "невинных жертв".
Дальше ситуация приняла вид снежного кома: он по старой военной привычке отступал чтобы перегруппироваться, уходил, сжигая мосты и путая следы, а на хвосте у него висели обозлённые его неуловимостью "копы". И когда они подбирались слишком близко, тогда Вервольф снова огрызался свинцом. И так всю неделю, пока они не накрыли его в этом отстойнике.
По их мнению он загнан в западню. Всё кончено. Три минуты... хотя, если быть точным, уже полторы.
А через полторы минуты Джонни Баркер собирался положить этой охоте триумфальный конец: было бы глупо думать, что это они его сюда загнали. Это он их сюда привёл. В своё запасное логово. И через минуту Вервольф намеревался перейти из разряда дичи в разряд охотников и начать играть уже по своим правилам. Джон Дерек Баркер, по прозвищу "Вервольф" , собирался нанять сам себя для окончательной и бескомпромиссной войны с доставшим его человечеством.
Он натянул на лицо противогаз и поставил переводчик на Negev Commando в положение стрельбы очередями. Ну что ж, добро пожаловать, самоуверенные мудаки, все входы заминированы...
... три, два, раз...
...последнее, что подумал Вервольф перед штурмом - и эта мысль удивила его - что неплохо было бы добыть вертолётную лопасть и использовать её в качестве меча.

Печать третья: чёрный Dodge Charger как соучастник.

Турок тихо постанывал, но приходить в сознание не торопился. Что ж, она готова подождать.
Сьюзен Блаховец (или Камми Грин) вряд ли могла бы показаться вам головокружительно красивой. Однако и страшилищем она тоже не была. Обычная девушка, со среднестатистическим лицом, нормальными для её среднего роста объёмами груди, талии и бёдер, одетая во вполне заурядные джинсы и топ она не производила на людей эффекта разорвавшейся бомбы и не завораживала видевших её неземной красотой, но в ней не было и ничего настолько отвратительного, чтобы вы могли бы выделить её из толпы других прохожих. Да это было ей и не нужно: излишняя броскость могла бы многое испортить в стройном плане, которому сейчас подчинялась вся жизнь Камми Грин (или Сьюзен Блаховец).
Под маской малоинтересной девушки-из-толпы скрывалась поистине дьявольская сущность, ибо Сьюзен окончательно и бесповоротно решила посвятить себя одному весьма кровавому делу.
О том, что с миром что-то не так Сьюзен поняла ещё в детстве, одним воскресным утром, когда её старший, неродной ей, брат шлёпнул её по попе. Шестилетняя девочка Сью как раз собиралась выпить какао в компании кота Феликса и с кружкой в руках уж было пошла из кухни в комнату, к телевизору, когда Зак начал её задирать. Ему не понравилось, что "сопля" не приготовила какао и ему тоже. Это был обычный растворимый напиток от фирмы Nestle и всё, что требовалось от двенадцатилетнего Зака, если он и правда хотел этого какао, так это насыпать коричневого порошка из коробки в чашку и залить его молоком, но Зак не желал просто какао, о, нет. На самом деле Зак Мэлони хотел чего-то большего. Зак хотел подчинения "сопли", хотел власти над маленькой засранкой Сью, которую притащила её пропитая матушка в их, Зака и его отца, дом. И маленькая Сьюзен Блаховец прекрасно это чувствовала, её женская интуиция, более взрослая, чем она сама сигнализировала ей: за ширмой обычных слов речь шла о чём-то липком и гадком, как её страх перед пауками, о чём-то унизительном и мерзком. Она прекрасно понимала, что вслед за её отказом, каким бы смиренным и деликатным он ни был последует немедленная расправа. И всё же, как бы Сью не боялась пауков или чего бы то ни было, скрывающегося в голосе брата, она сказала "нет" и тогда Зак подошёл к ней и шлёпнул её по попе. От этого шлепка её кружка неожиданно выскользнула у неё из рук...
Из комнаты долетали звуки работающего телевизора, по которому шли мультики, по полу кухни растекалось её какао, а Закария в гневе кричал на неё: "Криворукая тупая сучка!" и ещё, и ещё бил маленькую Сьюзен Блаховец по заднице.
Она на всю жизнь запомнила тот день, когда поняла, что с миром что-то не так. Потому что тогда она набралась смелости и заглянула в глаза своего сводного брата и там, в их глубине, увидела нечто куда как более гадкое и липкое, чем страх маленькой девочки перед пауками.
Вся остальная жизнь Камми Грин была лишь накоплением заряда, терпеливым и осмысленным ожиданием того особенного дня, когда её дерьмовая судьба подавится своим наглым смехом и уже сама Камми будет вершить не только свою, но и чужие судьбы. Всякое унижение - а их в жизни Сью было хоть отбавляй - сколь бы ненавистным и грязным оно ни было, питало некую зловещую силу в душе Сьюзен и если в самом начале своего тёмного пути она бы дорого заплатила за то, чтобы избежать многое из того, что ей довелось пережить, то с возрастом, поняв правила игры, она стала нарываться сама. Её ненависть требовала периодической подпитки, пока окончательно не оформилась и не окрепла. Пока не заполнила её полностью, вытеснив всё остальное из истерзанной души Сьюзен Блаховец.
И вот три дня назад этот, без сомнения, переломный момент всё-таки настал и Сьюзен Блаховец наконец-то почувствовала, что занята настоящим делом. Три дня и четыре чужих никчёмных жизни назад откуда-то изнутри Сью на ночное шоссе вышла Камми Грин, хладнокровная серийная убийца, роковая женщина в прямом смысле этого выражения.
Три мужчины и одна женщина уже были на счету Камми Грин (или Сьюзен Блаховец) и она не собиралась на этом останавливаться.
В этом мире, где секс стал лишь ещё одним предметом потребления, где под яркими лицемерными наклейками толерантности процветают похоть и извращённые удовольствия, где те, кого уже не вставляет гонзо жадно ищут чего-то погорячее, где есть место педофилии и снаффу - в этом мире Камми поджидала обильная жатва.
Всякий, кто был голоден и всякий, кто этот голод провоцировал, эксплуатировал, торговал им или использовал его каким-либо другим способом был в "чёрном списке" Камми.
Прямо сейчас в её машине тихо постанывал - и, кстати, совсем не от удовольствия - связанный турок, которого она сняла в придорожной забегаловке. Позже, когда они уже выехали на шоссе и турок лапал колени Камми, она вырубила его приёмом, которому её обучил один знакомый, бывший военный инструктор по рукопашному бою. Потом ненадолго съехав к обочине и хорошенько связав свою жертву, она направила машину в сторону города.
Сегодня Камми Грин собиралась с помощью этого изголодавшегося потного мужика значительно продвинуться в практическом изучении человеческой анатомии и, заодно, дать ему возможность почувствовать вкус собственного члена.
Её чёрный Dodge Charger на самом деле был совсем не её, однако это не останавливало Сью от ставших регулярными вылазок именно на этой машине. Что-то приглушало голос её разума, который умолял Камми не рисковать понапрасну, рассекая в ворованной тачке. Чем-то неуловимым и труднообъяснимым эта машина нравилась ей и она готова была рисковать.
Сама себе она объясняла это тем, что Charger достался ей от её первой жертвы, это был её первый трофей. И во всех последовавших делах он был с нею и ни разу не подвёл её.
Сьюзи Блаховец считала ворованный Dodge Charger чем-то вроде своего талисмана. На подъезде к городу она сбавила скорость и свернула с главной дороги в сторону промзоны.
Турок тихонько постанывал, но по прежнему был в отключке. Что ж, ждать осталось совсем недолго.
Сьюзен Блаховец (или Камми Грин) ухмыльнулась в предвкушении.

Написано под влиянием Темной Башни Стивена Кинга как часть истории, начало которой я ранее выкладывал в ЖЖ.

Начинать всегда трудно. Не знаю, как вам, а мне особенно трудно начать делать то, что сделать следовало уже давно.
Меня зовут… Хотя, это неважно. Вы можете называть меня так, как Вам угодно. Не стесняйтесь и ни в чем себе не отказывайте. Теперь этот дневник Ваш, точно так же как и Вы стали собственностью истории, которая здесь описана. Так или иначе, кем бы Вы ни были, какую бы цель ни преследовали, эта история закончится Вами. Предадите Вы её огласке или в гневе сожжете в пламени костра, а пепел развеете по ветру над ночным Нью-Йорком, решать только Вам. И я говорю, спасибо и аминь.
Итак, сейчас около полуночи. Сквозь сплошные тучи не видно ни звездочки, ни намека на Луну, возможно, оно и к лучшему, когда никто с небес не может увидеть то, о чем я собираюсь рассказать.

Эта история началась, когда я встретился с Джорджем Консоньетти, великим макаронником верхнего Манхэттена и повелителем жизней несчастных и обездоленных, и черт бы Вас побрал, если Вы никогда не слышали этого имени. Вас минула самая страшная кара, которую Вы только можете себе представить. И здесь Вы можете полагаться только на моё слово, ибо большей гарантии я Вам представить не могу.
Джордж Консоньетти никогда не был ни Джорджем, ни Консоньетти, это известно всем и каждому, кто когда-либо пытался выйти на него легальным путем или найти хоть какие-нибудь компрометирующие факты. Джордж Консоньетти всегда был чист, просто потому, что его никогда не существовало. И, тем не менее, он полусидел передо мной в госпитальной кровати с подключенной капельницей и, казалось, был совсем не против прожить ещё с десяток жизней таких малозначительных личностей, как я. Его затуманенный морфием взгляд жадно всматривался в район кадыка моей собственной шеи, отчего мне все время хотелось спрятать её в подобострастном поклоне от одурманенных глаз жирного старика. Его толстые руки лежали поверх одеяла покрывавшего две трети туловища. Пальцы правой руки мерно отстукивали какой-то ритм. На каждый второй удар большого пальца приходился подъем диафрагмы. Левая же постоянно сжималась в кулак, как будто хватая последние моменты этой жизни за шкирку. Нет, Джордж категорически не хотел умирать, но Танатос, стоявший в изголовье кровати, неумолимо отсчитывал оставшееся время старика, педантично ожидал своего часа.
-У меня мало времени и ты это видишь, парень, - голос звучал хрипло и тихо, как из старого приглушенного приемника, чей срок службы вышел ещё в пятидесятые годы.
-Да сэр, - то ли просипев, то ли промолчав, ответил я. Ничего постыдного в том, чтобы струсить, нет, как нет ничего постыдного том, чтобы закрывать лицо и живот руками, когда тебя бьют трое подвыпивших молодцов на старой бензозаправке, Честное слово, нет даже ничего постыдного в том, чтобы обмочиться от страха, когда к твоему виску приставлен холодный, пока ещё, ствол пистолета. Такой стратегии придерживался я тогда, такой придерживаюсь и сейчас. И вы знаете, мне ни разу не пришлось об этом пожалеть: не тратя время на убеждение себя в том, что я должен быть смелым и сильным, я всегда успевал вспомнить мать и отца, помолиться господу и попросить всех святых замолвить за меня там, наверху, словечко, может даже и два. Впрочем, как бы там ни было, жирдяя явно не интересовали мои эзотерические изыскания, равно как и переживания. Он не обратил на мои слова внимания и перешел к делу.

И тут я благодарю Господа за то, что не дал мне обмочиться, ибо на самом деле мне было чего бояться в комнате у Консоньетти.
Старик умирал уже не один год и никто не мог точно сказать от какой болезни. Факт в том, что съедала она его постепенно, и с каждым откушенным от него болезнью куском собственной жизни, Джордж становился все невыносимее, злее, жестче. Он ни с кем не разбирался и никого не судил, он наказывал и воздавал, нередко и не по заслугам.
В своё время этим успел воспользоваться некий Мартинес, мексиканец по происхождению, ныне смиренно покоящийся на кладбище. Однако, я забегаю вперед, несмотря на то, что рассказывать эту историю надо строго по порядку.
Итак, Мартинес сделал быструю карьеру в это время у Консоньетти. Он убивал быстро, беспощадно, дешево и всегда приносил доказательство выполненной работы. Ходили слухи, что Мартинес был психически болен и получал искреннее удовольствие от совершаемых деяний. Некоторые были готовы поклясться, что видели улыбку на его лице, когда пуля вышибала мозги очередному бедолаге. Так это или нет, но Консоньетти высоко ценил такие кадры и не собирался избавляться от столь талантливого киллера за то, что тот якобы получал удовольствие от работы.
-Кто я такой чтобы разлучать человека с его любимым делом? Только руке Господа дозволено верщить такие злодеяния, - отвечал старик тем, кто сомневался в адекватности Мартинеса, а на следующее утро их нередко находили мертвыми. Впрочем, вскоре тех, кто мог задавать вопросы Консоньетти, не осталось совсем.
Тем временем Мартинес делал карьерные успехи и вскоре стал единственным, кому Джордж доверял все свои секреты. Ходили слухи, что Мартинес собирается убрать старика или уже помогает болезни свалить его с ног, чтобы вскорости занять его место. Многие начали точить зуб на мексиканца, как вдруг врачи заявили, что болезнь замедлила свой ход и, вполне вероятно, может совсем отступить. Верите вы в чудеса или нет, но врачи сочли именно появление Мартинеса благотворным эффектом. Однако мексиканец был хитрее, мексиканец вел свою партию и проигрывать её явно не намеревался. Итак, отметя все подозрения в своей корысти, Мартинес получил воистину безграничное влияние на Консоньетти. И тут Джордж совсем съехал с катушек. Можно сказать, кровь полилась рекой по улицам Верхнего Манхэттена, вы уж простите меня за столь высокопарный слог.

«365»
23.06
4:18 am
Атлантик-сити.Мэдисон-сквер,345\23.
“А-а-а”,- унылый стон прервал ночную тишину.”Какого черта?” -подумал Пит. Вскочив с постели, он стал соображать что происходит, увидев дребежащий телефон, Пит схватил его: “Да ?!”
- Здорово! Это Паркер. Прости, что так рано или поздно, для кого как.
- Чтоб тебя! Сейчас 4 часа утра!!!
- Я бы не стал просто так звонить среди ночи. Вобщем, так: ты должен быть сейчас же здесь - на складе. Сек сегодня работает. И, прошу тебя, не задавай вопросов - просто приезжай.
- Зачем я вам понадобился в 4 утра ?
- Я же просил. Вали сюда, - сдавленно ответил Паркер. Но, поняв, что сказал слишком грубо, добавил:”Пожалуйста».
- Черт с тобой, сейчас буду.
- Ок.
Пит, протирая глаза, оделся и вышел в подъезд. ”Хорошо, что дома никого нет.”

5:31 am
Aтлантик-сити. Форд-авеню. “The international transportations”. Склад №2.

Секьюрити или просто Сек, сидел на деревянном стуле и задумчиво рассматривал разноцветную пробку из-под Ahashi. Это так его увлекло, что он не заметил, как вошел Пит, а за ним и Паркер. Оба уселись на стулья, стоявшие возле круглого потертого стола, больше походившего на столики из кафе. Сек работал вторые сутки и поэтому, с красными, широко открытыми глазами, облокотился на стол.
Охранником склада, принадлежавшего транспортной корпорации “TiT”, он работал уже 2 года. Здание склада находилось на окраине города, возле железной дороги. Близжайший магазин находился в 3х километрах, на автозаправочной станции. Вокруг были только склады : огромные контейнеры , сложенные друг на друга как кубики, заполняли всю территорию корпорации. Контейнеры поменьше складировались в специальных ангарах, расположившихся по периметру. В одном из таких ангаров и работал Сек. Он находился немного поодаль от основных складов, поэтому для него потребовался отдельный охранник, коим и стал Сек.
- Ну, рассказывайте, что случилось,- сложив руки на груди, попросил Пит.
Паркер достал из кармана сложенную бумажку.
- Разворачивай,- Паркер передал её Питу.
Тот аккуратно раскрыл листок, пробежался по тексту раза три, кинул его на стол и , откинувшись на спинку стула, спросил :”Пиво есть?”

“ Охраннику склада №2 “TiT”
23.06 в 9:00 am на склад поступит контейнер зелёного цвета с надписью “Niderland flowers”. Охранник склада после проверки груза должен оставить незакрытым замок контейнера и покинуть здание. В 12:00 am он должен вернуться обратно. В случае отказа от сотрудничества или заявления в полицию штата будут приняты соответствующие меры.
TG ”


- Ты где это взял? - спросил Пит.
- Она была в двери, когда я пришел на склад.
- По-моему, это просто чья-то неудачная шутка,- предположил Пит.
- Сомневаюсь,- Сек достал из кармана конверт,- здесь 10 тысяч, они лежали на столе. Как они здесь оказались, я не знаю.
- Мне кажется, нужно сделать то, что от нас хотят,- сказал Паркер,- мы ничего не теряем.
- А мне так не кажется,- вскрикнул Пит, - нужно сообщить, куда положено, мы не знаем, что это за люди.
Все трое задумались. Сек смотрел на стоящий возле стены диван. Обычный такой, коричневый в полоску. Обычный человек мог бы просто сесть на него, ни о чем не задумываясь. Но для него это был не просто диван.
В один из вечеров Сек решил почистить спинку дивана, т.к. на днях Паркер запачкал его слюной, когда спал. Он так усердно тер материал, что стал ощущать нехарактерную для спинки дивана выпуклость. Поняв, что в нем что-то спрятано, Сек аккуратно по месту стыка оторвал обшивку. Поролон был цел, кроме одного места. В этом самом месте был вырез в форме квадрата. Прикоснувшись к месту дефекта, он понял, что за паралоном что-то есть. Убрав его, Сек увидел пистолет. Внимательно осмотрев его, он заметил надпись - "Remington Rand inc". Позже он узнал у знакомого, который работал в оружейном магазине, что это Кольт 1911 года. Более того, эта модель находится на вооружении в армии и флоте США. Это означало, что пистолет принадлежит полицейскому. Но туда обращаться не стал. Теперь этот пистолет был закопан под деревом за автозаправкой.
Когда мыслительные процессы были в самом разгаре, лампочка под потолком стала помигивать, и через мгновение погасла……

16:00
- Алилуя! – торжественно заявил Пит.
- Мне кажется или погас свет? – спросил Паркер.
- Нет, тебе не кажется, - ответил Сек.

[IMG]http://img62.imageshack.us/img62/6621/39112191.jpg[/IMG]

Есть толпа которая идет в одном направлений. Все эти люди кудато торопятся. Все они торопливо идут, почти бегут, в одном направлений. Неизвестно куда, с какой целью. Это и не важно. Звук их шагов уже давно превратился в монотонный тяжелый гул. Они все молчат. Идут молча, кто-то с целью, кто-то нет, кто-то торопится куда-то, кто-то просто идет вслед за толпой, и все идут в одну сторону. Все они облачены в такие же серые, невзрачные одежды. Но в толпе один человек стоит. Его легко заметить, потомучто он одет в белое. Он слегка удивленным взглядом наблюдает за идущей толпой вокруг себя. Можно подумать что минуту назад он находился в совсем другом месте, а сюда попал по каким-то неведомым ему обстоятельствам. Его белое одеяние еще не запачкалось, что странно, вокруг слякоть и грязь. Он провожает каждого безликого, проходящего мимо него, человека взглядом. С первого взгляда ему кажеться что все они одноликие, у всех на лице нет никакого выражения, они смотрят прямо и не обращают на него внимания. Затем он пытаеться остановить хоть кого-то, и, наверное спросить - где он, и что ему теперь здесь делать. Уже после того как пытается помешать людям следовать за толпой, на него стали обращать внимание, но не останавливались. Они на ходу бросают на человека в белом удивленные и недопонимающие взгляды, мол "чего же он стоит то? Все идут а он стоит на месте". Каждый кого человек в белом пытается остановить отмахивается от его прикасаний, пытается обойти. Кто-то напротив ведет себя агрессивно, отталкивают от себя, кто- то просто не обращает на него никакого внимания, кто-то пытается не обращать. Уже скоро человек в белом понял, что никакого внимания от них он не добьется. Тогда он начал оглядываться вокруг себя. И почти сразу замечает двух людей одетых, как и он сам, в белое, но их одежда сильно заляпана грязью. Стоят они крепко обнявшись. Стоят давно. Видно что они о чем то говорят, у них на лицах безмятежность, спокоиствие и любовь, они не обращают на толпу ни малейшего внимания, ровно как и толпа на них. Они, не отпуская друг друга, тоже идут. Медленно, мелкими шагами, аккуратно, словно по тонкой тропинке, продвигаются в сторону, противоположной направлению толпы. Стараются не задеть ни одного безликого человека в толпе. Самой рациональной мыслью тут является подойти к ним и заговорить. Но сначала человек в белом пытается докричатся до них. Он кричит, но крик его сливается с шумом который создает молчаливая безликая толпа, и не достигает цель. Ужасно громкий шум шагов впитывает этот крик как губка и растворяет в себе. Поняв что от криков тоже нет никакого толку человек в белом начинает продвигаться вперед, против толпы, к тем двоим. Но оказалось, что и это не так просто как кажется. Безликие однообразные люди идущие ему на встречу ведут себя на порядок агрессивней. Не успел белый продвинуться вперед на пару шагов, как его тут же, силой, оттлакивают обратно, сопровождая возмущенными взглядами "куда ты прешь? Иди туда, куда идут все". Странно, ведь белый им особо не мешает. Но толпе всеравно не привычно видеть кого-то, мало того что одет не как все, но еще и идущего в противоположенную сторону. Они пытаются повернуть белого и заставить идти с ними. Задевают его плечами, толкают руками и что-то недовольно, неразборчиво бормочут под нос. Видимо, белый им изрядно надоел, хотя никаких неудобств он им не доставлял. Он предпринял еще одну попытку двинуться вперед, но тщетно. Толпа никак не хочет его пропускать. Человек в белом удивлен, он не понимает что это за люди, почему они хотят заставить его идти за ними, почему не пускают в другую сторону. Он зол на них и обижен. И толпа теперь тоже зла на него. Белый попробовал продвинуться еще пару раз, но с каждым разом толпа все яростней и сильней толкала его в обратную сторону. Тогда человек в белом, отчаявшись, начал отталкивать людей вокруг себя, он начал отмахиваться от рук людей, которые уже осмелились подхватывать его и тащить за собой, за толпой. Он локтями, силой и той же агрессией, прочищает себе путь до тех двух, таких же как он, людей в белом. Но толпа не хочет ему уступать. Один из безликих толкнул белого настолько сильно, что сбил его с ног. Он с криком упал на грязную мокрую землю. Как ни странно, но этот крик достиг тех двух. Они обернулись, и увидели его. И прежде чем толпа растоптала человека в белом насмерть, он встретился взглядом с одним из стоявших, уже слишком далеко от него, двух людей в белом. Теперь, когда они увидел их лица, он заметил, что лица их живы, они яркие, выразительные, и сейчас они выражали сожаление.

Я стою посредине палаточного базара в оживленных Кузьминках. Мне двадцать девять лет, я счастлив, хоть и одинок. Игорь отошёл, обещая скорое знакомство с одной из лучших девушек Трои. И вот из толпы выходит мой улыбающийся друг, о чём-то оживлённо разговаривающий с бледноватым молодым парнем, державшим под руку Её.
Увидев её впервые, я подумал «Боже! Что в ней находят мужчины?». Длинные плохо причёсанные бежевые волосы с рыжеватым отливом скрывали маленькие, торчащие в разные стороны уши. Задорное личико не было лишено своеобразной привлекательности, но после первого взгляда назвать его симпатичным и уж тем более красивым у меня язык не поворачивался. Ровный нос мне показался чересчур ровным, по-гречески большим. Плоские щёки были покрыты бледными веснушками. Под землёй редкое явление. Одним словом, лицо её, равно как и фигура, меня ничем не зацепили, да и характер её показался мне слишком взбалмошным.
- Жанна, - сказала она, не подавая руки, и подарив мне холодный, колкий взгляд своих серых глаз.
Бледноватого парня рядом с ней все звали Трупом, он и сам так представился.

Я сижу рядом с Ней. В Кузьминках вечер, а со времени нашего с Жанной знакомства прошёл год. За это время моё мнение об этой девушке радикально поменялось. Она оказалась отличным собеседником, начитанным и умным человеком. Когда Жанна радовалась, у неё внутри вспыхивал огонёк, зажигающий хорошее настроение и в её собеседнике. Как дитя, она была искренна и добра, зажигая в окружающих искорки радости. Тот вечер не был исключением. Мы говорили обо всё хорошем, что осталось в нашей прошлой жизни, отгородившейся гермоворотами. Казалось, мы заранее договорились не упоминать об окружающей нас сейчас жизни, наложив негласное вето на тусклые туннели и мрачные станции метро.
Я смотрел в её светящиеся глаза, не отрываясь, и светился вместе с ними. Только дурак не догадается, что я влюбился, а влюблённые, как известно, мало чем отличаются от дураков.

Кузьминки превратились в мой второй дом, я проводил с Жанной всё больше времени. Она просто веселилась, а я мучился даже находясь с нею рядом.
Однажды, я признался ей в любви. Спокойно, без страха, сам того не ожидая. Настолько спокойно, что «Жанна, я тебя люблю» было заменено на менее пылкое «Я даже считаю, что в тебя влюблён». С детских лет боясь слова «люблю», я и здесь заменил его на более расплывчатое «влюблён». Уже не «нравишься», но ещё не «люблю». Растеряно опустив взгляд, Жанна ответила совсем не то, чего хотелось мне. Она живёт с Трупом, и они не просто друзья. Удивление, негодование, ярость, отчаяние…

Прошло две недели. Я изо всех сил пытался прогнать морок, не видеть Трупа, не жаждать Жанну. Наконец, я не выдержал, и вырвался в Кузьминки. Её было всё равно. Игриво улыбнувшись, она прямо сказала, что у меня тоже есть шанс. Все попытки, предпринятые после, ни к чему не приводили, я уже не хотел больше жить, как вдруг… Тумблер внутри меня громко щёлкнул. Чувства испарились, голос страсти, терзающий меня всё это время, вдруг замолк. Наваждение исчезло. В конце концов в подземном мирке, где собрались остатки человечества, нет места любви. Здесь все чувства уступали место инстинктам. Все, кроме одного. Страха.
Теперь я был свободен! Нет мелкой дрожи в ожидании новой встречи и глупой радости по утрам. Прощайте, наивные грёзы!
Я стал прежним человеком, но одно не давало мне покоя. Возможно, это глупо, но я чувствовал обиду за впустую потраченное время. Неужели всё было зря? Симпатия Жанны становилась вопросом принципа.

Она считает себя самым счастливым человеком в жизни? Докажем обратное. Допустим, Труп был далеко не так чист, каким его считала Жанна. Случайно обронённое в разговоре «а ты не знала?» и все его интрижки на стороне становились известны и ей. Вранье во спасение? Почему бы и нет, если спасение гарантируется хотя бы мне…

***
- Похоже, у него рука шевельнулась.
- Да-да, он приходит в себя!
- Антон! Ты меня слышишь, брат?
Я приоткрыл левый глаз. Из белого тумана вокруг меня медленно выплыло бледное пятно. Пятно расплывалось и пришлось приложить усилия, прежде чем я разглядел в нём овал женского лица. Я тут же зажмурился и вновь открыл уже оба глаза. Да, это была она. Героиня обрывчатых воспоминаний и главная виновница моей едва ли не потерянной жизни.
Жанна нежно провела рукой по моему лицу и, улыбнувшись всё той же лучистой улыбкой, промолвила:
- Я знала, что ты выживешь.
Я с трудом повернул набок голову и увидел стоящих рядом с Жанной Игоря и Шприхова. Игоря – радостно-уставшего. Шприхова – растерянно-задумчивого. Сам я находился, судя по обстановке, в нашей «больнице», соседствующей с поликлиникой. Окончательно привела в себя резкая боль во всём теле. Я застонал.
- Что с тобой, дорогой? – голос Жанны раздавался, словно из Преисподней.
- Ему требуется покой, - холодная рука Шприхова опустилась на мой лоб. – И так чудо, что выжил.
- Доктор, ему, судя по всему, сейчас не очень приятно…
Услышав неуместно-наивный комментарий Игоря, я хотел улыбнуться и поблагодарить его за столь глубокомысленный вывод, но получилось лишь промычать что-то нечленораздельное. О чём я сразу же пожалел – голова загудела так, будто внутри звенел колокол.
- Потерпи, сынок, сейчас всё пройдёт.
Я почувствовал легкий укол и через мгновение уже чувствовал, что сплю.
На этот раз мне не снилось ничего. Вязкая вакуумная чернота заволокла всё вокруг, поставив жирную точку на всех призрачных воспоминаниях прошлого.
Не знаю, сколько я пролежал в небытие, но когда я очнулся, палата была пуста. На этот раз глаза быстро привыкли к полумраку, окутывающему комнату, и я принялся разглядывать окружающий меня интерьер. Кроме скрипящей койки со своим неповоротливым пассажиром, пустоту комнаты пытались заполнить два ветхих стула и обшарпанный стол, заваленный медицинским оборудованием. Дверь в дальнем углу была чуть приоткрыта, и через небольшую щель пробивался слабый луч тусклого света.
Мои догадки подтвердились, я находился в одной из двух палат нашей больницы. На этой же постели несколько месяцев назад лежала и моя мать.
Боже мой, как это было давно!
Я поднял глаза вверх и уставился в потолок. Мысли замельтешили в голове комариным роем.
Ревность Трупа перешла границы жизни и смерти. Никогда бы не подумал, что этот бледный малый способен на такое. Стрельба по мутантам – пожалуйста! Но по своим…
За такое на Трое разговор короткий – нож в сердце или прогулка по поверхности. Без противогаза, естественно. Но поступок Трупа далеко не самое необычное, что произошло за тот роковой вечер. Ревность, побудившую его убить человека, ещё можно объяснить. А вот дальнейшие события полностью сбивают с толку. Перед глазами предстал тёмный туннель и моё тело в луже крови. А рядом я – живой и невредимый. Интересно было бы узнать, что всё это значило? Разговор с Богом? Силам свыше угодна моя никчёмная жизнь? Почему? Никогда не замечал в себе черт Мессии, Пророка или какого-то Великого Избранного.
Я улыбнулся сам себе. Да уж, неплохой Мессия с кривым позвоночником. Ход моих мыслей прервал тихий скрип двери. В комнату на цыпочках втиснулась грузная мужская фигура.
- Игорь? – спросил я скрипучим голосом и закашлялся.
Мужчина подошёл ближе и заговорил знакомым голосом:
- Дружище! Да ты снова заговорил. Нормально себя чувствуешь? Может врача позвать?
Я, откашливаясь, отчаянно замахал руками. Не знаю, что взбредёт в голову Шприцу, но я себя сносно чувствую и без новых порций обезболивающего. Ненавижу уколы.
Наконец, я откашлялся и, глянув на Игоря, пробормотал:
- Рассказывай.
Он пододвинул к себе ближайший стул и уселся рядом с кроватью.
- Смотря что ты хочешь услышать.
- Всё, что тут произошло, пока я был в отключке.
- Я думал, тебе будет интересно узнать, как ты тут очутился.
- С этим всё и так понятно. Услышали выстрелы, прибежали, дотащили до станции.
- Ну ты даёшь, приятель, - Игорь усмехнулся. – столько лет здесь живёшь и не знаешь, что шум из глубины Кладбищенского туннеля не слышен на станции. Тебе просто повезло, что Алёшка наш совестливым оказался. – Игорь поудобнее устроился на стуле. – Будит он меня, значит, ночью. Бледный, как смерть, трясётся от волнения и всё шепчет мне чего-то. Я спросонья разобрать ничего не могу, а он всё говорит-говорит… С грехом пополам проснулся я и слышу – Труп Антона убивает. Такая новость остатки сна окончательно согнала. Я вскочил, часовых в охапку и – к тебе. Вижу – в палатке, действительно, никого. Алёшка про Кладбищенский туннельвсё говорит. Я – туда. Когда тебя увидел – думал, всё, с концами. – Игорь запнулся, но тут же продолжил. – Однако, нет! Время всё лечит! К тому же такому засранцу, как ты, грех погибать молодым.
Я улыбнулся и вдруг почувствовал огромную благодарность к своему другу.
Я приподнял кисть.
- Спасибо тебе, друг.
Игорь смущённо пожал протянутую ему руку.
- Да я-то что… Мы с мужиками тебя до станции донесли, а дальше уже Шприца благодари. Он тебя все десять дней оживлял. И Жанна твоя торговать на станцию приезжала – к тебе заглядывала разок. И мужики заходили…
- Десять дней!.. А что там Жанна, говоришь?
- Да про Жанну что говорить… - Игорь замялся. – Приезжала с каким-то парнем торговать. Решила к тебе заглянуть. Парень тот родственник её… ТЫ не думай ничего. Лучше я тебе вот что скажу. – Игорь склонился надо мной и доверительно добавил. – Шприц сказал, тебе нервничать нельзя, но ты уже здоров, как бык… Короче, даже когда доктор тебя увидел, сказал, что ты обречён. Так что то, что ты сейчас здесь живой и говоришь со мной – не что иное, как…
- Чудо, – в дверях стоял Шприц. – Игорь, покиньте палату. Я вроде бы предупреждал, что больному противопоказаны серьёзные эмоциональные потрясения.
Бесшумность, с которой Шприц двигался по своей клинике, была сравнима разве что с бесшумностью передвижения его кошки Патриции.
Игорь обернулся на звук голоса.
- Да ладно вам, доктор, я себя уже отлично чувствую. – моей попытке смягчить сурового Шприца не суждено было увенчаться успехом.
- Даже слушать ничего не хочу. – видно, Шприц не собирался идти на компромиссы.
Игорь покорно встал со стула и направился к двери.
- Постой! – я привстал с кровати. – Мне здесь всё равно ещё долго лежать, не так ли, доктор?
- Минимум, пару дней.
Шприц открыл дверь и нетерпеливо поглядывал на Игоря.
- Хорошо. Игорёк, посмотри у меня в палатке. Там должен лежать дневник коричневого цвета. Принеси его в следующий раз.
Игорь кивнул и, наконец, выполнил свой долг перед Шприцем – быстро вышел из палаты, оставив нас с доктором вдвоём. Михаил Денисович удовлетворённо кивнул и подошёл ближе к моей кровати. Задав несколько сухих вопросов о моём самочувствии, доктор измерил давление и, пожелав спокойной ночи, ушёл.
Дверь за ним плотно притворилась, проглотив слабую полоску электрического света. Комната погрузилась в темноту.

Стоит заметить. Белые медведи активные хищники. Охотятся преимущественно на тюлений. Наверное, это только в мультиках они рыбу ловят. Но возможно.
Что касается медвежат, то боюсь напутать, но вроде как пока они маленькие медведица кормит их молоком. Как медвежата окрепнут, медведица начинает вести кочевой образ жизни. Собственно мы видим добычу корма для медвежат, значит они уже вполне подросли для такой пищи, а значит не сидят в берлоге, а гуляют в месте с медведицей.
Слишком уж «по-человечески» думает медведица. :)
Если медвежата где-то рядом любая самка, не раздумывая, напала бы на источник угрозы, а не убегала.
Это же, сколько нужно было ей пробежать км, что бы устать?
Строчки актуальные для детской книжки. Но мы люди взрослые и по этому понимаем, что раненый зверь в несколько раз опасней. Ну, вот не верю я в то, что написано. Не верю, что это медведь.
О, высокий слог! %))
Ага. Они взвалили двухсоткилограммовую тушу себе на спину и понесли. :)

Если выразить впечатления одним словом – наивно. Очень наивно и идеализированно. Причем из-за этого сочувствовать не получается. Когда ешь что-то очень сладкое, начинает тошнить. Тут примерно та же реакция. Текст уровня книжки с картинками для дошкольников. Убийство белого медведя это нечто брутальное и плохо вызывает сентиментальную слезу у читателя в отличие от убийства беззащитного тюленя, который ни укусить, ни убежать не может.
Тема, на мой взгляд, раскрыта плохо. Акцент сделан не на том. Если бы медведица предстала в виде опасного, сильного зверя, но которого это не спасает перед беспощадными людьми использующими «нечестные способы охоты» я бы проникся ситуацией. Вот какая человек сволочь, что даже сильный медведь не может ничего противопоставить. А так…
Но за попытку пять.

Электро

Второй тайм подходил к концу. Как же я ненавижу футбол! Никогда не понимал, что в этой игре может быть интересного? Сто мужиков метаются по полю, площадью один на два километра со скоростью торпеды, в молниеносных столкновениях отбирая друг и друга мяч. Футболистов не различить: все на одно лицо. Нечеловеческая реакция и костюмы повышенной мощности позволяют оказаться в другой точке поля так быстро, что зритель не успевает моргнуть.
- Го-о-о-ол! – взвыл сидящий неподалёку от меня Жиртрес. Слизняк, Бегемотина, Слюнявчик…. Какие только клички я ему уже не придумал за время матча.
- Гавнё-о-о-ол! – крикнул я ему через плечо. Он сидел не так далеко (нас разделяло четыре пустеющих места), должен был услышать. Но, похоже, всё-таки не услышал, иначе бы поднял скандал. А я любил скандалы, нрав у меня такой. Толстяк радовался сто пятому голу так, будто у него минуту назад родился сын.
- Успокойся, пупс! – Лей навалилась мне на плечо, звонко целуя в щёку. – Бронтозавр, скорее всего, заядлый игрок, ставки делает. Не лезь к нему, пускай веселится.
- Да в жопу его ставки! У нас VIP места! Какого хрена я должен слушать всё это дерьмо?!
- Ну тише, тише, милый! Всё хорошо, осталось ещё пару минут.
Это успокоило, как и всегда успокаивало. Лей обнимала и целовала меня, а я размышлял над тем, каково это оказаться в эпицентре катастрофы. Миллионы людей, наполняющих трибуны, ещё миллионы, которые живут в округе. Одни смотрят футбол, другие занимаются повседневными делами. И тут – бах! - ничего больше не станет, всё было зря. Люди превратятся в имена, в надписи, в байты истории.
А я буду сидеть рядом с ними, как старушка Смерть. Сидеть и наблюдать.
- Тебе нравится моя работа, крошка?
- Тебе не надоело задавать этот вопрос?
- Малыш, одно дело теория…. Но теперь мы здесь, в гуще событий. Рядом с этими людьми. Ты точно уверена, что я именно тот, кто тебе нужен?
Лей отлепила губы от моего уха, игриво склонила голову, позволяя гранёному синтетическому лицу поймать яркие блики прожекторов. Толпа вокруг нас – вверху, внизу, по бокам, везде, вплоть до горизонта – снова взорвалась протяжным воем «гоооооол». А Лей замурлыкала и её дыхание обжигающим пламенем лизнуло мою щеку:
- Ты редкий сукин сын, грязный ублюдок, подонок и сволочь! Ты совершаешь ужасные дела, ты больной психопат, тебя убить мало! Но ты чертовски интересный человек и однозначно лучший в своём роде. Я хочу быть с тобой, Джой ДеКидз, до конца своих дней! Потому что мне очень любопытно, что ты ещё сможешь учудить!
Я не удержался и поцеловал её. Моя малышка, как же я тебя люблю.
А следом за этим небо над стадионом залилось ярко-белой вспышкой, будто боги обронили чистейшую простыню на мир смертных. Энергетический луч с грохотом врезался в центр футбольного поля, разметав игроков в стороны, будто оловянные фигурки после удара кулаком по шахматной доске. От белоснежного столба во все стороны разошлась синяя волна. Она ворвалась на трибуны и, словно фантастическая коса, срубила всех: люди валились на сиденья. Она почти мгновенно накрыла нас, и мы с Лей забились в конвульсиях, расцепив объятия…. Удар электрическим током был силён: я думал, что у меня полопались глаза и все кровеносные сосуды.
А потом всё закончилось. Тело напоминало засохшую жвачку, непослушные конечности казались чужими. В ушах свистело, глаза затмила непроглядная пелена.
- Твою мать… - я с трудом поднимался на ноги, хватаясь за металлические спинки окружающих меня кресел. Рука случайно нащупала что-то мягкое и влажное, я прищурился, и увидел, что попал пальцами в рот Толстожопого, который после удара током в конвульсиях дополз до меня. Его веки не закрылись до конца, видны были белки. Я с отвращением отдёрнул руку и оттолкнул труп ногой. Толстяк вывалился в проход между секторами и медленно заскользил по ступенькам вниз, словно туша быка на конвейере в мясокомбинате…
Где-то под правым боком пришла в себя Лей. Она грубо ругнулась и прошипела:
- И всё-таки ты редкостный урод! Какая же я идиотка! Додумалась пойти на это!
- Спокойно, персик. Ты только посмотри! Это того стоило! – я сиял.
Лей поднялась на ноги, цепляясь за мою одежду.
Мы стояли на трибуне, а весь стадион вокруг нас был полон трупов. Миллионы людей отключились навсегда, их батарейки сели, и этому поспособствовал я! Я! Джой ДеКидз! Именно я руковожу этим парадом!
Лей неуверенно гоготнула, огляделась, снова усмехнулась. Потом набросилась на меня, обнимая, целуя и кусая.
- Я хочу тебя.
- О, боже, да подожди ты, ненасытная стерва!
И пока мы наслаждались проделанной работой, то здесь, то там среди трупов вставали выжившие. Редкие везунчики, такие же как мы, которых это оружие массового поражения не брало. Женщины, мужчины, их было немного, буквально единицы. Они были перепуганы и сбиты с толку. Но рассматривая горы мертвецов, усеявших трибуны (и ближайшие кварталы, я это знал, а они пока ещё нет), люди начинали понимать, что это очередной террористический акт, о которых так много кричат по Всемирной Сети.
И они только что стали свидетелями и участниками масштабной катастрофы…
На дворе 3199-ый год! Я, Джой ДеКидз, приветствую Вас в своём личном мире, где всё происходит только так, как захочется мне!

- Я могу узнать когда человек умрет.
Она сказала это с тем же тоном, с каким люди произносят "я знаю как тебя зовут" или "я только что сходил в туалет". Мы сидели в баре за круглым столиком, на столе две чашки кофе и черная пепельница. С ней лично я знаком около 20-30 минут, просто подсел к ней и легко завел беседу. Должен признатся она мне понравилась. Понравилась своей непосредственностью легкостью и ветренностью.
- Неужели... - Я сделал удивленные глаза и смотрел на нее. Отпив кофе спросил - И как же?
Она с полминуты молчала. Вытащила тонкую сигорету, закурила и подвинула пепельницу к себе.
- Мне достаточно просто смотреть в глаза человеку, и я получаю информацию о дате его смерти.
Она выпустила тонкую струю дыма в потолок и наблюдала за тем как он расстворяется в воздухе. Я наклонился вперед, оперевшись локтями о стол.
- И как это происходит? Непроизвольно?
- Да, я просто смотрю в глаза. Информация о смерти хранится где-то в глазу у человека, где-то прямо за зрачком в сетчатке глаза... Я немогу обьяснить понятным тебе языком, я просто какое-то время вглядываюсь тебе в глаза, потом в определенный момент огибаю взглядом твой зрачок и вижу уже что-то вроде информационной паутины, там хранится информация о твоей жизни, то о чем ты думаешь, и конечно же дата твоей смерти, потом у меня в голове вспыхивает что-то вроде воспоминания или мысли, как "осталось 4 года и 67 дней".
Я сначала немного испугался, но потом понял что она взяла эту цифру с фонаря. После того как она обьяснила мне принцип вытягивания даты смерти из глазной сетчатки мы молчали добрые 5 минут. Я сидел и обдумывал ее слова. Возможно ли вообще такое? Еще я заметил что все те полчаса которые мы беседуем она ниразу, хотябы мимолетом не смотрела мне в глаза. Стало немного не удобно. Ее пристальный взгляд которым она меня сейчас сверлила отвлек меня от размышлений. Она смотрела мне прямо в глаза. Потом она медленно перевела взгляд на пепельницу, стряхнула туда пепел с сигареты, и оставила ее тлеть в пепельнице.
- Еще один интересный факт. - Сказала она, словно о чем-то предупреждая. - Все с кем я когда либо была знакома не дожили и до 20 лет.
Она опять посмотрела мне в глаза, и улыбнулась. Эта улыбка заставила меня думать что девушка эта несет полную чушь, которой не стоит придавать значения. Я просто решил что это один из ее тараканов в голове - заводить такие разговоры. Я улыбнулся ей в ответ. Мы посидели еще около часа, обсудив маловажные, не интересные темы и затем распрощались. Всю дорогу домой я думал об этой ее способности - предсказывать смерть человека. И окончательно решил пропустить это мимо внимания и не забивать голову такой ерундой. Добравшись до дома я принял душ, и лег спать. На следующий день, мой двацатый день рождения, я не проснулся...

Шансы

Мать все утро не давала покоя:
— Ты опоздаешь, — твердила она.
Нельзя было ей говорить, что меньше всего на свете мне хотелось идти на работу. Нельзя было ее расстраивать. Нельзя было и назвать ей истинные причины, почему я не хотел выходить из дому. Моя мать была прекрасной женщиной, но глядя на ее лицо, я видел, что скоро, совсем скоро смерть ее заберет. Эти цифры, такие идиотские, парящие над ее головой, видимые только мне и таким же, как я, неудачникам, сообщали, что осталось ей жить полгода отсилы, и хотя для любого другого человека полгода – это огромный срок, чтобы успеть переделать множество дел, для меня сейчас это казалось ничтожным по своей величине временным промежутком. Хотелось провести с матерью как можно больше времени: полгода – это так мало в сравнении с той вечностью, которая останется, когда ее не станет.
Я не успел заметить, когда отведенное ей время внезапно сократилось на треть.
— Нехорошо мне, — сказал я, — Я не хочу никуда сегодня идти, я…
— Что с тобой такое? Опять те же боли?
— Да, — решил я соврать, — Сегодня как-то особенно тяжко. Я позвоню, скажу им, чтобы они меня не ждали.
Я поднялся к себе и сел за компьютер. Новостные ленты с напускной скорбью сообщали о количестве погибших в недавней авиакатастрофе. Так и думал, практически не ошибся с числом. Не особо много поводов для радости…
В почте лежало несколько писем от Лиз. Она не могла простить мне наше расставание, строки буквально пылали яростью. Не так давно она писала мне совсем другие вещи – пыталась разжалобить, просила прощения, теперь же сменила тактику и сыпала угрозами. Я бегло просмотрел письма и отправил в мусорную корзину: ни к чему мне это все, не хочу вновь себя чувствовать врагом народа. Поначалу хотел было напомнить, что инициатором был не я: Лиз сама выгнала меня, и теперь яростно бесилась из-за того, что я не вернулся.
Хватило по горло.
Я миллион раз слышал от нее «убирайся» и убирался, и миллион раз по первому же зову возвращался обратно, как верная псина. На этот раз решил убраться насовсем. Когда Лиз впервые узнала мой секрет, совсем недавно, она внезапно изменилась. Перестала доверять. Ха! Как будто было можно доверять мне еще меньше!
Затрезвонил телефон. Очень явственно перед глазами нарисовался образ Лиз: она раздраженно слушала гудки и бормотала в трубку гадости. Я решил все же ответить на звонок, и в мой мозг сразу же резко ворвался ее голос:
— Ты не передумал?
— Нет, я не могу тебе сказать дату твоей смерти.
— Почему?
— Тебе это ни к чему.
— Шон, я тебя умоляю, — ее голос задрожал, — скажи мне, я должна знать. Ты не говоришь, потому что этот день уже так близко? Или ты соврал мне, потому что на самом деле ничего не знаешь? Просто скажи правду, я заслужила же, наверное, после всего…
— Лиз, заткнись, ради бога, — прервал я, — Что ты несешь?
— Я боюсь смерти, Шон, — внезапно тихо ответила Лиз, — Я теперь вижу ее везде вокруг себя, она может прийти откуда угодно, а я не хочу так…
— Как – так?
— Так внезапно…
— Лучше, по-твоему, знать наверняка? Жить и ждать конца?
— Подготовиться…
— Как подготовиться, дура?! – я уже не выдержал и закричал, — Накраситься, одеться? Кому это надо?!
В трубке раздались короткие гудки.
Размолвка с Лиз – еще одна вещь, о которой матери было лучше не знать.
Я переоделся и решил все-таки пойти на работу. Никакие приятные дела меня там не ожидали, и после разговора неприятно заныло в затылке, но это был все же повод отвлечься. Мать удивилась, что я все же решил преодолеть недомогание и выйти из дома, но похвалила. Она считала меня врачом.
Врачом я не был. Даже образования медицинского не имел. Максимум, чем я был связан с медициной, — иногда доктора звали меня «оценить» состояние пациента. Сколько ему еще жить? Вон та девчонка в коме – она умрет нескоро, еще несколько лет у нее в запасе есть… есть ли в запасе деньги у ее семьи? Или они предпочтут избавить ее от мук, а себя от трат? А тот старик с раковой опухолью… его даже нет смысла лечить: ему осталась неделя до того, как его собьет грузовик. Я видел его глаза, когда врач произнес ему: «Неоперабельно». И возненавидел себя.
Вообще, больницы я не любил: в них я делал совершенно не то, что должен был. Мало удовольствия – сообщить человеку о том, что он неизлечим. Другое дело – основная работа, информаторы. Нас в отделе не так уж и много, пять человек, наше дело простое – увидеть дату и событие. Если забыть о том, что приходится прокручивать у себя в мозгу шокирующие сцены множества человеческих смертей, работа легкая, и платят за нее хорошо. Сложнее приходится тем, кто должен предотвращать…
В отделе я самый младший.
И меня ненавидят. Ненавидят практически все, кроме Элис. Она просто еще молодая. Остальные уже в полной мере пропитались нелюбовью ко мне, как ко вторичному продукту: они жили со своими способностями с рождения, а мне просто… отдали чужие глаза.
Какой-то идиот (мне сказали, что его звали Стивен) очень сильно куда-то спешил, и мое тело практически не остановило его на пути к заветной цели. Меня нашли в десяти метрах от дороги в канаве, Стивена – чуть дальше. Он не выжил, а я пробыл месяц в коме и перенес семь операций. В ходе одной из них мне подменили глаза. Первым, что я увидел в тот день, были плавающие цифры над головой медсестры и тень смерти на ее лице, и прежде, чем я успел что-либо сказать, она полоснула себе скальпелем по венам. Это был еще один повод ненавидеть больницы…
Мои коллеги видели практически все. Я – только смерти.
Элис сказала, что таких, как я (таких, как я… господи…) государство производит целенаправленно. Они специально выискивают тех, кто находился на волосок от гибели. Тот, кто один раз видел смерть и остался жив, мог помочь выживать другим. Не сказать, что я не был согласен, но прежде мне всегда казалось, что влиять на человека сильнее, чем он сам на себя влияет, может только случай. Работая в новой команде, я понял, что и случай не так уж властен.
Эдриан поприветствовал меня и в очередной раз обозвал выродком и фальшивкой. Я его – жиртрестом и кретином. Обмен комплиментами состоялся так же и с другими коллегами.
— Какого хрена ты опоздал? – любезно поинтересовался Эдриан.
— Голова разболелась, — ответил я.
— Голова у него разболелась, вы посмотрите. Мозги жмут или глазки?
— Если каждый день непрерывно смотреть на трупы, и не такое будет, — я вяло отбрехнулся. Сам понимал: не аргумент.
— Мы видим побольше тебя, Шон, и ни на что не жалуемся. Или ты настолько слабак? – Эдриан частенько не умел вовремя остановиться.
Такие диалоги в начале дня были более чем привычны, я давно перестал обижаться.
Я надел наушники и включил расслабляющую музыку. Музыка помогала мне сосредоточиться. Ни один из нас не мог сконцентрироваться без вспомогательных средств. Эдриан курил прямо в кабинете, Элис щелкала кастаньетами, Хром барабанил по столу, а Маршалл постоянно рвал бумажки. А я слушал музыку. Преимущественно, только из-за того, что мне чертовски мешали другие посторонние звуки, которые издавали коллеги.
Из наушников лилась какая-то незнакомая неоклассика, в голове чувствовалась тупая боль. Вскоре меня сморило. Сон был коротким и бессмысленным, оборвался он резко от того, что в кармане начал вибрировать мобильник. «Только не Лиз» — думал я, просыпаясь. Впрочем, это была не Лиз, звонила мать. Она сообщила, что едет в больницу: прихватило сердце.
Я мигом вскочил и начал собираться. Знал! Знал, что нельзя никуда сегодня выходить!
Внутри росла тревога.
— Постой, куда ты? – вскочила следом Элис.
— Надо, срочно. Очень срочно…
Оставь этого выродка, пусть катится, куда хочет, — пробурчал со своего места Эдриан и внезапно закашлялся. Его зрачки расширились, и он жадно хватал ртом воздух где-то с полминуты.
Резко побледнела Элис, следом Хром и Маршалл тоже затряслись, Маршалл что-то бормотал себе под нос. В последнюю очередь видение догнало и меня. Когда все закончилось, мне показалось, будто это длилось целую вечность, и целую вечность я созерцал, не в силах что-либо сделать, ужасающую катастрофу и чернеющие лица людей, над головами которых невидимые «таймеры» отсчитывали последние секунды жизни.
Оживленное шоссе, раскаленный асфальт, над которым дрожит горячий воздух, и серая фигура у обочины. Она выжидает несколько мгновений и бросается в автомобильный поток. Водители не сразу бьют по тормозам. Лишь когда обратно к обочине отлетает бесформенный кровавый тюк, ранее бывший человеком, слышатся визг заблокировавшихся колес, шелест бьющегося стекла и скрежет металла. Машины въезжают одна в другую, третьи – в общую груду готового металлолома, кто не успевает совершить маневр – вылетают в кювет…
— Не меньше сотни, — хрипит Эдриан. Его все еще душит кашель.
— Лишь бы только не больше, — добавляю я, — Когда? Кто-нибудь понял, когда это будет?
— Неизвестно… как такое может быть?
Странное видение… впервые за все время так произошло, что событие увидели одновременно все, и впервые случилось так, что ничего не было известно ни о времени, ни о дате. Меня пугало больше всего то, что я видел карету скорой помощи, и мне хотелось немедленно сорваться с места, чтобы только успеть спасти мать.
— Что если это все произойдет с минуты на минуту? – спросил я.
— Мы не сможем предотвратить аварию, — ответила Элис, — группа просто не успеет. Ведь мы ничего не знаем.
— Что-то надо сделать непременно! – у меня начиналась паника.
— Какое тебе до них дело? – опять подал голос Эдриан.
— Я не могу этого сказать, но это важно.
— Куда спешишь-то? Может, это ты планируешь броситься под машину? – бросил Маршалл.
— Ты идиот, я видел там свою мать! – не выдержал я наконец.
Все на мгновение заткнулись.
На середину комнаты вышел Эдриан.
— Если это действительно так, Шон, то ты можешь идти.
Я ожидал от коллеги чего угодно, но не этой фразы. Я выбежал из офиса, даже не зная, куда направляться. На ходу я набрал номер матери и уточнил адрес больницы. Он оказался неизвестным, как добираться – я не знал. Первые же две попутки отказались меня везти по незнакомому адресу, водитель третьей запросил большую сумму. Взамен я предложил ему рассказать о его судьбе, и предложение это его так ошарашило, что стоимость поездки он изрядно сбил. Пока он искал нужное место на карте, вновь позвонила Лиз. Разговор, казалось, длился вечность. Она вновь ныла в трубку о своих страхах и умоляла меня быть благосклонным. Я молча слушал ее монолог, чертовски нервничая. Водитель наконец нашел больницу на карте города и жестами показал, что готов отчаливать. Я кивнул.
— Вернись, пожалуйста, — вдруг проныла в трубку Лиз.
— Я не твой домашний пес, — огрызнулся я.
— Что ты имеешь в виду?..
— Ты знаешь, тварь, сколько крови ты мне попортила? Не знаешь? Тебе сказать? Ты меня тысячу раз прогоняла, как собаку, — шипел я, — Будто не думала даже, что когда-нибудь я не вернусь назад. И я покорно возвращался, когда ты меня звала. Каждый раз! Каждый проклятый раз, стоило тебе только пустить слезу, я уже мчался к тебе, дряни, по первому требованию! Ты думала, что можешь вечно так мной вертеть? Что ты сейчас попросишь грустным голосом, и я прибегу к тебе? Ну же? Что, молчишь, нет ответов? – я окончательно сорвался и почти орал в трубку.
— Прости, — на том конце провода послышались всхлипывания.
— Иди к черту, Лиз! Ты хотела знать, когда сдохнешь? Ты действительно хотела это знать? Ты сдохнешь завтра, ровно завтра ты себе разорвешь вены куском битого стекла, когда узнаешь, что твой отец застрелился, проиграв в казино все ваши бабки! Но не сразу… Сперва ты, тварь, будешь звонить мне и умолять о жалости, просить принять тебя назад, ведь тебе, бедной, совершенно некуда теперь податься и некому выплачивать долги твоего папаши. И только потом уже в мясо раздерешь себе все руки, и будешь снова звонить мне, чтобы я примчался и спас тебя! Только я не приеду, и ты так и сдохнешь!
Водитель рядом со мной побледнел, на его сером лице был ужас. Я понял, что сболтнул лишнего.
— Ты ошибаешься, — послышалось из трубки вновь после некоторой паузы, — Все будет совершенно не так.
Короткие гудки.
Считанные мгновения.
«Таймер» водителя с бешеной скоростью отсчитывает секунды до…
— Бей по тормозам! – ору я и в следующий миг проваливаюсь в темноту.

— Сколько их было?
— Семьдесят человек, — грустно отозвалась Элис.
Семьдесят. Меньше, чем предсказал Эндриан. Фотографии с места происшествия шокировали, новостные ленты просто пестрили ими. Поражало также то, что уцелело несколько человек, попавших в самый эпицентр катастрофы, и весь отдел ждал, что вскоре появятся новые сотрудники, но руководство не собиралось, похоже, ничего предпринимать. Все к лучшему.
У машины, в которой я ехал, был лишь смят задний бампер. Водитель отделался сотрясением.
На душе у меня было мерзко, как никогда.
Не из-за Лиз. Не из-за матери, а ее выписали домой через пару дней, хотя срок ее жизни сократился еще, и я готовился взять отпуск, чтобы провести с ней побольше времени. Было мерзко из-за самого себя.
— Эндриан, — обратился я к коллеге, — Ударь меня.
— Буду я еще об тебя руки марать… что тебе надо?
— Прав ты, я выродок.
— Снизошло озарение, — язвительно плюнул Эндриан, — Выродок самый настоящий. Не мог спокойно помереть один раз, теперь сплошь проблемы от тебя.
— Тебе хорошо живется? – спросил я, не думая.
Эндриан рассмеялся и закашлялся. Затушил сигарету и тяжело вздохнул.
— Отчего нет? Вполне. Я хорошо зарабатываю, у меня жена и дочь, у меня…
— Я не об этом. Ты рад быть таким, каков ты есть?
— У меня не было выбора, меня никто не спрашивал, — почти презрительно ответил он, — Какое тебе дело?
— Я не хочу больше видеть всю эту мерзость, — когда я произносил это, мне хотелось заплакать, и сдержать себя стоило огромных усилий, — Я не сделал ничего полезного.
— Что верно, то верно, — снова язвительно бросил Эндриан, — Осел ты. Но у тебя выбора тоже нет. Тебе дали великолепную способность, за которую миллионы людей бы отдали все, что угодно. Что ты с ней сделал?
— Что?.. – я не понимал, к чему он клонит.
— Ты ее просрал. Просрал, и теперь ноешь. Ты – воплощение того, что я ненавижу. Я ненавижу людей, но знаешь, почему я здесь?.. – он выждал паузу, но я так и не ответил, — Потому что я могу дать им второй шанс. Тебе дали твой второй шанс, почему ты не хочешь развиться, быть полезным, помогать?
У меня было ощущение, что я говорю со своей тетушкой. Она так любила поучать меня, когда я был ребенком… Проповедовала любовь к ближнему, от руки ближнего и умерла.
— Я миллион раз слышал это, Эндриан, — огрызнулся я.
— Значит, ты имбецил, — подытожил коллега, — Уж за миллион-то раз мог бы и понять.
Эндриан улыбнулся, и вдруг снова зашелся кашлем. Он давился довольно долго, сип из его груди звучал пугающе. Он успокоился, продышался и утер губы, с каким-то садистским удовлетворением разглядывая ладонь.
— Первая кровь, — сказал Эндриан почти с наслаждением.
Ему оставалось недолго.

Мы бросились в атаку. Три тысячи израненных и изнуренных воинов против двухсоттысячного корпуса отборной пехоты противника. На выступах окопались тысячи пулеметчиков, поливавших нас свинцом. Рядом со мной бежал мальчик, в глазах застыл испуг, через секунду его лоб просверлила пуля, и он упал лицом в грязь. Я вновь повернул свой взор вперед и понесся с еще большей скоростью. На подступах к Вердену нас ожидали артиллерийские орудия, заряженные картечью. Первый же залп унес жизни по меньшей мере трехсот человек.
И вот, спустя три минуты после начала атаки, до крепостных стен добрались жалких два десятка солдат. Я, рассвирепевший от крови товарищей на гимнастерке, вцепился в горло опешившего паренька, который, растерявшись, выронил винтовку из рук. Ловким движением я выхватил свой нож и воткнул прямо в глаз. Паренек всхлипнул и замертво упал, широко открыв глаза. Кто-то окрикнул меня и показал в сторону стены. В следующий момент его убило выстрелом в голову. Кровь хлестала ручьем. Я вскинул винтовку и дал короткую очередь. Все пули прошли сквозь вражеского солдата. Однако, все было кончено... для нас. Когда спала красная пелена ярости, я увидел вокруг себя сотню русских. Они навели свое оружие на меня и готовы были растерзать мое бренное тело. Руки непроизвольно опустились, и винтовка с характерным металлическим звоном упала на камни. Конец... прощай, этот кровавый мир!

Тень болезни на лице.
В томительном ожидании мысли никак не выстраивались в единый поток,жгучая боль отравляла рассудок.Белые больничные стены и потолок давили на него со всех сторон,а врач все не появлялся.На исходе четвертого десятка минут ожидания наконец вышел высокий человек в белом халате:
-Пройдемте. - он помог ему подняться.
Еще чуть-чуть,и наш больной камнем бы рухнул вниз,если б не сильные руки врача.Человек в халате осторожно ввел его в свой кабинет и усадил в кресло.Наконец-то полегчало,боль куда-то затаилась:
-Мистер Смит... - врач протянул букву "и" чрезмерно долго. - Обследование выявило обширную опухоль в области головного мозга.
-Сколько займет лечение? - слова будто застревали,каждый звук давался с трудом.
-Боюсь,это неизлечимо... - врач сложил руки на груди и склонил голову.
-А операция? - с некоторой надеждой спросил он.
-Опухоль слишком большая,риск смерти 99%... Никто не решится на подобную "авантюру".
Через 15 минут он стоял на автобусной остановке.Боль вновь скрутила и затуманила разум.Смит пошатнулся и чуть не упал.Кто-то из стоявших рядом спросил:"Вы в порядке?" - Смит нелепо махнул рукой в ответ.Дорога домой заняла целый час.Открыв входную дверь,он уставился в огромное старинное зеркало во весь рост,стоявшее в прихожей.В сумраке вечера Смиту показалось,что лицо его имеет какой-то серовато-черный оттенок,а румянец залился острым синим цветом.В этот момент ему взбрела в голову мысль,что болезнь тенью скользнула по его физиономии и устремилась вглубь,к мозгу.
Мы бы ли вместе 10 лет.
Прошло три года с их расставания.И за эти годы он ни разу так и не набрался смелости позвонить ей,спросить - как у нее дела.Но сейчас Смит знал,что настал тот самый момент,когда нужно встретиться...встретиться в последний раз.Медленным и неловким движением он взял телефонную трубку и набрал номер.После нескольких секунд утомляющей тишины в динамике наконец раздалось:
-Алло? - приятный женский голос сочился из трубки.
-Вики...это я...Ноа... - и вновь каждое слово давалось с трудом.
-Здравствуй,Ноа.У тебя какой-то странный голос.Все в порядке?
-Да,небольшая простуда.Может,встретимся сегодня вечером?
И вновь повисла тишина.Шорохи и шумы из трубки указывали на некоторое смятение или смущение:
-Где? - спросила Вики.
-В Хаусе...как обычно...в восемь...
-Я приду. - короткие гудки,она положила трубку.
До восьми вечера оставалось еще около шести часов,поэтому Смит завел свой будильник на семь и уснул.
Проснувшись,он кое-как поднялся с кровати и подошел к старинному резному гардеробу из черного дерева.На вешалках висели несколько рубашек,костюм,домашний халат и старая полицейская форма.Ноа медленно погладил рукав формы,а перед глазами предстали эпизоды из его прошлой жизни:дежурство на Роуз Стрит,погоня по Хайспид стрит - словом,ему было что вспомнить.Одев свой единственный костюм,он решил,что надо бы побриться.
Странно было наблюдать в ресторане добротный дубовый стол,накрытый белой плотной скатертью.Выпив несколько стаканов воды,он уже было потянулся к телефону,но в дверях увидел стоявшую Вики.Все такая же стройненькая,с румянцем на щеках и алыми пухлыми губками.Помнится,Смит очень любил просто смотреть на то,как она спит,сладко посапывая.Только в глазах не было той радости,того счастья,что обычно таились в молодости.Она стремительно подошла к столу и уселась:
-Ты плохо выглядишь. - процедила Виктория.
-Будешь что-нибудь? - Смит попытался увести разговор в другую сторону.
-Официант! - Вики махнула рукой в сторону барной стойки,молодой человек аристократичного вида тут же оказался подле женщины. - Мне,пожалуйста,один "Цезарь" и стакан апельсинового сока.
Официант сделал какие-то записи в блокнот,молвил:"Сию минуту" - и тут же удалился.
-А вкусы,я смотрю,так и не изменились? - Смит пытался улыбнуться,но вышло из рук вон плохо.
-Да уж... - Вики почему-то грустно посмотрела в пол. - Сколько мы не виделись?Четыре года?
-Нет,три. - тактично поправил Смит. - Но ты права...долго.
-И что же вдруг заставило тебя вспомнить обо мне? - Виктория испытующе уставилась на бывшего мужа.
-Просто. - Ноа пытался было отвести взгляд.
-Я же вижу,что-то произошло... - Вики нежным движением подняла его склоненную голову и жадно впилась в глаза.
-Нет...пока нет. - в этот момент подлетел все тот же официант,поставив на стол салат и стакан с соком.
-Что значит "пока нет"? - в лице женщины было удивление.
-Давай не будем об этом.Я пригласил тебя для того,чтобы вспомнить наши отношения,нашу жизнь.Десять лет как никак были вместе.Впервые могу признаться,что мне жутко не хватает этого всего. - Смит выписал какой-то шар в воздухе. - Ну,ты понимаешь...
-Да...Порой,и мне так одиноко.Не знаю...Не могу найти достойного человека,вот и томлюсь в одиночестве,на ночь согреваясь горячим чаем.
Разговор продолжался несколько часов к ряду,уже стемнело,и стало глубоко за полночь.Они стояли напротив входа в "Хаус" и ждали такси для нее:
-Честно признаться...я хотел,чтобы ты знала кое-что,Вики... - Смит сделал паузу,набираясь смелости. - Я так никого и не смог полюбить за все эти годы,только ты...первая и последняя...
-Ну...не говори так.Я думаю,мы еще сможем обрести семейное счастье.
-Ты сможешь.Я....уже не успею...
-Это почему? - что-то страшное прозвучало в голосе женщины.
-Я тяжело болен...врачи дали мне несколько недель,а после...
После наступила тишина.Он был не в силах добавить что-либо еще,а она сидела за столиком,изумленно гляда в его глаза.
Как сладок сон...Пожалуй,единственное состояние,когда отдыхает и разум,и тело.Неудивительно,что большинство из нас любят поспать подольше,оттягивая мерзкий момент пробуждения.Но разве кто-нибудь мог предположить,что сны так повлияют на настоящую жизнь?Увы,никто...и Ноа в их числе.
Эффект обращения.
Голова жутко болела,что он обхватил ее руками,кое-как вдел ноги в тапочки и побрел на кухню за лекарством.Рука отказывалась подчиняться,и поиск нужного препарата в темноте наощупь занял несколько долгих минут.Вот уже таблетка во рту плавает в огромном количестве выпитой воды.Сейчас должно полегчать...Увы,но легче не стало ни через десять минут,ни через час.Смиту показалось,что он услышал какой-то шепот,шедший из коридора.Кое-как подойдя к двери и открыв замки,Ноа вывалился в мрачный старый коридор,больше напоминавший туннель.Вдруг в ногах возникла неведомая сила,прилив энергии,который заставил его побежать.Путь казался слишком долгим,пока в голову не ударила боль еще сильнее прежней.И тьма перед глазами... Очнувшись,он понял,что бежал во сне.Коридор показался ему длиннее,и в тот момент,когда Ноа был уже в его конце,впереди возникла стена,об которую ударилась голова.Поднявшись на ноги,Смит осознал,что боль ушла,никакие иглы не кололи в мозг.Сначала ему показалось это странным,а затем даже понравилось.
В этот раз уже был не шепот,а самый настоящий крик.Кто-то звал его с другого конца коридора,у лифта.Женский голос...Неужели Вики?Мысль мелькнула и тут же больно ущипнула,Ноа помчался к лифту.Странно,но та сила в ногах еще сохранилась,можно было пробежать не один десяток километров,как он считал.Подбежав к месту,откуда раздавался крик,Смит действительно обнаружил Вики,заплаканную и изможденную.Откуда взялась давно ушедшая любовь и нежность...Ноа обнял ее и поцеловал в лоб,затем в нос,а потом жадно впился в губы.Приятный привкус вишни...
Через несколько секунд они,держась за руки,уже шагали к его комнате.Отворив дверь,вместо своего жилища Смит обнаружил совершенно другое помещение - стены,пол и потолки из черного мрамора,изнутри которого будто струилось приятное голубоватое свечение.Дверь за ними закрылась,Ноа подергал ручку,но безрезультатно.Вдруг силы покинули его,и он рухнул на ледяной пол,кое-как поднимая каменные веки.Вики сидела рядом:
-Я наконец-то с тобой...Все позади...Все позади...Все позади... - раскатистое эхо било по барабанным перепонкам больного.
И Смит уснул...
Он не проснулся ни утром,ни вечером,ни через день,ни через два...Еще две недели Ноа провел во сне,прежде чем умереть.Виктория также не просыпалась эти долгие четырнадцать дней,до самой его смерти.А когда все же высвободилась из ловушки черной комнаты,она точно знала,что Смита больше нет,как нет и тех былых воспоминаний об их совместной жизни.
Больной рассудок бывшего мужа в последний раз устроил столь долгое и томительное свидание,после чего рассыпался,будто сожженный прах.Его больше нет...

Кажется, что между предложениями не хватает какого-то маленького дополнения. Не уверен. А то переход чуть резковат.
Уверен, что тут с пунктуацией нормально?
Хм. А у них были большие носы? В моём представлении греки имели скорее "правильные" черты лица, утончённые может быть.
Откровенно, не представляю как это) "Пристально посмотрев на меня", "подарив мне холодный, колкий взгляд", например. "Пристально кольнув" не сочетается.
Красивый оборот, но повтор загорался-зажигающий и вообще странно построено предложение. Она-у неё-её опять же. "Когда она радовалась, хорошее настроение будто отражалось в её собеседнике" например.
Подумать.
Хорошая фраза. Атмосферная, тягучая. Браво)
Ммм... смысл ясен, но мысли о радиации не покидают мою голову. Может исправить на что-нибудь банальное про душу или ещё как?
Идентичные конструкции.
Пропущено слово.
Обрывочных воспоминаний.
Не звучит. Радостно-уставшего - вполне.
Чуть опешил, когда прочитал. Через пару секунд понял, кто сказал эту фразу. Создаётся впечатление, что Игорь.

Проза про Прокопенко
Прокопенко прогуливалась по проспекту и провалилась в просторный провал. В провале было прохладно, и она простудила промежность. Проходящие мимо проходимцы просматривали Прокопенко.
- Проклятье! - прокричала Прокопенко. - проваливайте прочь!
Проходимцы прониклись и проскользнули в прореху.
Противно было Прокопенке прозябать в просторном провале. Прошло продолжительное время. Прокопенко проанализировала произошедшее и продолжила поиски прохода к проспекту. Пролезла в правый проход и перед ней пролегла просека, провонявшая прогнившими простынями.
- Прорвемся — пробормотала Прокопенко и протаранила прочный простенок. Впереди простирался простор.
- Прохвати меня протоплазма! – проругалась Прокопенко. – Где проспект?
- В противоположном проходе. – прозвучало пронзительно в пространстве.
Прокопенку протряхнуло. «Проглючило» - пронеслась мысль.
- Проворонила проспект?- прозвучало вновь.
Прокопенко подпрыгнула. В проход просунулась пропитая рожа:
- Позвольте представиться: профессор противоестественных наук Прохор Прокофьевич Пронин. – и протянул Прокопенке продолговатую пробирку,- пробуйте протвейн.
- Про…что? – пробормотала Прокопенко.
- Протвейн. – пробасил профессор.- прокурор проставился.
Прокопенко проглотила протвейн, прокашлялась.
- Прохвост! – проверещала пронзительно. – Это протвейн?! Протухший прополис, а не протвейн!
- Простите, но протвейн – это протухший прополис. – прояснил профессор Пронин. – Я же не портвейн пробовать предлагал. Пробрало?
- Да пропадите вы пропадом!
Профессор проворно пропал. Проявился. Снова пропал. Проявился. Пропал. Проявился.
- Простокваши? – провозгласил, протягивая Прокопенке прокисший продукт.
- Прогоркшая? – пробубнила Прокопенко.
- Просроченная и прокипяченная!!!
- Проваливай к протодьякону, пропагандист прорезиненный! – проникновенно произнесла Прокопенко. – Простоквашу прихвати.
- Простокваша прочищает поры! – прохохотал профессор, пролил простоквашу на Прокопенко и пропал пропадом.
- Прощай! – прогрохотало в проходе.
- Простатит тебя прохвати! – пробормотала Прокопенко, проморгавшись, и просияла: в противоположном проходе просвечивал проспект.
- Прорвались! – проорала Прокопенко, проворно проскакала пространство до прохода, и провалилась в пропасть…
...Падение в пропасть продолжалось, пока Прокопенко не проснулась.

Намного лучше здесь написать имя. Некто "он" здесь не оправдан.
Опять же не хватает предложения между ними. Слишком быстрый переход, по-моему.
Кто кому? Опять же лучше упомянуть имя ГГ, если не ранее, то здесь.
Про боль лучше сказать "исчезла". Более привычно слуху. А вот почему ему полегчало неясно.
Резануло слух. "Слишком долго", например. Хотя можно было просто сказать "протянул врач, не зная с чего начать". Было бы лучше, по-моему.
Неестественно. Больной бы либо на некоторое время потерял дар речи, либо бы переспросил, либо поник и врач бы его чуть успокоил. Никто в мире не станет интересоваться временем лечения сразу как услышит такой диагноз. Хотя вру: бизнесмен, с бесконечными миллиардами и ежечасными сделками мог бы, но ваш герой не таков.
Маленькое уточнение ", вместо обычных десяти минут" и мы переживаем больше. А если он постоянно приезжал домой за час - зачем это предложение?
"Болезнь явно ушла глубже..." Куда лаконичнее и смысл тот же. Плюс такое многоточие оправдывает переход к следующей части.
Не объяснено. Если бы прочитать до/после этого, что он о ней внезапно вспомнил - было бы лучше.
Давящей.
Общество анонимных неизлечимо больных? Диалог неестественен.
Он мог завести чужой будильник? Не нужно.
Пара слов о беспокойных снах, не принёсших отдыха, а лишь более вымотавших - и переход плавный и мы опять же сочувствуем чуть больше.
А по описанию ему нечего было вспомнить. "дежурство на Роуз Стрит, в котором он чуть не потерял напарника, погоня по Хайспид Стрит, стоившая ему пары ранений" - вот это "было, что вспомнить". Стрит встречается часто и очень близко. Это плохо.
Прошу прощения, но мозг вылетел. Настолько резкий переход.
Стол?
Выпадает из стиля. Стройная.
Зачем?
Не хватает слова "там". "Обычно таились там в молодости".
Быстро.
На стол или на пол? Лучше чуть растянуть по времени. Например, что первую фразу она сказала стоя, потом он предложил ей сесть и она последовала его совету.
Аристократы не работают официантами.
"- Три. - Поправил Смит."
Пожирающая глаза девушка, отпавшая голова. Боже мой. *Спрятался под стол от страха*
"Вики нежно взяла его за руку и внимательно посмотрела в глаза" ещё куда ни шло, но это...
Подлетел в воздух?
"На". "В" может быть вилка.
*Подавился и рассмеялся* Извини...
Бред.
Хотя нет. Дальше этого - бред. Причём бред не Героя.

Холодно.
От холода даже забываешь, что хотел сказать.
Даже если письмо не дойдёт до адресата – это письмо кто-нибудь да прочитает. Даже если не прочитает никто… Ну что же, у меня хотя бы сложится иллюзия, то я с кем-то говорил перед смертью. А я не верю, что мне удастся выжить.
Начну с биографии. Вы меня, скорее всего, и не помните уже. А кому мне ещё подвести свой жизненный итог, как не этой бумажке? Нет, я не смогу спокойно умереть, если не сделаю этого.
Родился я в ещё тогда Санкт Петербурге в небогатой семье забытой интеллегенци. Родители воспитывали меня «в лучших традициях», в общем - как могли. Иными словами, того, что люди привыкли называть «детство», у меня толком и не было. Родители сначала пихал в меня знания, нравоучения, постулаты, а затем, лет так в пятнадцать, пустили на самотёк.
Я окончил университет, изучал там иностранные языки, так же был неплохо подкован в психологи, «по блату» доставал кое-какие книги и самообучался.
Грянула война. 1941.
Я женился за неделю до начала войны, поэтому, когда она началась, решил «по связям» отвести жену в Подмосковье – как мне тогда казалось, самое выгодное место проживания на тот момент.
Осенью 1941 меня записали в военные. Но так как я и язык вражеский знал, и психологию в своё время учил, и связи в правильных местах имел – взяли меня на курс подготовки шпионов. Завершил успешно я его зимой 1942, в феврале, и меня срочным образом через окольные пути забросили в тыл врага. По легенде я был дипломатом, на немцев произвёл впечатление не дурное, добился места в руководящих должностях. Работа была не пыльная, мирная, войны я в общем и не видел.
Прошло пару лет, я уже так привык жить в герани, что стал хуже говорить по-русски, но разветданные телеграфировал регулярно.
И вот, в 1944, весной, пошли известия о приближении Советской Армии. И тут всё поменялось – отступающие германские войска несли потери, и в наш город стали доставлять раненных.
До этого я не видел ни горя, ни страдания, да что уж там, даже крови не видел. Жил, точно Будда за золотой стеной, огражденный заботливым отцом от суровой правды жизни. А тут… Постоянные крики, стоны умирающих, рёв матерей…
Советская армия наступала. Я стал более нервным, и это заметили мои немецкие коллеги. По началу они ссылались на мою боязнь неприятеля, но в скорее начали меня серьёзно подозревать. Мой идеальный строгий, не эмоциональный немецкий акцент однажды куда-то пропал. И тут мне пришлось очень туго. Я ссылался на больное горло, но они не верили мне, и установили за мной слежку. Больше пересылать данные я не мог. Слишком я тогда боялся смерти.
Но, когда пошла эвакуация важных лиц, они взяли меня с собой, как бы не подозревали.
И тут я сломался. Проснувшись однажды в какой-то гостинице, я просто понял, что больше так не могу.
Мне снились сны – в них была сплошная кровь, и трупы. А трупы то, наши, советские. А трупов то…
Я стал агрессивен. Я стал неуправляем. Я стал другим. Я стал воином. Русская ария, неугомонно наступавшая, действовала на меня, как и мои сны. Даже не могу сказать, что сильнее действовало на меня тогда в то время.
И в этот момент я начал убивать. Сперва ночью убивал раненных солдат, по одному, голыми руками, или ножом. Потом стал сжигать дома. Ну а сегодня – вот сижу в кабинете какой-то фашистского чиновника, сижу за его столом, а он лежит рядом, пустым взглядом изучает потолок.
Я знаю, теперь мне не уйти. Мышеловка захлопнулась, и скоро меня отсюда заберут. Но я знаю, что Русь на подходе, и поэтому я оставляю это письмо в столе – вы его наверняка будете обыскивать в поисках ценной информации.
А теперь лично то, что я действительно думаю по этому поводу, и зачем начал это письмо.
В войне нет победителя. В войне проигрывают те люди, которые в ней погибают, и матери тех сыновей, что в первом бою сложили свои головы под пулями.
Солдат, когда ты будешь стоять над врагом, приставляя ему ствол к виску, и вспоминая всех убитых твоих друзей, вспомни, что когда-то две тысячи лет назад, на земле распяли Христа.

Если честно, вся это автобиография как-то ни к селу ни к городу. Как короткая зарисовка - да, возможно, как самодостотаточное произведение -не-а. Главное, я так и не понял к чему так многа букаф - чтобы в конце погрозить пальчиком и сказать "ая-яй, помни - две тыщи лет назад распяли Христа" (кстати, в 1945 было ровно 1945 лет КАК ОН РОДИЛСЯ). Так вот, в тексте явно не хватает страстей, чтобы читатель проникся вытекающей моралью. Он ведь, современный читатель, тот еще гнусный падел, про ВОВ знает только по играм Медал оф Хонор и какой нибудь Кал оф Дьюти. Читая подобное современный пресыщенный читатель взвоет: "Че, какого?! Где ППШ, где скрипты, где, факин щит, хэдшоты, где, в конце-концов, "Яг Пантера" и минометная рота Вермахта верхом на Большой Берте?! Распяли Христа?! А, знаем, слышали - Антихрист Суперстар!" К тому же сам текст не фонтан. Понравились первые два предложения, все остальное уныло и не ново, экспрессией и не пахнет - идет сухое перечисление "родился, учился, работал, женился" с хаотическими квантовыми скачками. И еще:Советую поработать над построениями предложений и прогнать текст через редактор Ворд. Это мне можно ошибаться, у меня стоит халявный Опен Офис, он орфографию и пунктуацию не проверяет. А у вас здесь, извините, но ошибка на ошибке. Все-таки, не двести страниц...

Прямо напрашивается разговорное "не верю я" вместо этого.)
По-моему, "ещё тогда" он назывался Ленинград, хотя мои знания истории обрывочны.

В целом работать над пунктуацией, грамматикой и стилем.

Тишина.
Просперо посмотрел на Кима. Кореец сжался в углу, бережно, словно любимую, обнимая карабин и притоптывая ногами, в надежде согреться. Жалобно крякали под валенками рассохшиеся половицы, в печных трубах и простенках заливисто всвистывал январьский ветер да иногда, от уханья артиллерийских разрывов тоненько дребезжали немногие уцелевшие стекла. Крякнет, всвистнет, ухнет, задребезжит — и снова тишина. Наползет, облапит ледяной хваткой, дыхнет за шиворот шинели стужей, прихватит мелкими морозными зубами за кончики пальцев... А потом — крякнет, всвистнет, ухнет, задребезжит — и тишина отступит, оставляя лишь холод, чтобы через несколько секунд опять, с новыми силами, навалиться, опять облапить, куснуть, прихватить...
Где-то на юго-западе, в районе складов, возобновилась пальба. Защелкали редкие винтовочные выстрелы, потом длинно забрехал пулемет, глухо хряснуло противопехотной гранатой.
- Идут... - Ким разлепил синюшные, помертвелые от холода губы, выпуская наружу облачко пара. Просперо подумал, что не стоило Киму остававться, ехал бы ты сейчас, Ким, к себе в свой Сеул, обнимал бы сейчас свою Минь и четверых детишек, как их там — Чунь, Ло, Сяй...последнего не помню, а не сидел бы сейчас здесь с порэпаными губами и почерневшими от обморожения ушами.
Просперо кивнул Киму в ответ и тот, только лишь краешками рта, неунывающе улыбнулся. В раскосых глазах светились ум и понимание. Момент истины настал - подумал Просперо - момент истины.
Он отвернулся, склонился над пулеметом. «Паттерсон», уверенно раскорячившись тонкими ножками по облупленной белизне подоконника, упирался дырчатым грызлом ствола прямо в центр расхрыстанной и истерзанной воронками, от последнего авиаудара, площади. Пулемет весело сверкал вороненными боками и вкусно вонял смазкой. Пулемету было как бы наплевать на холод, на тишину, на Кима, на Просперо, да и на момент истины тоже; ему хотелось зайтись в грохоте огненных очередей, в горечи пороховых газов, в цинковой шелухе стрелянных гильз; как засидевшаяся без дела собака, казалось, он радовался предстоящему сражению, как все та же собака радуется долгожданной прогулке.
- Идут... - Снова прошелестел Ким и Просперо наконец увидел их. У коффейни на углу улицы Свободных еще минуту назад не было никого и тут, вдруг сразу же, брусчатка, вся в лишаях наледи, запестрела от сиреневых, каких-то по праздничному неуместных, бушлатов итальянцев. Много, не меньше роты, идут не скрываясь, по хозяйски. Смотрели в землю мушки самозарядных винтовок, сверкали белками выпученные глаза, слышался громкий развязный смех. Один из них даже попытался пропеть — что-то веселое и заудалое — но, не имея ни слуха ни голоса, из прокуренной, охрипшей глотки итальянца вырывался только какой-то невнятный ор. «Да они же все накокаиненные, сволочи!» - Озарило Просперо.Вспомнился пятнадцатый год, разкисшый зловонный окоп в Восточной Пруссии и налитые кровью, покрытые руслами лопнувших капилляров, глаза молодых еще солдатиков, их опухшие, живущие собственной жизнью, дрожащие от вожделенного желания очередной понюшки «марафета», носы.
Просперо оскалил плохие, шатающиеся в кровоточащих от авитоминоза деснах, зубы и припал к «Паттерсону». Поймал ближайшую сиреневую фигуру в прорезь прицела, сипло выдохнул и скукоженным пальцем мягко потянул на себя спусковую скобу.
Первым, он срезал короткой, патронов на пять, очередью того, что пел. Сиреневого переломило пополам, незамысловатый мотивчик сорвался в фальцет и захлебнулся. Остальные не сразу поняли, что произошло с их товарищем — только чуть сбились с шага, обескураженно закрутили головами. Это стоило жизни еще троим. И тогда, наконец, их проняло — задергались, засуетились, загорлопанили истошно что-то на своем , распластались по мостовой, в поисках укрытия. Захлопали винтовки — стреляли кто-куда и во что придется. А Просперо, люто щеря лицо, хлестал площадь батогами очередей, забирая их жизни одну-за-другой. И не было ни ярости, ни злобы, ни ликования — а только мысль, чтобы не дай боже не перекосило патрон и не заклинило ленту, ведь не кому подавать , потому что Ким занят - у него свои счеты и свои долги, которые надо выплачивать.
А Ким и выплачивал, маленький, сухощавый Ким отдавал им все сполна. Пока плюющийся огнем «Паттерсон» вжимал сиреневых в землю, не давая поднять головы, карабин корейца одиночными выдергивал итальянцев с мостовой прямо на тот свет. И вот уже клюнуло пулей одного, второго, третьего... А потом еще один упал, схватился за простреленный живот, заскреб ногами по промерзлому камню.
Из-за поворота выпрыгнул гусеничный бронеавтомобиль, тяжело плюхнулся, аж просел, на задние траки и захаркал из орудийной башенки ответным огнем. Просперо отбросило в сторону, словно куль, перед глазами закружилась круговерть-метель из известковой пыли и обломков шпалер. И наступила тишина - пронзительная, ясная, до боли в ушах, до рези в глазах - пульсирующих, бьющихся в ставни век. А затем снова появился звук: перхающий чадными выхлопами мотор броневика, гортанные выкрики итальянцев, тоскливые стоны раненных.
Просперо перекатился на живот и на четвереньках, с гудящей, как поминальный колокол, головой пополз к Киму. Тот лежал навзничь, раскинув руки и из-под коротких, черных как смоль, волос, лицо заливало еще более черным, которое на самом деле и не черное вовсе. Просперо приподнял голову Кима, бережно отбросил прилипшую ко лбу щепку.
- Что же ты, родной?.. - зашептали губы. - Вставай, братка, вставай...
Нет ответа, молчит Ким, лишь только глаза его, раскосые и смешливые, смотрят куда-то вдаль, смотрят с умом и пониманием. Хотят увидеть жену и детей, да только куда там — не увидеть их ему больше никогда.
Просперо аккуратно, ладонью, закрыл глаза корейцу. Одеревеневшими, непослушными пальцами расстегнул кобуру, потянул Маузер. «Боло» казался пудовым, неподьемным.
А на лестнице уже грохотали шаги, раздавались голоса и Просперо понял, что момент истины достигал своего зенита, что оставалось уже совсем немного времени. Он привалился спиной к стене, положил на колени голову мертвого Кима и начал ждать.
В дверном проеме замаячили силуэты, мелькнуло сиреневым и Просперо выстрелил, не целясь, от бедра. Кто-то захрипел, потом закричали и он выстрелил еще, выплевывая все девять патронов. Рядом со щекой свистнуло, сыпануло в глаза дранкой, заставляя зажмуриться, а затем в живот вонзилось что-то горячее-горячее до невыносимости и мир закачался, поплыл куда-то в сторону и вниз. И снова навалилась тишина — и угасающими остатками сознания, Просперо подумал , что на этот раз надолго.

Сжался, притоптывая ногами? От "сжался" ощущение того, что он сидит, обнимая карабин, но в то же время он и стоит, "притопывая ногами". Путаница.
Лучше разделить на два предложения, поставив точку после "оставаться". Либо всё-таки выбрать от какого лица говорить.
Зпт не нужна, а предложение перегружено.
"Плевать" более подойдёт)
Кривовато здесь выглядит. Либо надо погонять по предложению, либо вообще убрать.
"Никого не было", мб?
У. Хорошо)
Дефис.
Раскисший.
Чем-то не понравилось "скукоженным". Хотя можно и оставить.
Батог... Вообще не знал такого слова, мерси)

В тёмной комнате, обвешенной мониторами, сидели двое. Один жевал какой-то пирожок и крутил головой, но на мониторы не смотрел, так как это ему наскучило уже на второй день работы. Второй смотрел в сторону монитора, но не на монитор. Ему тоже наскучило смотреть на все эти бесконечные циферки и буковки, бегающие по монитору, эти бесконечные сообщения, что где-то произошло что-то и подробная информация сохранена под индексом таким-то. Вообще в их обязанности входит проверка этих сообщений, контроль работы системы и тому подобное, но сообщения всегда правильные, а система сбоев не дает. Вот так они и сидели, пока три раза не раздался звук «пи» и на одном из мониторов напротив надписи «первый этаж» замигала красная точка. Второй посмотрел на монитор и толкнул коллегу:
- Тут системный сбой.
- Врятли.
- Сам посмотри.
- Чёрт… это же первый этаж…
- Знаю… поэтому и беспокоюсь.
- Так, бери весь комплект и дуй туда… черт, там камеры сдохли.
- Э… я туда один не пойду, вызови помощь.
- Вызову, вызову. Иди уже. – И второй поднялся со стула, подошёл к шкафчику, открыл его и взял оттуда: сумку с инструментами, фонарь, шприц, противогаз и пистолет. Укололся шприцом в руку, надел противогаз и зашёл в лифт. «Так, первый этаж…» он нажал на кнопку и лифт поехал…

Лифт начал движение с шестого этажа на первый. Первые пять этажей башни, или Обители, как она именовалась в официальных документах, были необитаемы из-за близости внешней среды. Они представляют собой обширные пустые помещения, утыканные автоматическими охранными системами, а на первом этаже размещается огромный гараж с большим количеством техники. Стены первого этажа раздвигали на манер ворот, но в них самих были прорезаны двери и калиточки более скромных размеров.
Этажи с шестого по девятый полностью заняты военными, которые охраняют обитателей верхних этажей от угроз, которые могут исходить с этажей нижних. Иногда они проводят геройские вылазки во внешний мир, но с переменным успехом. Верхние этажи принадлежат гражданским. Там школы, заводы, правительство и конечно жилые блоки. Военные сторожат гражданских, чтобы те работали на заводах и производили товары для военных, чтобы те могли охранять гражданских. Замкнутый круг, но альтернативы просто не существует. Поэтому никто и не жалуется. Ну, или почти никто. От этих, почти никого, общество охраняют люди в чёрной униформе. Социальное положение человека можно определить по цвету его одежды: у рабочих синяя, у врачей белая, у технических служб оранжевая и т.д. Главный в башне – Правитель. Многие поколения не смогли придумать название должности по оригинальней, хотя если учесть замкнутость циклов, то оригинальность нынче не в почёте. Он выбирается парламентом до конца жизни и обладает просто чудовищными полномочиями.
Но вот лифт остановился, и дверь открылась в пустоту… Механик некоторое время ждал, пока включиться освещение, но оно не заработало. Тогда он вытащил фонарь и включил его. Широкий коридор слегка осветился, и механик вышел из лифта.
- Тут вся электроника накрылась, - сказал он по рации своему коллеге. – попробую найти ближайший энергетический контур.
- Иди. И ещё… будь на связи.
- А что, помощь не намечается?
- Я им сказал. Вроде обещали.
- Ну, я вобщем пошёл. Конец связи.
Механик храбро побрёл по коридорам, но с каждым шагом он всё больше путался в поворотах и храбрость куда-то делась. Вскоре он набрёл на какое-то существо. Оно было зелёного цвета, ростом примерно с человека, гуманойидное. Механик выхватил пистолет и осторожно подошёл поближе. Существо лежало в красноватой маслянистой жидкости, и в голове красовалось аккуратное пулевое отверстие. «Хм… им незачем убивать друг друга. Да и огнестрельного оружия у них нет. Значит это подкрепление!» чуть не прокричал механик. Он огляделся – никого. И пошёл дальше.
- Эй, тут зелёный… возможно он тут был не один. Ау, есть кто живой? Чёрт!
Механик шёл дальше пока не нашёл энергетический узел. Он представляет из себя квадратный ящик, примерно четверть метра диаметром, висящий на стене. Их строжайше запрещено открывать, якобы из-за излучения, но один знакомый этого механика говорил что-то про камни находящиеся в них. Его предположение все приняли за пьяный бред, болтун действительно был пьян, но на следующее утро его не нашли. Механик подошёл к контуру, снял крышечку с маленького бокового выступа и вставил туда кабель. Второй разъем, он воткнул в КПК и включил его. « Так, что тут у нас. Пятый шлюз нараспашку? Исправим… чёрт… диагностика системы. Что за бред!? Сервер не отвечает… а он действительно не отвечает. Хорошо, самодиагностика. Кто-то перерезал провода… поганые зелёные!»


До того момента, как я спустился на этот поганый первый этаж, моя жизнь казалась мне скучной и не интересной. Родился я семье потомственных пролетариев, коими являются 70% населения. Когда мне было семь лет, их по подозрению в заговоре сослали. Когда я подрос, мной овладело желание стать лётчиком, но зрение было не идеальным, да и перегрузки плохо переносил. Тогда решил стать офицером. В училище не взяли из-за родителей мол, офицер не может быть как-то замешен в заговоре, даже если заговорщиками были его родители или ближайшие родственники. Тогда решил пойти технарём. Если честно, то я хотел работать где угодно и кем угодно, лишь бы не на заводе. После обучения меня назначали на должность оператора информационных систем, где я и поныне. Там я обзавелся друзьями, один из которых бесследно сгинул, и спокойно жил, вернее существовал. Раз в месяц нас проверяют на преданность. Подключают к детектору лжи и задают всякие вопросы, и всегда есть вопрос: «открывали ли вы когда-нибудь силовой узел?». Разуметься, что все отвечали «нет», но машину не обмануть.
Я и раньше бывал на первом этаже, но в сопровождении оравы штурмовиков. Это такие «добрые» дяди обвешанные бронёй и оружием, которые вас за человека-то не считают… так, жалкое ничтожество. Понято что мозги им моют с мылом, но чтобы до такой степени, по-моему - это уже слишком. Самые приятные из неприятных – это охотники. Вроде люди, а вроде нет. Во всяком случаи, они единственные кто без защиты и химии может долго находиться во внешнем мире. Про них говорят «жабры отрастили», может и отрастили. Всё равно за стеной водой и не пахнет. Там радиоактивные джунгли… и кажется, что жизни там нет и быть не может, но она там есть.

Механик уже полчаса бродил по коридорам. К этому времени он перестал бояться, ему просто хотелось, чтобы всё кончилось, и он пошёл бы спать, есть и опять спать. Неожиданно он услышал шорох. Механик вытащил оружие, пошёл на звук и вскоре оказался в какой-то комнатушке. Он осветил фонариком дальние углы и увидел ещё одного зелёного. Но только живого и ковыряющегося в проводах. Когда механик навёл фонарь на зелёного, тот начал что-то говорить… или рычать. Неожиданно раздалось: «пуф-пуф», и ярко сверкнуло за спиной. Механик прыгнул в сторону и краем глаза увидел, как зелёный падает с двумя дырками в теле. Потом он быстро повернулся и направил пистолет в стрелявшего.
- Ты – подкрепление? – спросил стрелявший.
- А ты?
- Я вообще механик, мне воевать не положено.
- Как механик?! Тут никого не должно быть!
- Я и моя бригада тут уже неделю неполадки устраняем. А ты кто?
- Я – механик… из наблюдательного центра.
- Вы что, совсем отчёты не читаете?! Ну да ладно. Я несколько гадов застрелил, но их тут ещё очень много. Они через какую-то дырку лезут.
- Не дырку, а пятый шлюз. Он распахнут.
- Как!? Чёрт! Мне надо уходить отсюда. Защиты нет. И тебе советую.
- Ладно, пошли.
Сзади начали доноситься какие-то звуки. Они походили на скрип, но кое-где было слышно рычание.
- Мстить вздумали, гады! – И любитель пострелять сделал несколько выстрелов по направлению звуков. Звуки усилились.
- Не стреляй, они нас услышат. Нужно найти центральный узел и включить питание, тогда автоматические системы защиты сами всех постреляю. До лифта нам всё равно не добраться.
- Тогда нам направо.
И механики побежали. Они петляли по коридорам убегая, от невидимого врага, который был всё ближе и ближе. Затем, забежали в какую-то комнату и закрыли массивную дверь.
- Мы на месте?
- Вроде бы да… точно, на месте. Вот мои инструменты. Не дай им открыть дверь!
И механик принялся за работу. Он подключил коробку к своему КПК и потом сделал то, что запрещает инструкция. Он снял крышку. Там была каменюга из которой исходили провода. Механик вытащил какое-то устройство с присоской и прикрепил его к камню, потом с умным видом начал что-то нащёлкивать в КПК. Вскоре включился свет, а через пять секунда раздалось: «Внимание! Не опознанные формы жизни в пятом отсеке. Повторяю, не опознанные формы жизни в пятом отсеке.» ещё через мгновение- треск пулемётов…


« Фув… ну неужели рабочий день закончился?!» подумал Сергей, выходя из магазина. «И почему пятница – самый длинный день и самый короткий вечер? Так… а теперь на встречу к друзьям… и подружкам. Нет, к подружке. Эх… Света!» Сергей пошёл быстрым шагом по тёмной, заваленной снегом улице. Несмотря на снег, темноту и самое главное – эпидемию хомячкового гриппа, на улице было многолюдно. На улице было 22-е февраля, и в честь этой даты в Дворце Культуры было организованно увеселительное мероприятие, в народе именуемое «дискачём». Сергей довольно быстро добрался до ДК, помялся у входа и вошёл внутрь. В прихожей было многолюдно и очень шумно. Шум был какой-то неразборчивый, и напоминал жужжание, смешанное с чтением скороговорок, причём скороговорки читал рекордсмен книги Гиннеса. Вскоре подошли они… нет, Она.
- Ну, привет! – радостно воскликнул Сергей – что-то вы запоздали.
- Да уазик в снегу застрял, поганые коммунальщики, пришлось пехом идти… - оправдываясь ответил Леонид, лучший друг Сергея.
- Снегу там действительно по колено, если не больше! – подтвердила Света.
- Ладно, что тут стоять! Пошли туды. – Сергей кивнул головой в сторону массивного дверного проема, из которого и доносилось жужжание.
- Эй, а как же Васёк, Маха-Миха и другие?
- Догонят!
И друзья зашли в проём…
Спустя несколько часов Сергей вспомнил что не закрыл чёрный выход из магазина и сказав что он мигом вышел на улицу. Идя полу-шетающейся походкой, он привлёк внимание полу-шетающихся милиционеров, но нормальной погони не получилось, так как милиция уснула в сугробе. Дойдя до магазина он зашёл в переулок и убедился что все-таки закрыл дверь. Тогда он развернулся и пошёл назад, но вдруг из-за угла на него вылетел какой-то мужик с клыками. « С КЛЫКАМИ!!!» была последняя мысль Сергея.
Очнулся он на том же месте, в сидящем положении – спину поддерживала стена. « Ух и присниться же такое. Пить надо меньше… ох как мне не хорошо…» Сергея знобило, горло болело, голова раскалывалась. «ох… кажись я хомячковый грипп подцепил… только этого не хватало! Надо срочно в аптеку!» Он встал и держась за стенку поковылял в аптеку. Зайдя в нее, он обнаружил продавщицу в удивительно трезвом состоянии.
- Здравствуйте, кхм-кхм… дайте мне самые мощные антибиотики.
- У вас гип?
- Думаю да…
- Тогда давайте рецепт, и я вам дам «хомяк-кердык».
- О! «хомяк-кердык», то что нужно, но вот я к врачу не ходил. Продайте так, а? Смотрите как мне х… хомячковато… кхм-кхм…
- Ладно, берите. С вас семьсот рублей.
- Сколько? Ай, ладно, здоровье дороже… вот!
Выйдя из магазина, Сергей тут же выпил две таблетки и пошёл домой. Дойдя до подъезда, он ощутил странную боль в животе. «Ну вот… ещё этого не хватало!» он открыл дверь, заполз на первый пролёт и умер…
Через час обнаружили труп. Суд-мед эксперт сделал вывод что Сергей умер недели три назад.


Человек идёт по прекрасному, летнему саду. На его лице улыбка, глаза горят счастьем. Вот он подходит к речушке. Вода там журчит. Неожиданно пейзаж темнеет, на горизонте появляется туча, гремит гром. Человек приседает перед кромкой воды и начинает пить. Туча подходит очень близко, начинается ураганный ветер, затем пошёл сильный дождь. Человек напился воды, встаёт и… на лице его кровь. Руки в крови. Вода в реке красного цвета… и по ней плывут тела…
Эйб открыл глаза. Он был весь в холодном поту и тяжело дышал. Он повернул голову и посмотрел на часы. Сейчас час ночи. Эйб с трудом присел. Он видел себя во сне. Это знак, знак приходящий очень часто. Знак, значащий то, что его нашли…
Дело №6758DNT789
Объект: Эйбрахам Кох
Уровень угрозы: 6 (чёрный)
Справка: 31 год. Был женат два раза. Обе жены погибли при загадочных обстоятельствах. Преследуется службами безопасности корпорации Тэррадайн Индастриз, а также концерном Дайнемикс. Участник инцидента на Гарапас-прайм. Бывший участник программы (требуется допуск уровня 5 и выше).
Текущий статус: объект не найден. Возможно, находится в сговоре с некоторыми лицами (требуется допуск уровня 5 и выше). Вооружён, крайне опасен.
Инструкции в случаи обнаружения: Доложить в ближайший отдел, самостоятельных действий не предпринимать.
Прочие ссылки: дело №57564NAFE03489, инцидент на Гарапс-прайм, объект «хрусталь»
Эйб понимал, что у него очень мало времени. Он быстро оделся, засунул в карман бумажник и быстрыми шагами направился к выходу из номера. Когда он дошёл до прихожей, у него возникло сильное чувство угрозы. Кто-то из находящихся неподалеку людей хочет его убить. Когда Эйб потянул дверную ручку на себя, в окно кто-то влетел на тросе. Эйб выбежал из номера и побежал по коридору к лестнице. Сзади выскочил человек в чёрном и с автоматом на перевес. Он сразу открыл огонь. Эйб побежал зигзагами и тут спереди показался другой человек с автоматом. Он передёрнул затвор, но Эйб был рядом и одним прыжком долетел до него. Эйб сразу ударил человека по голове, и не замедляя бег, нырнул в открытую дверь, ведущую на лестничную площадку. Там был ещё один… Эйб слегка хлопнул его по плечу, но человек с силой отлетел в сторону. Эйб начал быстро спускаться по лестнице. Он знал, что навстречу ему бегут ещё враги и поэтому он забежал в первую попавшуюся дверь. Он ещё чуть-чуть пробежал и дальше пошёл шагом. Ощущение опасности исчезло. Он подошёл к двери, на которой большими красными буквами было написано: «Служебные помещения. Посторонним вход воспрещён.». Эйб провёл рукой по электронному замку и… дверь открылась. «Интересно, а кто это был? Хммм… точно не парни из Дайнемикс, от них бы я так просто бы не ушёл. Тэррадайн? Вполне, вечно они нанимают кого попало. Кукловод? А он вообще кто такой? Надо его искать…» думал Эйб.


Коридор. Стоят двое: женщина и мужчина с камерой.
- Можно начинать? – спросила женщина. Обладатель камеры кивнул и нажал на кнопку. – Сегодня ночью полиция провела спецоперацию по захвату наркоторговцев. Двоих удалось задержать, а вот третий оказал ожесточенное сопротивление – на этих словах мужчина повернул камеру в сторону двух пулевых отверстий в стене – и сумел скрыться. Представители полиции просят, чтобы вы, в случаи обнаружения подозрительных личностей обращались в ближайшее отделение полиции или к сотрудникам СБ...
Большая, темная комната. В центре стоит стол. За столом сидят тринадцать человек. Они все одеты абсолютно одинаково: чёрная мантия с капюшоном и черная маска. Только у того кто сидит во главе стола на шее висел золотой ключ.
- Насколько мне известно, наш старый знакомый объявился. – сказал кто-то, из собравшихся, басом.
- Я думаю нам всем это известно. Также, нам известно, где он объявился и при каких обстоятельствах. – Сказа кто-то другой, таким же басом.
- Предлагаю поступить в сложившейся ситуации, как и обычно - послать моих ребят. – На этих словах говорящий слегка нагнулся вперёд. Говорил он таким же голосом, как и все собравшиеся.
- И как обычно он уйдёт. Надо что-то другое… может натравить на него «хрусталь»?
- Рискованно. Они всегда были заодно…
- Но после того что случилось – мало вероятно их сотрудничество. Теперь «старый знакомый» для «хрусталя» враг. Как по определению, так и по… кхм… корче вы меня поняли.
- В любом случаи надо подстраховаться. Неподалёку оттуда есть экспедиционный флот Альянса. Я позабочусь о том, чтобы они атаковали ту планету.
- Жертвовать планетой ради одного… «старого знакомого»?! Безумие!
- Кому как. – Заговорил обладатель ключа. - Решено! Первую неделю действуют ваши парни – он повернул голову в сторону «нагнувшегося» - и «хрусталь». А потом в случаи провала… от планеты ничего не должно остаться. И ещё, «хрусталь» ничего не должен знать о «ваших парнях». Всё. Свободны! – на этих словах все голограммы исчезли. Остался только обладатель ключа…


Тем временем Эйб блуждал по служебным коридорам. «Что-то быстро они от меня отстали, а в прошлый раз гонялись три недели… интересно, сколько я уже тут хожу? Десять минут? Десять часов? Мда… надо выбираться от сюда.На сколько я помню к северу от отеля располагаются рабочие трущобы. Эй мышь, не подскажешь где тут север?Но как они меня нашли? Кто главный? И самое важное: кто наниматель? Надо сходить в местный архив.Там должна храниться вся информация о приезжих... » размышлял он. Эйбрахам повернул за очередной угол и… упал! Упал на траву! «Что за?! Стоп… знакомый пейзажик, всё те же деревья, травка, речка, небо… небо?! Уфф… тучь на горизонте нет. А там кто?» его внимание привлекла человеческая фигура, выходящая из леса.
- Мария? Мария! – крикнул Эйб.
- Да. Это я.
- Мария… как хорошо что мы встретились! Пусть даже так. Но это лучше чем ничего! Послушай, мне…
- Это ты меня послушай!!! – перебила она, его. – что ты сделал! Куда делся потом? Я ждала!!! А ты…. Да и потом что ты сделал на Гарапс-прайм… это ужасно!
- Это не правда. Они тебе лгут. Это они взорвали чёртов астероид! Мари, послушай, мы должны держаться вместе… они тебе врут про меня, я не виноват!!!
- Я… я не верю. Прости Эйбрахам, но я не верю…


Хорошо освещённая комната, обставленная антикварной мебелью. В углу стоит кровать, а на кровати сидит женщина, на вид лет 27. Смотрит в окно, а за окном злаковые поля и яркое солнце… на глубине двух километров. Жить в бункере тяжело. Нет. Очень тяжело. Смотреть на этот дуратский пейзаж надоело уже на первый месяц, а ведь она здесь уже год! Из-за Эйбрахама. Но вот открылась дубовая, только с наружи – внутри титан, дверь и в комнату зашёл опрятный молодой человек с приятной внешностью.
- Доброе утро, Мария.
- Доброе…
- Что ты думаешь по поводу моего предложения?
- Я… я не смогу это сделать…
- Кто тебе сказал, что его надо убить? Его надо всего лишь доставить сюда. Никто не пострадает, я обещаю!
- Сколько они тебе платят? – задала странный вопрос Мария.
- ??? –на лице молодого человека выразилось удивление от столь резкой смены темы разговора. Да и получает он не мало. – Не много…
- Триста тысяч… - задумчива скала она.
- Что триста тысяч? – «чёрт… забыл, что она читает мысли…» - Да, триста тысяч… и что с того?
- А кто тебе их платит?
- Я тут босс... – «О нет… только не это!»
- Ответа нет… странно.
- Так ты согласна выполнить просьбу?
- Да. – сухо ответила Мария…
Эйбрахам открыл глаза. Он лежал на бетонном полу всё того же служебного коридора. «Интересно, а сколько я пролежал в отключке?… встаём… чёрт! Вот и боевое ранение… надо же было башкой удариться» Эйб медленно встал, огляделся и пошёл дальше по коридору. Вскоре он вышел в какой-то туннель. Эйбрахам шёл по нему очень долго. Он не знал, сколько именно, но туннель казался бесконечным. К счастью для Эйба, только казался. Наконец показалась дверь, Эйбрахам в неё заскочил и оказался рядом с лестницей, ведущей наверх. Он долго поднимался, но игра стоила свеч. И вот дверь… Эйб открыл её и на мгновение ослеп от яркого света. «Знакомый небоскрёб, далеко же я утопал…» подумал он, глядя на громадину вдалеке. «Судя по низким и полуразвалившимся домам, моё чутьё меня не подвело. Я на север всё таки попал…» И Эйбрахам пошёл в их напровлении…
А вот и наброски глоссария вперемешку с биографией героя

Эйбрахам Кох, родился крайне неудачно. Его Мать умерла при родах, Отец постепенно спился и стал полным садистом. Эйбрахама постоянно избивали, морили голодом и делали над ним прочие антигуманные вещи. Но однажды его квартиру посетила инспекция по правам несовершеннолетних. Глава этой инспекции стала первым другом Эйбрахама, а ведь ему было уже семь лет. Отца родительских прав лишили, тот стал ещё больше пить и вскоре умер, от цирроза печени. Тем временем Эбрахама привели в детский дом, где у него появилось ещё больше друзей, начали заниматься его образованием. Но это было слишком хорошо, что бы долго продолжаться… В это время, страна в которой жил Эйбрахам, нуждалась в вооруженных силах. Альянс Свободных Систем набирал в свои Военно-Космические Силы кого попало. Туда же умудрился попасть и Эйб. Однажды детский дом, где обитал Эйбрахам, посетила странная комиссия. Она проводила различные тесты. Как на коофицент интеллекта, так и на потенциал физического развития. По результатам этих тестов, первое место занял Эйб. Между тем, война началась, ВКСА стремительным маршем захватывала планету за планетой, военным программам стали выделять невиданные деньги. Одной из таких программ была и та, в которой участвовал Эйбрахам. Последняя фаза этой программы предполагала «выращивать» генетически модифицированных солдат. Но первый этап всего лишь заключался в усиленных тренировках с раннего детства. Активно развивали не только тело, но и разум. В конце обучения, Эйбу тогда было уже семнадцать лет, «курсантов» часто заставляли драться друг с другом до потери сознания. За время обучения было девять смертей в таком вот бою, и двадцать по иным причинам. Одним из погибших в бою, был лучший друг Эйбрахама… Эйбрахам его и убил. Так затачивали волю. Но вот обучение закончилось… и не смотря на свою жестокость, Эбрахам и сейчас считает что это было лучшее время его жизни, за исключением службы в армии. Когда обучение закончилось, правительство подсчитало убытки и ужаснулось. В результате программу закрыли. Многие курсанты отправились служить родине, но оставшиеся пошли своей дорогой. Ходят слухи, что свой недолгий путь они закончили в ближайшей канаве. Эйбрахам благодаря своим выдающимся данным, получил направление в войсковую разведку. В составе одного подразделения он прошёл три полноценных войны с Земной Империей. Дослужился до чина капитана а там… на лини фронта произошёл коллапс. Империя наконец-то отправила на войну регулярные части, которые порвали ВКСА и за неделю, и вышли к столице. Правительству Альянса ничего не оставалось делать, кроме как подписать акт о капитуляции. По этому акту, вооруженные силы Альянса должны ооочень сильно сократиться. Под сокращение попал и бравый капитан Эйбрахам Кох. Но его решили упразднить, как и многих участников той программы. Однако, произошло непредвиденное, Кох упразднил двух убийц и ушёл в подполье. Больше Альянс никогда не обнаруживал Эйбрхама. Увольнение из армии и предательство правительства сломало Эйба. Он начал пить. Всё бы кончилось, как и у его отца, но произошёл один случай… Бар, где в это время напивался Эйб, решили грабануть. В результате три трупа. В последствии оказалось, что это было подстроено и Кох убил будущих коллег. Спустя три дня, на него вышел какой-то человек и предложил работать на него…


Земная Империя называется земной, от того что контролирует Землю. Помимо земли, Империя контролирует около 50 систем. Самые развитые из них это: Солнечная, Альфа, Гамма и Омега. Солнечная система – крупнейший административный центр, где располагаются все рычаги власти и, не смотря на то, что в других системах они постоянно дублируются, здесь находятся головные филиалы. Гамма – крупный промышленный район, на планетах этой систему невозможно дышать без респираторов, настолько сильно пострадала окружающая природа вследствие огромного количества фабрик и заводов. Альфа и Омега – главные базы легионов. Легионов всего 40 штук, но служат в них 500 000 000 человек. Административная структура Империи держится на сумасшедшей бюрократии и порой, что бы подписать какую-нибудь никчёмную бумажку, требуется летать на Землю.
Главой Империи является Император без лица. Лицо у него, конечно есть, но оно постоянно скрыто за маской. Зачем это нужно? Во-первых: облик Императора полностью скрыт, голос искажён, родственников и знакомых из прошлой жизни не осталось, значит у него нет прошлого, а раз нет прошлого, то и давить на него нечем, это обеспечивает психологическую свободу в приятии решений. Во-вторых: это дань памяти первому Императору, неизвестно зачем он носил маску, но традиция прижилась. Императоров выбирают, монархии как таковой нет. Но слово Императора – закон. У Императора в подчинении есть два страшных инструмента. Первый – гвардия, ничего не известно даже о её приблизительном численном составе. Второй – канцелярия, в ней 12 отделов и в случаи необходимости может заменить сенат. Сенат – законодательный орган, глава сената – канцлер. В сенате разрабатываются законопроекты. Все они делятся на три категории: Первая категория – это те законы, которые сенат может принять самостоятельно. Вторая категория – законы, которые могут быть приняты в канцелярии. Третья категория – законы, которые могут быть приняты только Императором, например акт о смешении Императора с престола.
У каждого органа власти есть свои вооружённые силы. У императора – гвардия. У канцелярии – 8-й отдел. У сената – сенатская гвардия. Но самые значительные вооружённые силы у генерального штаба. Только ему подчиняются все военные флоты и легионы. К тому же у каждого консула на каждой планете есть полки системной обороны. Их настолько много что их численный состав неизвестен. Даже приблизительно. Свои войска есть также у каждого велико-гравского дома.
Империя всегда одна. У неё никогда не было союзников. Она всё время воюет со всеми, лишь иногда происходят перемирия. А всё из-за того что вся структура Империи построена на том что все люди должны объединиться под знамёнами Империи, и быть готовыми отразить инопланетную угрозу (первый контакт ещё не состоялся). В дополнение к объединению, идёт борьба за генетический код. «Грязных» людей просто утилизируют. «Грязными» признаётся большинство населения планет не подконтрольных Империи, поэтому туда часто высылаются войска не с целью захвата планеты, а с целью её «обеззараживания».
Главным противником Империи является Земная федерация. Не смотря на то, что Земли у них нет, они считают себя потомками землян и вследствие этого они постоянно пытаются захватить Землю. Их методы гораздо мягче Имперских, но в случаи необходимости они всегда готовы применить силу…

Вступление.

Прежде чем начать повествование, хотелось бы спросить у читателя, а что, по его мнению означает быть разумным? А ведь что отличает тебя от тараканов, живущих у тебя в подвале? Способность мыслить? А почем тебе знать, может количество извилин и размер мозга не обязательны для способности мыслить. Может тогда это желание преобладать над своими же «соплеменниками»? Ведь именно только этим и занимается человечество, что убивает само себя, что бы якобы стать сильнее. А вот я скажу вам – это желание жить. Причем жить, не повинуясь инстинктам, которые управляют нами, и не «великим планам», к которым мы якобы рано или поздно придем. Нужно просто жить, выполняя лишь свои маленькие желания, струится по течению, стараясь получить максимум комфорта от такой жизни. Так живет каждый из нас, просто не понимает этого.
Но также я спрошу о другом. Я спрошу о власти. Точнее о том, что бы сделали вы, получив огромную власть. Могущество, сила, называй как хочешь. Поэтому хотелось бы с вами поделится мои взглядом на это. Подрастающее поколение, еще не испорченное большими деньгами и их производными, скажет, что власть позволит сделать лучше мир, окружающий нас, как бы поступили странные люди в сине-красных трико. «Тинэйджеры», наше будущее, насмотревшись на этот мир, уже жаждут получить все и сразу и любыми способами. Такие люди бы скорее в черный кожаный костюм с двумя тесаками залезли, чем отправились защищать мир и тому подобное. А вот ныне правящее поколение, на вопрос этот ответит, скорее так: «Да как со мной такое вообще может произойти? А если и произойдет, я лучше, сделаю вид, что ничего не знаю, ничто не произошло». Однако среди всех этих банальнейших мнений найдутся единицы правильных. И именно с их мнением я соглашусь. Просто продолжай жить с этой властью. Постепенно она войдет в твою жизнь так сильно, что ты перестанешь её воспринимать как должное. Ты будешь пользоваться этой властью повсеместно, она станет твоей жизнью.
А теперь представьте, как вы будите жить, если эти два понятия о жизни совместить. Представьте, как будет выглядеть ваша Жизнь со Властью. Подумайте над этими вопросами. Потому что они не просто тема для моей книги. Это законы жизни. Жизни с Властью.
P.S.: предупреждаю сразу, история, которую я собираюсь вам поведать, не согласована с канонами «Звездных воин», поэтому некоторые события, описываемые в книгах, фильмах и играх вселенной могут не совпадать с описываемыми мной событиями.






Глава 1
УДАР ИЗ НИОТКУДА

«Идет 12 год после битвы при Явине. С тех пор многое изменилось. Повстанческий альянс из кучки бандитов, не согласных с деспотичным режимом Императора превратился в фактически полноценное государство, именуемое Новой Республикой. А ведь этого могло и не случится, если бы не горстка самоуверенных героев, выступивших против главного символа Империи, Звезды Смерти. С того момента изменилось слишком много. Люк открыл Академию джедаев, позволив некогда погибшему ордену «фокусников» вновь возродиться. Причем успехи уже есть. Стоит вспомнить хотя бы Катарна, который, по слухам, смог в одиночку перебить отряд имперских агентов-ситхов. Добрая половина планет, принадлежащих Империи, уже колеблется в шаге, чтобы перейти на сторону Республики. К тому же после повторной смерти Императора и уничтожения лабораторий на Биссе в имперском стане начались междоусобицы. Траун, Зиндж, Айсард – каждый хочет отхватить от развалившейся Империи кусок побольше. И именно сейчас начинается финальная стадия этой слишком затянувшейся гражданской войны. Этот период уже назвали «Войной за бакту». Обе стороны воюют на территории системы Корусант. Обе вводят в систему все возможные силы со всех концов галактики. Рано или поздно все это закончится. И уже тогда мы с…»
Тут меня прервал стук в дверь. Я моментально выключил интерком, и приготовился выслушивать очередной доклад о диспозиции сил на планете и околоорбитальной территории, от которого мне всегда хотелось послать прибежавшего солдата на посылках и лечь спать от безделия. Дожили, генералу повстанческих сил нечем заняться, когда на Корусанте ведутся бои за каждую улочку. Что поделаешь, командование хочет чередовать генералов по вахтам, пусть так и будет. По крайней мере находясь на корабле я смогу почаще получать свежие новости. Стук повторился.
-Да иду, иду… Почему бы вам не пойти к сит… тьфу, к какому-нибудь другому. - Я встал со стула и открыл дверь.
Передо мной стоял рядовой солдат Новой Республики. После Эндора в армию повалило столько молодежи, что первое время не на каждого можно было и бластер найти, не то что пару гранат.
- Рядовой Парс Боро, генерал! Адмирал Акбар просил вас немедленно пройти на капитанский мостик!
- А больше он ничего не хотел? Я жду информации с Бисса. Неужели это даже тебе так трудно понять? Я и сам знаю, какие сейчас бантовкие стада по планете гоняют друг друга по улочкам.
- Но, сэр… Адмирал сказал, что это крайне личная информация. И вроде, она касается Бисса.
- Ты в этом уверен? Или это очередной повод вытащить меня на собрание главнокомандующих?
- Как знаете, сэр… Мне всего лишь велели передать.
- Ну ладно, Боро. Если что, я смогу тебя найти. Хе-хе!
Я накинул кожаный жилет, вырубил свет, и вышел в коридор. Боро в миг отошел с моего пути, как будто испугавшись такого резкого порыва. Я уже хотел повернуть к лифту, как паренек окликнул меня.
- Постойте, сэр!
- Что-то еще, Боро?
- Генерал Соло, с вами все в порядке? Вы выглядите каким-то потерянным, что-ли.
- Да нет, Парс, все нормально. Просто не люблю, когда беспокоят посреди ночи. И раздобудь себе экипировку по-лучше. С таким псевдо-бластером не много штурмовиков повалишь.
- Как скажете, сэр! – по лицу парня скользнула улыбка.
Двери лифта закрылись, и я ощутил, как поднимаюсь наверх, к мостику. Не люблю я эти лифты. Узкие, небольшие, так и давят на тебя. А на таких скоростях, в твоем желудке как будто сверхновая взрывается. После такой поездочки так и тянет в ближайшую уборную. Слава Силе, двери вновь распахнулись.
Я вышел из лифта и пошел прямо по коридору. По сторонам суетились солдаты. Каждый наверное думал, что его следующим пошлют на Корусант для доставки новых подразделений в подмогу. Каждая такая высадка могла стать для пилотов последней. Я обычно не заглядываю в иллюминаторы, но сейчас мой взгляд случайно скользнул по одному из них. Картина открылась интересная. Как много можно вспомнить вещей, которые содержат гармонию, и некоторый хаос? Пейзаж, открывшийся моим глазам был как раз из таких. Пространство над планетой было настолько пустым, насколько такое вообще возможно после сражения. Имеющиеся на орбите корабли Республики аккуратно «растеклись» над поверхностью планеты для блокады, их едва было видно. Можно сказать, космос здесь был «девственный». Чего нельзя было сказать о поверхности планеты. Город «пылал», выл от боли. По всей планете шли пожары, хаос, страх. Республика и Империя ведут бои за каждое здание, с минимальными потерями с обоих сторон, но с максимальными разрушениями для всех. Все на планете сейчас понимают, что именно эта битва может стать последней, и имперцы, как зажатые в углу хищники, ведут себя все жестче. Жители уже изнемогают от не прекращающихся неделями боев, им уже наплевать, кто победит, им нужен только мир. Но нашему командованию нужна именно планета, она как символ победы, которого нужно добиться любой ценой.
С такими тяжелыми раздумьями коридор показался бесконечным, однако я уже стоял перед входом на мостик. Тяжело вздохнув и приготовившись выслушать все что угодно, я вошел внутрь.


- О, Хан, как я рад вас видеть! Долго вы что-то до меня добирались, или это новичок долго не мог найти вашу каюту?
- Да нет, адмирал. Боро со мной практически сосед, это я просто по пути оглядывался по сторонам немного. Устал ничего не делать, больно давно мне не поручали операции чрезвычайной важности, даже как-то скучно стало.
Иногда мне интересно, Акбар вообще понимает мой цинизм, или для него серьезность важнее всего. Еще бы, ведь он каламарианец. Эти выпученные по бокам рыбьи глаза, этот рот от виска до виска, никакого носа, ушей. По подобным лицам прочитать эмоции не очень то просто.
- Когда же это наконец закончится, а? Мы с каждым днем все ближе к победе, но имперских шавок становится больше и больше.
- Адмирал, говорите прямо, для чего меня вызывали. Боро сказал, что это как-то связанно с Биссом.
- Связано – не то слово, у меня плохие новости, - голос прозвучал из-за спины, - Похоже, конец твоему временному отпуску.
Не успел я обернутся, как увидел человека, протянувшего мне руку. Это был Ведж Антиллес. Самый «постоянный» герой Республики, участвовавший почти в каждом крупном сражении. Это именно он с Люком основал эскадрилию «Бродяг», самую знаменитую среди республиканских. И если от этого паренька слышишь фразу «плохие новости», то все в разы хуже и загаженей.
- Я приказал привести тебя сюда, как только узнал, что Антиллес вошел в систему. – сказал Акбар, но я уже его не слышал.
- Привет, старый друг. И что же тебя принесло сюда с Бисса, если не секрет. – улыбка у меня получилась явно фальшивая.
- Там было совершено нападение…
- Где «там»?! – как будто я не знал ответа на вопрос.
- На Биссе…
Повисло гробовое молчание. Были слышны лишь передачи отрядов с планеты. Кто-то истошно орал во всю глотку, что их отряду не удается удержать очередное кафе. Не знаю, насколько быстро я развернулся и помчался, но удар плечом об открывающуюся дверь в коридор был сильным. Зачем, зачем, зачем! Зачем я оставил её там, зачем руководству Республики требовалось обосноваться именно там, на обломках лабораторий Императора. Да они как магнит для имперских ситхов и генералов! Почему я не забрал её с собой!
- Да стой же ты! Это еще не все! – кричал Антиллес позади.
- А мне больше ничего и не надо! Чуи, готовь «Сокол» к отлету! – в ответ из рации прозвучало восторженное рычание. Похоже, он тоже уже был на грани.
- Да остановись! – Ведж схватил меня за плечо и прижал к стенке. – Это не все!
Мне хотелось бежать дальше, но хватка у него оказалась весьма крепкой.
- Нападение было совершено с планеты!
- Что ты хочешь этим сказать! Что на насквозь пробитой бомбами планете оставались силы имперцев!
- В этом вся и загвоздка. Сканеры не засекли входов в систему. Зато с планеты, перебив все на своем пути, вылетел крейсер средних размеров неизвестного класса. Все выглядело как эвакуация важной персоны.
- Эвакуация? Кого? Я лично с Люком обходил те лаборатории! Там пусто, не считая трупов, валяющихся на каждом углу. И что с Леей?!
- Она впорядке, станция осталась не тронута, но система сейчас беззащитна. Лея отправилась в Академию к Люку, думает, там будет безопасней.
- Подожди, но как небольшой крейсер смог уничтожить почти весь бисский флот? Там охрана станции и удар специально подготовленных сил могла выдержать.
- Парни оттуда передали, что их корабли раскидало по сторонам, как ребенок игрушки!
Шатающиеся неподалеку пилоты с удивлением смотрели, как два запыхавшихся генерала Республики орут друг на друга. Но мне, если честно было побоку.
- А такое вообще возможно?
- Вот именно поэтому мы сейчас должны не бездумно нестись на Бисс, а срочно лететь к Люку. Возможно, он знает намного больше нас.
- Не нравится мне все это… - с этими словам мы с Веджем вбежали в лифт, и я вновь почувствовал это тошнотворное ощущение, как будто тебя плющит со всех сторон. Наверно, это действительно так и было.



-Аарррхххх! – Чубакка радостно заверещал, увидев меня и Антиллеса.
- Чуи, некогда все рассказывать. Ты приготовил звездолет к отлету?
Тот утвердительно кувнул головой, хотя трап к «Соколу» еще даже не был опущен.
- Ведж, ты летишь на своем X-крыле?
- А ты ожидал, что я зайду на «сокол» и буду смотреть у тебя из-за спины, как ты управляешь кораблем? Размечтался. – Ведж явно хотел пошутить, но это у него получилось плохо.
«Соло, может вам понадобится еще помощь? У меня есть несколько свободных эскадрилий» - прозвучал голос из динамиков ангара.
- Спасибо, адмирал, но чем нас меньше, те лучше! У вас сейчас каждый солдат на счету. А вот с командирами, судя по всему, наоборот! – заорал я наверно, на весь ангар, хотя прекрасно знал, что Акбар и так услышит.
Трап опустился вниз и, поднимаясь на корабль, я увидел небольшой информационный диск на столе, но не предал ему никакого значения. Ведж уже залезал в небольшую кабину своего корабля, на котором уже по сторонам оглядывался установленный астродроид. Пилоты пристально следили, как мы готовимся вылетать и наверняка пытались догадаться, что могло заставить двух главнокомандующих так оживится и отправиться в другую систему без какого либо эскорта. Меня, если честно, тоже интересуют эти причины. Кто мог выжить в разбомбленных лабораториях? И как этот кто-то смог пролететь мимо космической станции 4 уровня с немалой защитой, буквально разметав на своем пути все корабли Республики? Пахнет Силой. А если дела заходят ТАК далеко, то только Люк сможет помочь. Если он уже не занимается этим делом.
- Ааррхх - прорычал Чубакка, пытаясь пробудить меня от мыслей.
- Да взлетаю я, взлетаю… - я завел двигатель, и «Сокол» медленно взлетел над поверхностью.
Х-крыл Веджа уже «визжал» от желания поскорей вырваться на свободу. Антиллес был не из тех генералов, которые по пол дня проводят без дела. К коим меня решили приписать, посчитав, что я лучше пригожусь при разработке операций, нежели в битвах. Ведж же был другой. Он был человеком действия. Единожды вписав себя в отряды повстанцев, он уже никогда не уйдет. Он будет служить идеалам Республики, пока не умрет он или сама Республика. Ситх подери, да он даже вроде ни с кем не встречается. Надеюсь, это скоро исправится. Командир Антиллес отдал свою душу Альянсу, а она в ответ наделила его верой в себя. И именно поэтому каждый солдат Республики, слыша слово «герой», в первую очередь вспоминает имя «Ведж Антиллес».
- Вылетаем! – скомандовал он.
Чтож, так тому и быть. Переключение на ручное управление, аккуратно рычаг на себя, включение движковых транзисторов. Два небольших истребителя начали отдаляться от «Дома-4». Космос над Корусантом был чист. Ни ракетных залпов, ни бомбардировок, ни крейсеров, берущих друг друга на абордаж. Все ощущалось, как затишье перед бурей. Тишина была как погребальный гимн. Вот только для кого, определить я еще не мог.
- Ведж?..
- Чего тебе, Хан? – голос мне показался успокоившимся, как будто Веджа только что выпустили из психбольницы. В каком-то смысле это так и было.
- Это прозвучит глупо, но сейчас торопиться не будем. Лучше обдумаем хотя бы то, что знаем сами. Пока просто возьми курс к краю системы.
- А тебе не кажется, что нам наоборот лучше поторопится?
- Вот именно, поэтому мы и должны быть готовы к любой ситуации, от третьей «Звезды смерти» до пары тускенсов.
- Вот третьей звезды нам точно не надо!
- Если честно, то я доверяю Люку больше, чем любому другому из республиканских «глав». И я верю, что он и его джедаи смогут защитить Лею. На все остальное мне откровенно накласть. Даже на эту нашу «важную персону». Вот кстати именно об этом нам и стоит побольше подумать. Дурно пахнет это дело. Очень дурно.
- Как знаешь. В наше время никому верить нельзя… - съязвил он мне явно в ответ.
- Короче врубай автопилот. Сейчас я вернусь. – я вспомнил про лежащий на столе диск и захотел узнать, кто же мне «любовное послание» подложил.
- Чуи, вруби автопилот. И выключи все официальные каналы по интеркому. – в ответ послышался радостный рев. Вуки явно сидел на иголках до отлета и сейчас наконец поймал момент вздремнуть.
Диск, лежавший на столе, имел явно малый объем. Скорее всего одна небольшая голозапись. Я аккуратно вставил его в небольшой проектор, встроенный в стол, и возле меня неожиданно возникла небольшая фигура старого соседа и просто друга, Парса Боро.
«Соло, если вы меня слышите, подключите диск к интеркому. С него загрузите номер моего карманного интера. Я же знаю, что вы обрубили все каналы с начальством, но новости то вы как-то должны получать. И удачи вам, сэр. Чувствую, вы вляпались в крупные неприятности. И передайте Чуи привет, а то я его сегодня вообще не видел».
Пострел везде поспел! Были бы все солдаты Альянса такие, и не пришлось бы даже войну начинать, имперцы при виде таких солдат бы сразу капитуляцию объявили бы. А теперь стоит выполнить просьбу этого юнца да и поговорить, наконец, с Веджем.



- Мы выходим из гиперпространства через 4 часа, повелитель.
- Тогда передай пилоту, что мы должны начать операцию через 5 часов. Иначе мне придется его заменить.
- Как вам будет угодно… - штурмовик немедленно удалился из командирского мостика.
Хм, до чего же вера в темную сторону силы может быть фанатичной. Я встретился с этими парнями всего день назад, а они уже прислуживают мне, как новому Императору. Интересно, Палпатин отбирал их лично? Кстати о Палпатине. Я встал и подошел к огромному окну, возле которого стоял небольшой столик, смахивающий по содержанию на офисный: переносной лэптоп, различные инфодиски, интерком для связи со всем кораблем. Я вытащил из-за пояса диск, найденный на Биссе, и вставил его в проигрыватель. Именно сейчас мне захотелось еще раз услышать то, с чего началась вся эта ерунда, граничащая с безумием.
«Приветствую тебя, генерал. Если все было сделано правильно, то твоя память должна остаться при тебе. Если ты видишь это, то знай – я ушел в Силу, потеряв свою власть. Противники моего режима свергли меня. Уничтожили. Убили. Ты – последний из истинных лордов ситхов. Джедаи пытаются вернуть в свои полусгнившие руки власть в галактике. Если ты не остановишь их, темная сторона Силы затеряется в истории навсегда. Это твой долг перед самим собой. Отомсти за испорченную жизнь. И знай – у тебя есть огромный потенциал к Силе. Просто попробуй раскрыть его. И ты станешь сильнейшим в галактике» - после последней фразы фигура бывшего Императора начала свой монолог заново.
Я вырубил голодиск. Ну уж нет. Второй раз такой номер не пройдет. Неужели он надеется, что я опять пойду под его «сгнившее» начало. Это ситхское отродье пытается контролировать все и всех даже после смерти. Один раз он уже захватил мое сознание, заставив поверить в то, что я делаю благое дело для моего почти вымершего народа. Все закончилось контрольным выстрелом генерала-джедая в мое же сердце. С сегодняшнего дня все будет по-другому.
Фигура императора исчезла по нажатию кнопки. Было бы также просто в жизни. Я вытащил диск и швырнул его об стену. Вообще-то голодиски все делаются противоударные, хоть танцуй на нем. Брошенные же мной голодиск при ударе об стену разлетелся на десятки осколков, оставив небольшую вмятину в месте удара. Ярость делает с разумным существом невозможное. И именно в состоянии ярости я открыл истинную Силу, которой не владеет никто. Никто ни может не глядя при помощи Силы сбивать истребители и обесточивать станции. Я могу.
Остатки диска играли светом от освещения мостика прямо мне в лицо. От света начинают болеть глаза. Долго я не видел света. Слишком долго. Я подобрал один из осколков, взглянул на него. На меня смотрело далеко не лицо горестного ангела с планеты Кали, похожее на человеческий череп. Скорее наоборот. Овальное лицо. Побритая голова с уже понемногу отрастающими волосами темного цвета. Узкие, голубоватые глаза. Нос, проще некуда. Небольшие губы. Щетина. Человеческие уши. Человеческие. Похоже, жажда Палпатина искоренить «нечеловеческие» цивилизации зашла до фанатизма, если на «очеловечивание» свое посмертного оружия он готов тратить огромные деньги.
Стащить мои ДНК с моего-же трупа, основать секретную лабораторию для клонирования, используя ДНК, воссоздать воспоминания и способности калинианского ангела в теле человека, да еще и каким-то образом вызвать в нем колоссальные способности к Силе. А затем для охраны своего нового оружия собрать лучших и наиболее преданных слуг Империи, которые бы продолжали служить мне и ему самому даже после смерти. До такого мог дойти только Император. Осколок начал резать мне руки и выпал со звоном.
Я не вернусь к прошлому. Наоборот. Я разрублю все связи с ним. После светопреставления на Биссе меня захочет найти каждая республиканская ищейка. А если они еще и узнают о моем прошлом времен клонических войн, то меня захочет расстрелять каждый второй в этой галактике. Нужно уничтожить всю информацию обо мне, даже если придется брать штурмом Корусант. Я устал от прошлого. Оно как уродливый шрам на лице. Даже если ты забываешь про него, рано или поздно вновь вспомнишь, взглянув в зеркало. А от таких шрамов можно избавиться только одним способом - поджечь вместе с ним все лицо. Даже если на карте твоя жизнь.
- Решено… Все решено мной, – с этими словами я вышел с мостика и направился в коридор.
- Повелитель, вас ждут в кабинете для совещаний. Там уже собрались офицеры, хотели обсудить план дальнейших действий. – передо мной вышел наперерез темный штурмовик.
- Адмирал Кресс, вам не стоит отнимать мое время. Просто держите прежний курс. По прибытии высаживаемся на планету и действуем по моим указаниям, – сказал я в интер, пройдя мимо штурмовика.
- Тем не менее, лучше бы вам пройти к нам, если вы хотите разобраться в том, что происходит, – моментально отозвалось в ответ.
- Размечтались… Я и без вас смогу это узнать. Не забывайте кто здесь главный!
Интерком я тут же выключил. Никто не будет больше мной командовать.
- Эй, ты! – я развернулся к штурмовику. – Пройдешься со мной, расскажешь мне, откуда вы на мою голову взялись, и чего от вас хотел Император.
- Слушаюсь, – штурмовик немедленно меня догнал.
Интересные они, темные штурмовики. Выглядят, вроде, как обыкновеннее клоны времен Старой Республики. Только броня у них более темная. И первые зачатки Силы в них присутствую, чувствую. Мощная боевая машина, равная по силе рядовому джедаю, но подчиняющаяся беспрекословно и непоколебимо. Именно такая мощь мне и нужна сейчас для достижения целей.
Мы шли по коридору. Из окон ярко светили пролетающие с огромной скоростью звезды. Красиво.
- Господин? – вопрос прозвучал с явной уверенностью в голосе. Этот парень не боялся меня, правильней сказать «уважал».
- Что? Тебе не нравится моя кампания? Я хотел с тобой поговорить «по-дружески». – похоже, солдат понял иронию. Хорошо, а то я думал, что Палпатин окончательно превратил их в бездушных машин.
- А действительно, что нам именно нужно в Академии джедаев на Явине?
- Пиротехника, друг мой. Пиротехника для нашего представления. – циничная улыбка расплылась на моем лице.


Джокер после долгого разговора отвел меня в арсенал, где уже лежали заготовленные для меня оружие и броня. Интересный паренек. Молодой, пошутить любит хорошо, что в наше время – дар. К тому же в карты может порвать любого. С таким хоть на армию, хоть на всех джедаев Республики. А рассказал он мне не менее интересные вещи. Эту небольшую армию сколотил лично Император, отобрав их со всех легионов Империи. Лучших из лучших. Затем собрал их всех на одной планете, нанял несколько неназванных субъектов, владеющих Силой, для обучения в них хотя бы основ владения ей. И потом запер их всех на этом самом Биссе. Через несколько лет проект наконец получил название. Простое и устрашающее - «Легион». Годы тренировок, видно, не прошли даром. Позже Император выстроил на этой же планете огромные комплексы лабораторий, где велел ученым заниматься разработкой его же клонов. Но так же поставил задачу отдельной группе заниматься моим созданием. Именно охранять меня и было поставлено «Легиону». Так же имелся специальный приказ: по уничтожению основного комплекса лабораторий, штурмовики должны были пробудить меня и затем перейти под мое командование. Как в итоге и получилось.
- А вот и наш арсенал, генерал. Советую вам сменить эти лохмотья с комплекса сменить на что-то более… хм … подходящее вашему статусу. – С этими словами «Джок» закрыл за мной дверь, и я остался в огромной комнате.
Темно. В такой темноте ничего не увидишь. Я ради отработки сил мысленно прочувствовал, где находится выключатель, и «щелкнул» по нему на расстоянии. Ситхское отродье! Свет моментально ударил в глаза. Постепенно я привык к нему. Передо мной открылись бесчисленные ряды огромных стеллажей с оружием. Всего этого может хватить на целое восстание в отдельном подсекторе галактики. Бластеры, гранатометы, взрывчатка, силовые модули, щиты, броня… Наверняка половина из этого была лично отобрана Императором. Откуда только это не было собрано: архивы Джедаев, частные коллекции, заказные разработки. И с этой «бантовской кучи» мне предстояло сейчас выбрать что-то свое.
Нет. Это не то. Это слишком «дико». А может… Нет слишком громоздко и неудобно. Эти бластеры слишком стандартны, ничего особенного. Гранатометы не слишком удобны будут. Эта броня… Нет, она «джаггернаутская», стесняет в движениях.
Тут мой взгляд скользнул на стойке, стоящей между стеллажей у стены. Там что-то поблескивало. Я подошел поближе. Передо мной стоял ситхский доспех. На вид ему вроде нимного-нимало 3000 лет. Такие использовались ситхами-солдатами во время войны Империи ситхов и Старой Республики. Но этот был немало модернизирован. Основа и форма была та же, но верхний слой состоял из более легкого и прочного материала. Вроде именно из такого состояло мое бывшее тело-броня. В шлеме был встроен более современный компьютер. Костюм явно имел некоторые функции экзоскелета, так как внутренняя его часть была была натянута специальным покрытием, вырабатывающим колоссальные дозы адреналина. И самое главное отличие, сразу бросающееся в глаза – огромный алый рисунок на груднике. Крылатый драконоподобный змей, как будто нарисованный кровью.
По бокам от нарукавников висели два бластера. Чуть крупнее обычных пистолетов, полуавтоматические, с рукоятками, украшенными древнеситхскими письменами и драгоценными металлами. По виду один такой пистолет может с одной очереди превратить тело вуки в кровавое месиво. Истинное оружие настоящего киллера, ценящего скорость и эффект. Рядом висел меч. Не какой-нибудь световой. Таких мечей в галактике остались единицы. Названия металлов, из которых они состоят, как и сами металлы, давно утеряны. Легендарный меч ситхов висит прямо передо мной. Такой способен разрубать звездолеты напополам, спокойно отражать выстрелы бластеров, и даже каким-то образом впитывать энергию от «пойманных» выстрелов. На мече тоже была ситхская резьба, а сам он имел изогнутую форму, и как язык ящера, раздваивался на конце.
Даа! Такой набор начинающего бога захотел бы иметь любой, от бездомного до темного лорда. Похоже именно его для меня и держал Палпатин. Видимо, он понимал, что даже ему не совладать с подобной силой. Тем более Император никогда не полагался на силу, прежде всего он уничтожал соперников морально. Такой комплект ему явно не пошел бы. Глупый старик!
- Джокер… Похоже я нашел свое. Жди меня через полчаса. – в интеркоме были помехи из-за гипера, однако он меня услышал.
Я подхватил лежащий рядом небольшой обрез с разрывными патронами, по виду тоже древний, подошел к стойке и вырубил все освещение в комнате, кроме лампы, висевшей прямо надо мной. Я сорвал с себя балахон, найденный в комплексе и начал одевать броню. Внутренний покров, как вторая кожа, никаких неудобств. Шлем, как зеркало, играет светом. Именно свой страх и будут видеть мои враги, смотря на меня. Меч, пистолеты и обрез как будто делались под мою руку. Вот она, настоящая броня истинного воина
-До выхода из гипера осталось полчаса, генерал.
- Отлично, прикажи всем солдатам собраться в главном ангаре. Там я объясню наш план действий, и мы начнем операцию. – С этими словам я прикрепил меч, засунул оружие в кобуру, вырубил последний свет в комнате и вышел из арсенала.
Настало время проверить мои способности на полную…

Название: Не убивай меня, мамочка!

Я появился совсем недавно. Сейчас я сижу у мамочки в животике, но через девять месяцев я появлюсь на свет. Мне тут так хорошо и удобно! Мамочка заботится обо мне,часто она включает спокойную музыку и я наслаждаюсь вместе с ней и иногда засыпаю. Каждый вечер приходит с работы папа. Он обнимает мамочку и гладит животик, в котором живу я. Когда я появлюсь на свет, у нас будет самая счастливая семья,я ведь уже так сильно их люблю!
> Моя мама большую часть времени проводит дома. Но с часу до пяти она уходит на работу в школу. У нее сейчас не очень много учеников, но зато они очень сильно любят мою мамочку. Ну ничего, когда я рожусь, я буду любить ее еще больше. После школы моя мама приходит домой и кушает, а вместе с ней кушаю и я. Все всегда такое вкусное! Потом моя мамочка смотрит телевизор и вяжет, затем готовится к урокам. А вечером приходит папочка, и они идут спать. Так обычно и проходят дни. Мой папа старается во всем угодить мамочке. Он такой добрый! Скорей бы мне родиться, я бы каждый вечер их обнимал, целовал, а потом бы заползал к ним в постель, и они бы со мной играли. Вот было бы здорово!
С каждым днем я расту все больше. У меня начинают появляться ручки и ножки. Я все вижу и чувствую, а мои родители, наверное, этого не знают. Как интересно! Я могу видеть, что они делают, а они не могут заглянуть в животик и увидеть, как я машу им ручкой и улыбаюсь. Мне так весело и так хорошо! Мне иногда хочется вылезти из маминого животика ночью, поцеловать мамочку с папочкой и забраться обратно, потому что я еще маленький, а маленьким детишкам положено сидеть в животике. Иногда мою маму навещает бабушка. Она очень нежная и заботливая. Бабушка приносит маме еду, хотя ее и так в доме полно, а еще пеленки и одежду для меня, хотя они еще не знают, кто родится,
мальчик или девочка. Мне так приятно, что они все думают обо мне и заботятся. Как же все-таки хорошо быть маленьким ребеночком и сидеть в уютном и мягком животике...
Прошел месяц. Я становлюсь все больше и больше. У меня уже появились любимые блюда, которыми кормит меня мамочка и музыка, которую она часто слушает. А еще мой папочка вчера прислонил ухо к маминому животику и слушал, как я там поживаю. Было так здорово! Я дотронулся рукой до маминого животика и пошевелил пальчиками. А папа сказал, что услышал, как я дышал. Вот глупенький!
Сегодня у мамы не было уроков, потому что ученики уехали на экскурсию, и она пришла домой пораньше. Она открыла дверь и увидела там папу с какой-то девушкой. По-моему, она тоже была нежной и ласковой, как мама, потому что папа обнимал ее, целовал и улыбался. Но мамочке она почему-то не понравилась. Она начала кричать на папочку. Девушка в это время быстро собрала вещи и убежала, а мама с папой стали ругаться. Я еще никогда не видел, чтобы они ссорились. Мама громко кричала и била папочку по лицу. Папа обиделся и куда-то ушел, а мама крикнула, чтобы он больше не приходил. Потом она села к кресло и расплакалась. Мне было ее так жалко. Я так хотел ей чем-нибудь помочь, но не мог. Я тогда решил, что когда появлюсь на свет, я всегда буду успокаивать мою милую мамочку и она никогда-никогда не будет плакать. Ведь я ее так люблю!
Первый раз в ее животике мне стало как-то неуютно. Почему-то заболела левая ручка. Может, это от того, что мама плакала и нервничала? Она вдруг встала с кресла и начала ходить по комнате, а слезы все равно капали из ее глаз. Мне уже захотелось кушать, а мамочка, кажется , совсем об этом забыла. Странно, раньше такого никогда не было. Но ничего, я еще потерплю, главное, чтобы мамочке стало легче, и она помирилась бы с папой.
Сегодня мамочка легла спать одна, папа так и не пришел. Было очень неуютно без него, и я расстроился. А еще мамочка очень плохо покормила меня, съев какие-то сушки,
мне было очень тяжело ими питаться, да к тому же они были какие-то невкусные. Скорее бы они с папой помирились... Бедная мамочка, она не может заснуть и снова плачет. Как мне хочется вылезти из животика и обнять ее своими маленькими ручками. Может, ей стало бы легче...Настало утро. Мама уже проснулась, но все равно лежит на диване. Я опять проголодался. Почему она не обращает на меня внимания, почему не заботится так, как раньше. И где мой папочка, я ведь уже так сильно по нему соскучился!Вот, наконец, мама встала с дивана и пошла на кухню. Может, она меня покормит! Нет, она садится на стул и опять рыдает. Так и хочется сказать ей : "Мамуля, не плачь, ведь у тебя же есть, ведь я же не могу без тебя и очень люблю". Я медленно глажу ручкой ее животик и шепчу ей нежные слова. Как жаль, что она ничего не слышит...Мама открывает ящик, что-то берет и щелкает зажигалкой. Интересно, что она дела...Тьфу, я задыхаюсь. Что это, Господи, какая гадость! Что она делает! Что это за дым! В маленьком уютном животике, где я живу, никогда этого не было! Фу! Мне так плохо, дым режет глаза и я кашляю. Мамочка, пожалей меня, что ты делаешь, мне так неприятно. Но нет, она не слышит меня и вдыхает в себя какую-то дрянь. Я расстраиваюсь и начинаю плакать. Мамочка хватается за живот. Ее тошнит. Наконец-то она перестает курить. Но дыма в ее животике так много! Я дую на него и он медленно уходит. А мамочка опять плачет, и я плачу вместе с ней, потому что от этого ужасного дыма я кашляю и у меня начинает болеть сердечко.Мама покормила меня, но опять, к сожалению, не тем, чем бы мне хотелось. Почему неожиданно все так резко изменилось? Может, я чем-то обидел мою любимую мамочку, но вот чем? Мама не пошла сегодня в школу. Вместо этого она осталась дома и проплакала весь день. Мое сердечко разболелось еще сильнее. Она опять вдыхала какую-то гадость. Мне все больше и больше хочется куда-нибудь убежать из ее животика. Тут стало совсем неуютно. Здесь плохо пахнет, и дым режет глаза, а еще я очень хочу есть...
Сегодня мамочка проснулась рано. Ей не спалось. Она покормила меня чем-то. Было не очень вкусно, но зато это лучше того, что было раньше. Теперь мне хочется пить. Мама, как будто прочитав мои мысли, подходит к холодильнику и достает какую-то бутылку. Она наливает в маленький стаканчик какую-то прозрачную жидкость. Я так рад. Наконец, она вспомнила обо мне, наконец, она будет заботиться обо мне так же,как и раньше. Мама подносит стакан ко рту и резко опрокидывает его вовнутрь. Боже, какая отрава, какой ужасный вкус! Я тут же выплевываю это. Мне очень противно и обидно. Зачем мама так мучает меня, неужели ей все равно, что со мной будет?... Нет,т ак не может
быть. Она любит меня так же сильно, как и я ее. Она не может желать мне зла. Просто ей плохо. Но я все равно не понимаю, неужели ей лучше от того, что она пьет какую-то отраву и наполняет животик, в котором я живу, едким дымом? Как ей может быть лучше от того, что причиняет мне вред? Нет, раньше она была не такой. Неужели так будет всегда? Я очень этого не хочу, я не выдержу этого...Проходит еще несколько дней. Все стало еще хуже. Мамочка почти не кормит меня, лишь вдыхает дым, пьет и целыми днями лежит на диване и плачет. Мне очень плохо. Часто болит голова и сердечко, иногда меня тошнит. В когда-то нежном и мягком животике стало просто невозможно! Я часто стучу по нему своими ручками и надеюсь отсюда выбраться. Но это увы невозможно. Я задыхаюсь тут. А папочка так ни разу и не навестил нас. Может, он разлюбил нас и мы стали ему просто не нужны? Нет, так не может быть, он ведь так заботился о нас до того, как поругался с мамой. Что же все-таки произошло? До меня нет никому дела. Я сижу и плачу. Мне здесь так одиноко...Прошло еще несколько дней. К нам приезжала бабушка. Она о чем-то долго спорила с мамой, и бабушка уехала от нас вся в слезах. Чем мама ее так обидела? И поругались они из-за ерунды. Сначала они просто мирно беседовали, а потом мама сказала всего лишь одно слово и бабушка заплакала. Я вообще ничего не понимаю. Что же она сказала?... "Надо делать апорт" или "аборт"...А, точно не помню, да это и не важно. Разве может быть что-то хуже, чем вдыхать дым и испытывать тошноту от дурацкого напитка? Скорее бы мама взяла себя в руки, со всеми помирилась и все было бы так же хорошо и спокойно как раньше...Мамуля опять проснулась рано и забыла покормить меня. Но я больше не плачу. Я привык, что на меня не обращают внимания. Мама оделась и куда-то пошла. Она шла и плакала, а прохожие оборачивались в ее сторону и о чем-то шептались. Мама подошла к какому-то неизвестному зданию. Перед входом она перекрестилась и повязала на голову платок. Внутри было много людей. Некоторые ставили свечки, некоторые молились. Мамочка взяла свечку, поставила ее перед иконой и стала кого-то умалять, чтобы он ее простил, что она не хочет что-то делать, но у нее нет иного выхода. Как странно мама себя ведет, она раньше никогда не ходила сюда. Странное место ,но оно мне нравится. За что же мама просит прощения? Может, за то, обидела меня и не покормила? Неужели, она одумалась и вернется к папочке? Неужели все еще может быть хорошо?...
Наконец, мамочка закончила молиться и вышла из здания. На улице она сняла платок, положив его в сумочку, поймала машину и куда-то поехала. В машине меня начинает укачивать. Сильно кружится голова. Мне снова плохо. Наконец, машина останавливается и мама выходит у какого-то здания, еще более странного, чем первое. Вокруг бегают люди в белых халатах и в смешных колпаках на голове. Но мне почему-то страшно и я сжимаюсь в комок. Мама входит в здание и идет куда-то по длинному коридору. Она подходит к человеку в белом халате, он берет ее за руку и ведет в кабинет. Там стоят еще два врача. Внутри кабинет весь белый, посредине стоит что-то вроде кровати, а над ней горят лампы. Я начинаю боятся еще сильней. Мне так страшно, мамочка... Почему-то снова начинает болеть сердечко...
Врачи сажают маму на эту странную кровать, которую они называют "операционным столом", закрывают дверь в кабинет и начинают к чему-то готовиться. Один из врачей приносит железный поднос, на котором разложены зловещие предметы: какие-то ножи и огромные щипцы. Господи, что они собираются делать?... Что все это значит, что делает здесь моя мамочка?... Она захотела напугать меня? Не надо, любимая моя, я и так уже очень напуган. Я так хочу скорее родиться, подрасти и помочь тебе, только не давай этим врачам ничего со мной делать, прошу тебя, ведь я так сильно тебя люблю!...
Неожиданно врач берет шприц и что-то колет моей мамочке. Через несколько минут она
засыпает. Но я не сплю, я все вижу, все чувствую...Врачи берут в руки свои зловещие инструменты и склоняются над мамочкой. Боже, что происходит?....Почему мне так страшно, почему у меня текут слезы и так щемит мое маленькое сердечко?...Отчего так пугающе горят эти лампы, а их свет будто прожигает меня насквозь? Что задумали эти люди в белых халатах, к чему они так готовятся и зачем они усыпили мою мамочку?... Она же ведь никогда бы не допустила, чтобы со мной сделали что-нибудь плохое, она ведь любит меня...
Вот врач берет щипцы и погружает их в мамочку. Господи, они уже около меня! Я сжимаюсь еще сильнее, чтобы они не достали меня. Но они все-таки задевают мою ножку и из нее сочится кровь. Боже, как же больно...Я хватаюсь за свою ножку и пытаюсь как-то остановить кровь. Но все бесполезно-рана слишком глубока...Как могут они протыкать мою нежную кожу своими железными щипцами. Мне ведь так больно, почему они такие жестокие и бессердечные?...Мамочка, где же ты, почему ты спишь и не остановишь их?... Я лучше останусь в этом грязном и дурнопахнущем животике, но я не хочу умирать...Не надо пожалуйста...И я снова плачу, а безжалостные щипцы наносят мне следующий удар, на этот раз в беззащитную грудку...
Крови все больше...Я чувствую, что умираю...Как же мне больно, Господи, зачем они так поступают со мной, в чем я виноват?...За что мне такие мучения?...Я уже не плачу- я кричу, хотя сил все меньше и меньше, и я чувствую, как жизнь постепенно уходит из меня...
Вот щипцы появляются вновь. Я из последних сил кидаюсь на них, но сталь намного сильнее моих неокрепших маленьких ручонок. Щипцы перехватывают мою тоненькую шейку и тянут наружу. Сопротивляться и плакать нет сил. Меня все равно никто не услышит. Я задыхаюсь, кровь брызжет из моего тела. Врачи извлекают меня из маминого животика, но я уже мертв...
Врачи равнодушно смотрят на мои останки и без зазрения совести кидают их в мусорное ведро, а маму, спустя некоторое время, перевозят в другую палату. Скоро она проснется и пойдет домой. Все будет как раньше, лишь меня уже никогда больше не будет в ее животике, я никогда не рожусь и не подрасту...Я навсегда останусь здесь, в мусорном ведре... Я никогда не смогу обнять ее, прижать к себе и поцеловать. Я никогда не пойду в садик и в школу...Моя мамочка никогда не увидит моих первых шагов, не услышит моих первых слов и никогда так и не узнает, как сильно я ее любил...

Гонка за атомом

Предисловие:
Человечество, личность, индивид, толпа… Что всё это значит? Зачем это, почему? В чём смысл нашего жалкого существования? Деньги? Удовольствие? Благополучие? Доказательство?.. Их так много, нет, не вопросов, гипотез… Мы все такие умные, можем управлять атомами, мельчайшими частицами! А зачем? Ведь на самом деле ещё столько загадок, столько тайн.… Получается, мы глупы? Нет, мы не глупы, но и не умны тоже… Всё дело в нашей самооценке, мы вечно переоцениваем себя. Однажды это приведёт к плачевным последствиям…
Предпосылки…
25.04.86.
13:30
Смена на обеде, все нервничают, сегодня испытания мощнейшего ядерного реактора на Украине. Лишь я стою и смотрю на то, что я когда-то строил. Как безобразен, как грязен этот прекрасный пейзаж. Да, вы не ослышались, именно прекрасный, ведь человек никогда не назовёт своё творение ужасным. Мы настолько самоуверенны, что даже врём самим себе. Улыбка на лице, а в душе… А в душе пустота, мгла… Я бросил окурок и пошёл к реактору, нужно было подготовиться, сегодня важный день в истории страны…
26.04.86
01:23
-Чёрт! Что за!!! Реактор вышел из под контроля!!! Что ты там бормочешь, бездумная машина!? Ну вот, ещё и регуляторы навернулись! Давление в реакторе повышенное! Твою..! Саныч!? Что ты там пишешь!? А ну за работу! Может спасём!..
1:24
(Из записи в оперативном журнале старшего инженера управления реактором). "Сильные удары, стержни системы управления и защиты остановились, не дойдя до нижних концевиков. Выведен ключ питания муфт"…

Прощай…
Как мы не любим, прощаться, как это всегда горько. О чём мы жалеем? О нажитом богатстве? О времени, которое мы провели здесь? Нет, скорее всего, о тех моментах счастья, которые прошли именно здесь. Но их всё равно не вернуть… Получается мы жалеем не о чём. Красивый был город, город будущего. Но каким он стал,.. Развалины, пустота и паника.
Эвакуация прошла позже положенного, чего и следовало ожидать. Правительство так нерасторопно, так самоуверенно. Конечно же, все облучились, проживут не больше пяти лет… Смертники. Зачем это было нужно? Кому? Для чего столько смертей? Хм, а городу было всего 7 лет…

Число памяти…
26.04.2086
12:10
«Сегодня памятный день, день скорби. Ровно сто лет назад произошла авария на четвёртом энергоблоке Чернобыльской АЭС…»- Дикторша говорила быстро, без чувств. Правильно, она не видела этого, она не видела слёзы людей, уезжающих из гиблого места. Она не ощущает всей катастрофы произошедшего. Неужели ещё лет через сто люди навсегда забудут? Неужели все эти жертвы были напрасны, а люди были всего лишь ненужными пешками в «гонке за атомом»…
13:00
Моросил мелкий весенний дождь, хотя почему весенний? Времена года исчезли как таковые. Теперь мы уже не понимаем когда зима, когда осень, а ещё эти предпосылки скорой войны. Голова кругом, кто прав, кто виноват две сверхдержавы, два мастодонта, два гиганта.
В чём смысл войны? К чему в ней правила? Зачем нам стрелять друг в друга? Ведь у нас есть ракеты, бомбы, не изменившие ни форму, ни содержание. Кто знает, может быть, конец близок…
14:00
Ну вот снова новости, снова показывают хранилища бомб и уверяют нас что всё будет хорошо… Что, что это!? За окном что-то ударило!? Может это гроза? Да нет, не похоже… Куда бегут все эти люди? Они давят друг друга! Что это? Огонь, дым, ничего не видно, дома! Их сносит в доли секунд! Вековые ели и сосны гнутся как жалкие былинки! Люди… А что это такое? Толпа и всего лишь… Радиоактивное мясо… Конечно, бегут в свои бункеры, думают это их спасёт. Наивные, ничтожные твари!..
Заключение:
-Иисус! Иисус! Они погибают! Скорее спаси их!
- Нет, друг мой, я этого не сделаю, я две тысячи лет спасал их грязные, ничтожные душонки, а что они? Уничтожили всё, все, что я для них создал! Нет! Я забрал лучших, которые были у расы людей, хватит! Я не намерен и дальше терпеть их плевки! конец 1945ого, 1986 и вот снова 2086! Что они творят? Зачем они суются, куда не надо! Что они хотят этим доказать?
- Но..!- возразил я , ведь Иисус в первый раз был так разгневан.
- Никаких «но» отныне моё слово- закон! Милосердие не лечит души, оно их коверкает!
Вы, вы каждый спасали свои народы! Вы поистине люди, а они, они мешки с мясом!..

Иисус продолжал ещё долго, он говорил, до тех пор, пока земной шар не раскололся. На его лице были слёзы, в его душе было негодование и чувство удовлетворения.
А ведь он был прав…

Вступление.

Прежде чем начать повествование, хотелось бы спросить у читателя, а что, по его мнению означает быть разумным? А ведь что отличает тебя от тараканов, живущих у тебя в подвале? Способность мыслить? А почем тебе знать, может количество извилин и размер мозга не обязательны для способности мыслить. Может тогда это желание преобладать над своими же «соплеменниками»? Ведь именно только этим и занимается человечество, что убивает само себя, что бы якобы стать сильнее. А вот я скажу вам – это желание жить. Причем жить, не повинуясь инстинктам, которые управляют нами, и не «великим планам», к которым мы якобы рано или поздно придем. Нужно просто жить, выполняя лишь свои маленькие желания, струится по течению, стараясь получить максимум комфорта от такой жизни. Так живет каждый из нас, просто не понимает этого.
Но также я спрошу о другом. Я спрошу о власти. Точнее о том, что бы сделали вы, получив огромную власть. Могущество, сила, называй как хочешь. Поэтому хотелось бы с вами поделится мои взглядом на это. Подрастающее поколение, еще не испорченное большими деньгами и их производными, скажет, что власть позволит сделать лучше мир, окружающий нас, как бы поступили странные люди в сине-красных трико. «Тинэйджеры», наше будущее, насмотревшись на этот мир, уже жаждут получить все и сразу и любыми способами. Такие люди бы скорее в черный кожаный костюм с двумя тесаками залезли, чем отправились защищать мир и тому подобное. А вот ныне правящее поколение, на вопрос этот ответит, скорее так: «Да как со мной такое вообще может произойти? А если и произойдет, я лучше, сделаю вид, что ничего не знаю, ничто не произошло». Однако среди всех этих банальнейших мнений найдутся единицы правильных. И именно с их мнением я соглашусь. Просто продолжай жить с этой властью. Постепенно она войдет в твою жизнь так сильно, что ты перестанешь её воспринимать как должное. Ты будешь пользоваться этой властью повсеместно, она станет твоей жизнью.
А теперь представьте, как вы будите жить, если эти два понятия о жизни совместить. Представьте, как будет выглядеть ваша Жизнь со Властью. Подумайте над этими вопросами. Потому что они не просто тема для моей книги. Это законы жизни. Жизни с Властью.
P.S.: предупреждаю сразу, история, которую я собираюсь вам поведать, не согласована с канонами «Звездных воин», поэтому некоторые события, описываемые в книгах, фильмах и играх вселенной могут не совпадать с описываемыми мной событиями.






Глава 1
УДАР ИЗ НИОТКУДА

«Идет 12 год после битвы при Явине. С тех пор многое изменилось. Повстанческий альянс из кучки бандитов, не согласных с деспотичным режимом Императора превратился в фактически полноценное государство, именуемое Новой Республикой. А ведь этого могло и не случится, если бы не горстка самоуверенных героев, выступивших против главного символа Империи, Звезды Смерти. С того момента изменилось слишком много. Люк открыл Академию джедаев, позволив некогда погибшему ордену «фокусников» вновь возродиться. Причем успехи уже есть. Стоит вспомнить хотя бы Катарна, который, по слухам, смог в одиночку перебить отряд имперских агентов-ситхов. Добрая половина планет, принадлежащих Империи, уже колеблется в шаге, чтобы перейти на сторону Республики. К тому же после повторной смерти Императора и уничтожения лабораторий на Биссе в имперском стане начались междоусобицы. Траун, Зиндж, Айсард – каждый хочет отхватить от развалившейся Империи кусок побольше. И именно сейчас начинается финальная стадия этой слишком затянувшейся гражданской войны. Этот период уже назвали «Войной за бакту». Обе стороны воюют на территории системы Корусант. Обе вводят в систему все возможные силы со всех концов галактики. Рано или поздно все это закончится. И уже тогда мы с…»
Тут меня прервал стук в дверь. Я моментально выключил интерком, и приготовился выслушивать очередной доклад о диспозиции сил на планете и околоорбитальной территории, от которого мне всегда хотелось послать прибежавшего солдата на посылках и лечь спать от безделия. Дожили, генералу повстанческих сил нечем заняться, когда на Корусанте ведутся бои за каждую улочку. Что поделаешь, командование хочет чередовать генералов по вахтам, пусть так и будет. По крайней мере находясь на корабле я смогу почаще получать свежие новости. Стук повторился.
-Да иду, иду… Почему бы вам не пойти к сит… тьфу, к какому-нибудь другому. - Я встал со стула и открыл дверь.
Передо мной стоял рядовой солдат Новой Республики. После Эндора в армию повалило столько молодежи, что первое время не на каждого можно было и бластер найти, не то что пару гранат.
- Рядовой Парс Боро, генерал! Адмирал Акбар просил вас немедленно пройти на капитанский мостик!
- А больше он ничего не хотел? Я жду информации с Бисса. Неужели это даже тебе так трудно понять? Я и сам знаю, какие сейчас бантовкие стада по планете гоняют друг друга по улочкам.
- Но, сэр… Адмирал сказал, что это крайне личная информация. И вроде, она касается Бисса.
- Ты в этом уверен? Или это очередной повод вытащить меня на собрание главнокомандующих?
- Как знаете, сэр… Мне всего лишь велели передать.
- Ну ладно, Боро. Если что, я смогу тебя найти. Хе-хе!
Я накинул кожаный жилет, вырубил свет, и вышел в коридор. Боро в миг отошел с моего пути, как будто испугавшись такого резкого порыва. Я уже хотел повернуть к лифту, как паренек окликнул меня.
- Постойте, сэр!
- Что-то еще, Боро?
- Генерал Соло, с вами все в порядке? Вы выглядите каким-то потерянным, что-ли.
- Да нет, Парс, все нормально. Просто не люблю, когда беспокоят посреди ночи. И раздобудь себе экипировку по-лучше. С таким псевдо-бластером не много штурмовиков повалишь.
- Как скажете, сэр! – по лицу парня скользнула улыбка.
Двери лифта закрылись, и я ощутил, как поднимаюсь наверх, к мостику. Не люблю я эти лифты. Узкие, небольшие, так и давят на тебя. А на таких скоростях, в твоем желудке как будто сверхновая взрывается. После такой поездочки так и тянет в ближайшую уборную. Слава Силе, двери вновь распахнулись.
Я вышел из лифта и пошел прямо по коридору. По сторонам суетились солдаты. Каждый наверное думал, что его следующим пошлют на Корусант для доставки новых подразделений в подмогу. Каждая такая высадка могла стать для пилотов последней. Я обычно не заглядываю в иллюминаторы, но сейчас мой взгляд случайно скользнул по одному из них. Картина открылась интересная. Как много можно вспомнить вещей, которые содержат гармонию, и некоторый хаос? Пейзаж, открывшийся моим глазам был как раз из таких. Пространство над планетой было настолько пустым, насколько такое вообще возможно после сражения. Имеющиеся на орбите корабли Республики аккуратно «растеклись» над поверхностью планеты для блокады, их едва было видно. Можно сказать, космос здесь был «девственный». Чего нельзя было сказать о поверхности планеты. Город «пылал», выл от боли. По всей планете шли пожары, хаос, страх. Республика и Империя ведут бои за каждое здание, с минимальными потерями с обоих сторон, но с максимальными разрушениями для всех. Все на планете сейчас понимают, что именно эта битва может стать последней, и имперцы, как зажатые в углу хищники, ведут себя все жестче. Жители уже изнемогают от не прекращающихся неделями боев, им уже наплевать, кто победит, им нужен только мир. Но нашему командованию нужна именно планета, она как символ победы, которого нужно добиться любой ценой.
С такими тяжелыми раздумьями коридор показался бесконечным, однако я уже стоял перед входом на мостик. Тяжело вздохнув и приготовившись выслушать все что угодно, я вошел внутрь.


- О, Хан, как я рад вас видеть! Долго вы что-то до меня добирались, или это новичок долго не мог найти вашу каюту?
- Да нет, адмирал. Боро со мной практически сосед, это я просто по пути оглядывался по сторонам немного. Устал ничего не делать, больно давно мне не поручали операции чрезвычайной важности, даже как-то скучно стало.
Иногда мне интересно, Акбар вообще понимает мой цинизм, или для него серьезность важнее всего. Еще бы, ведь он каламарианец. Эти выпученные по бокам рыбьи глаза, этот рот от виска до виска, никакого носа, ушей. По подобным лицам прочитать эмоции не очень то просто.
- Когда же это наконец закончится, а? Мы с каждым днем все ближе к победе, но имперских шавок становится больше и больше.
- Адмирал, говорите прямо, для чего меня вызывали. Боро сказал, что это как-то связанно с Биссом.
- Связано – не то слово, у меня плохие новости, - голос прозвучал из-за спины, - Похоже, конец твоему временному отпуску.
Не успел я обернутся, как увидел человека, протянувшего мне руку. Это был Ведж Антиллес. Самый «постоянный» герой Республики, участвовавший почти в каждом крупном сражении. Это именно он с Люком основал эскадрилию «Бродяг», самую знаменитую среди республиканских. И если от этого паренька слышишь фразу «плохие новости», то все в разы хуже и загаженей.
- Я приказал привести тебя сюда, как только узнал, что Антиллес вошел в систему. – сказал Акбар, но я уже его не слышал.
- Привет, старый друг. И что же тебя принесло сюда с Бисса, если не секрет. – улыбка у меня получилась явно фальшивая.
- Там было совершено нападение…
- Где «там»?! – как будто я не знал ответа на вопрос.
- На Биссе…
Повисло гробовое молчание. Были слышны лишь передачи отрядов с планеты. Кто-то истошно орал во всю глотку, что их отряду не удается удержать очередное кафе. Не знаю, насколько быстро я развернулся и помчался, но удар плечом об открывающуюся дверь в коридор был сильным. Зачем, зачем, зачем! Зачем я оставил её там, зачем руководству Республики требовалось обосноваться именно там, на обломках лабораторий Императора. Да они как магнит для имперских ситхов и генералов! Почему я не забрал её с собой!
- Да стой же ты! Это еще не все! – кричал Антиллес позади.
- А мне больше ничего и не надо! Чуи, готовь «Сокол» к отлету! – в ответ из рации прозвучало восторженное рычание. Похоже, он тоже уже был на грани.
- Да остановись! – Ведж схватил меня за плечо и прижал к стенке. – Это не все!
Мне хотелось бежать дальше, но хватка у него оказалась весьма крепкой.
- Нападение было совершено с планеты!
- Что ты хочешь этим сказать! Что на насквозь пробитой бомбами планете оставались силы имперцев!
- В этом вся и загвоздка. Сканеры не засекли входов в систему. Зато с планеты, перебив все на своем пути, вылетел крейсер средних размеров неизвестного класса. Все выглядело как эвакуация важной персоны.
- Эвакуация? Кого? Я лично с Люком обходил те лаборатории! Там пусто, не считая трупов, валяющихся на каждом углу. И что с Леей?!
- Она впорядке, станция осталась не тронута, но система сейчас беззащитна. Лея отправилась в Академию к Люку, думает, там будет безопасней.
- Подожди, но как небольшой крейсер смог уничтожить почти весь бисский флот? Там охрана станции и удар специально подготовленных сил могла выдержать.
- Парни оттуда передали, что их корабли раскидало по сторонам, как ребенок игрушки!
Шатающиеся неподалеку пилоты с удивлением смотрели, как два запыхавшихся генерала Республики орут друг на друга. Но мне, если честно было побоку.
- А такое вообще возможно?
- Вот именно поэтому мы сейчас должны не бездумно нестись на Бисс, а срочно лететь к Люку. Возможно, он знает намного больше нас.
- Не нравится мне все это… - с этими словам мы с Веджем вбежали в лифт, и я вновь почувствовал это тошнотворное ощущение, как будто тебя плющит со всех сторон. Наверно, это действительно так и было.



-Аарррхххх! – Чубакка радостно заверещал, увидев меня и Антиллеса.
- Чуи, некогда все рассказывать. Ты приготовил звездолет к отлету?
Тот утвердительно кувнул головой, хотя трап к «Соколу» еще даже не был опущен.
- Ведж, ты летишь на своем X-крыле?
- А ты ожидал, что я зайду на «сокол» и буду смотреть у тебя из-за спины, как ты управляешь кораблем? Размечтался. – Ведж явно хотел пошутить, но это у него получилось плохо.
«Соло, может вам понадобится еще помощь? У меня есть несколько свободных эскадрилий» - прозвучал голос из динамиков ангара.
- Спасибо, адмирал, но чем нас меньше, те лучше! У вас сейчас каждый солдат на счету. А вот с командирами, судя по всему, наоборот! – заорал я наверно, на весь ангар, хотя прекрасно знал, что Акбар и так услышит.
Трап опустился вниз и, поднимаясь на корабль, я увидел небольшой информационный диск на столе, но не предал ему никакого значения. Ведж уже залезал в небольшую кабину своего корабля, на котором уже по сторонам оглядывался установленный астродроид. Пилоты пристально следили, как мы готовимся вылетать и наверняка пытались догадаться, что могло заставить двух главнокомандующих так оживится и отправиться в другую систему без какого либо эскорта. Меня, если честно, тоже интересуют эти причины. Кто мог выжить в разбомбленных лабораториях? И как этот кто-то смог пролететь мимо космической станции 4 уровня с немалой защитой, буквально разметав на своем пути все корабли Республики? Пахнет Силой. А если дела заходят ТАК далеко, то только Люк сможет помочь. Если он уже не занимается этим делом.
- Ааррхх - прорычал Чубакка, пытаясь пробудить меня от мыслей.
- Да взлетаю я, взлетаю… - я завел двигатель, и «Сокол» медленно взлетел над поверхностью.
Х-крыл Веджа уже «визжал» от желания поскорей вырваться на свободу. Антиллес был не из тех генералов, которые по пол дня проводят без дела. К коим меня решили приписать, посчитав, что я лучше пригожусь при разработке операций, нежели в битвах. Ведж же был другой. Он был человеком действия. Единожды вписав себя в отряды повстанцев, он уже никогда не уйдет. Он будет служить идеалам Республики, пока не умрет он или сама Республика. Ситх подери, да он даже вроде ни с кем не встречается. Надеюсь, это скоро исправится. Командир Антиллес отдал свою душу Альянсу, а она в ответ наделила его верой в себя. И именно поэтому каждый солдат Республики, слыша слово «герой», в первую очередь вспоминает имя «Ведж Антиллес».
- Вылетаем! – скомандовал он.
Чтож, так тому и быть. Переключение на ручное управление, аккуратно рычаг на себя, включение движковых транзисторов. Два небольших истребителя начали отдаляться от «Дома-4». Космос над Корусантом был чист. Ни ракетных залпов, ни бомбардировок, ни крейсеров, берущих друг друга на абордаж. Все ощущалось, как затишье перед бурей. Тишина была как погребальный гимн. Вот только для кого, определить я еще не мог.
- Ведж?..
- Чего тебе, Хан? – голос мне показался успокоившимся, как будто Веджа только что выпустили из психбольницы. В каком-то смысле это так и было.
- Это прозвучит глупо, но сейчас торопиться не будем. Лучше обдумаем хотя бы то, что знаем сами. Пока просто возьми курс к краю системы.
- А тебе не кажется, что нам наоборот лучше поторопится?
- Вот именно, поэтому мы и должны быть готовы к любой ситуации, от третьей «Звезды смерти» до пары тускенсов.
- Вот третьей звезды нам точно не надо!
- Если честно, то я доверяю Люку больше, чем любому другому из республиканских «глав». И я верю, что он и его джедаи смогут защитить Лею. На все остальное мне откровенно накласть. Даже на эту нашу «важную персону». Вот кстати именно об этом нам и стоит побольше подумать. Дурно пахнет это дело. Очень дурно.
- Как знаешь. В наше время никому верить нельзя… - съязвил он мне явно в ответ.
- Короче врубай автопилот. Сейчас я вернусь. – я вспомнил про лежащий на столе диск и захотел узнать, кто же мне «любовное послание» подложил.
- Чуи, вруби автопилот. И выключи все официальные каналы по интеркому. – в ответ послышался радостный рев. Вуки явно сидел на иголках до отлета и сейчас наконец поймал момент вздремнуть.
Диск, лежавший на столе, имел явно малый объем. Скорее всего одна небольшая голозапись. Я аккуратно вставил его в небольшой проектор, встроенный в стол, и возле меня неожиданно возникла небольшая фигура старого соседа и просто друга, Парса Боро.
«Соло, если вы меня слышите, подключите диск к интеркому. С него загрузите номер моего карманного интера. Я же знаю, что вы обрубили все каналы с начальством, но новости то вы как-то должны получать. И удачи вам, сэр. Чувствую, вы вляпались в крупные неприятности. И передайте Чуи привет, а то я его сегодня вообще не видел».
Пострел везде поспел! Были бы все солдаты Альянса такие, и не пришлось бы даже войну начинать, имперцы при виде таких солдат бы сразу капитуляцию объявили бы. А теперь стоит выполнить просьбу этого юнца да и поговорить, наконец, с Веджем.



- Мы выходим из гиперпространства через 4 часа, повелитель.
- Тогда передай пилоту, что мы должны начать операцию через 5 часов. Иначе мне придется его заменить.
- Как вам будет угодно… - штурмовик немедленно удалился из командирского мостика.
Хм, до чего же вера в темную сторону силы может быть фанатичной. Я встретился с этими парнями всего день назад, а они уже прислуживают мне, как новому Императору. Интересно, Палпатин отбирал их лично? Кстати о Палпатине. Я встал и подошел к огромному окну, возле которого стоял небольшой столик, смахивающий по содержанию на офисный: переносной лэптоп, различные инфодиски, интерком для связи со всем кораблем. Я вытащил из-за пояса диск, найденный на Биссе, и вставил его в проигрыватель. Именно сейчас мне захотелось еще раз услышать то, с чего началась вся эта ерунда, граничащая с безумием.
«Приветствую тебя, генерал. Если все было сделано правильно, то твоя память должна остаться при тебе. Если ты видишь это, то знай – я ушел в Силу, потеряв свою власть. Противники моего режима свергли меня. Уничтожили. Убили. Ты – последний из истинных лордов ситхов. Джедаи пытаются вернуть в свои полусгнившие руки власть в галактике. Если ты не остановишь их, темная сторона Силы затеряется в истории навсегда. Это твой долг перед самим собой. Отомсти за испорченную жизнь. И знай – у тебя есть огромный потенциал к Силе. Просто попробуй раскрыть его. И ты станешь сильнейшим в галактике» - после последней фразы фигура бывшего Императора начала свой монолог заново.
Я вырубил голодиск. Ну уж нет. Второй раз такой номер не пройдет. Неужели он надеется, что я опять пойду под его «сгнившее» начало. Это ситхское отродье пытается контролировать все и всех даже после смерти. Один раз он уже захватил мое сознание, заставив поверить в то, что я делаю благое дело для моего почти вымершего народа. Все закончилось контрольным выстрелом генерала-джедая в мое же сердце. С сегодняшнего дня все будет по-другому.
Фигура императора исчезла по нажатию кнопки. Было бы также просто в жизни. Я вытащил диск и швырнул его об стену. Вообще-то голодиски все делаются противоударные, хоть танцуй на нем. Брошенные же мной голодиск при ударе об стену разлетелся на десятки осколков, оставив небольшую вмятину в месте удара. Ярость делает с разумным существом невозможное. И именно в состоянии ярости я открыл истинную Силу, которой не владеет никто. Никто ни может не глядя при помощи Силы сбивать истребители и обесточивать станции. Я могу.
Остатки диска играли светом от освещения мостика прямо мне в лицо. От света начинают болеть глаза. Долго я не видел света. Слишком долго. Я подобрал один из осколков, взглянул на него. На меня смотрело далеко не лицо горестного ангела с планеты Кали, похожее на человеческий череп. Скорее наоборот. Овальное лицо. Побритая голова с уже понемногу отрастающими волосами темного цвета. Узкие, голубоватые глаза. Нос, проще некуда. Небольшие губы. Щетина. Человеческие уши. Человеческие. Похоже, жажда Палпатина искоренить «нечеловеческие» цивилизации зашла до фанатизма, если на «очеловечивание» свое посмертного оружия он готов тратить огромные деньги.
Стащить мои ДНК с моего-же трупа, основать секретную лабораторию для клонирования, используя ДНК, воссоздать воспоминания и способности калинианского ангела в теле человека, да еще и каким-то образом вызвать в нем колоссальные способности к Силе. А затем для охраны своего нового оружия собрать лучших и наиболее преданных слуг Империи, которые бы продолжали служить мне и ему самому даже после смерти. До такого мог дойти только Император. Осколок начал резать мне руки и выпал со звоном.
Я не вернусь к прошлому. Наоборот. Я разрублю все связи с ним. После светопреставления на Биссе меня захочет найти каждая республиканская ищейка. А если они еще и узнают о моем прошлом времен клонических войн, то меня захочет расстрелять каждый второй в этой галактике. Нужно уничтожить всю информацию обо мне, даже если придется брать штурмом Корусант. Я устал от прошлого. Оно как уродливый шрам на лице. Даже если ты забываешь про него, рано или поздно вновь вспомнишь, взглянув в зеркало. А от таких шрамов можно избавиться только одним способом - поджечь вместе с ним все лицо. Даже если на карте твоя жизнь.
- Решено… Все решено мной, – с этими словами я вышел с мостика и направился в коридор.
- Повелитель, вас ждут в кабинете для совещаний. Там уже собрались офицеры, хотели обсудить план дальнейших действий. – передо мной вышел наперерез темный штурмовик.
- Адмирал Кресс, вам не стоит отнимать мое время. Просто держите прежний курс. По прибытии высаживаемся на планету и действуем по моим указаниям, – сказал я в интер, пройдя мимо штурмовика.
- Тем не менее, лучше бы вам пройти к нам, если вы хотите разобраться в том, что происходит, – моментально отозвалось в ответ.
- Размечтались… Я и без вас смогу это узнать. Не забывайте кто здесь главный!
Интерком я тут же выключил. Никто не будет больше мной командовать.
- Эй, ты! – я развернулся к штурмовику. – Пройдешься со мной, расскажешь мне, откуда вы на мою голову взялись, и чего от вас хотел Император.
- Слушаюсь, – штурмовик немедленно меня догнал.
Интересные они, темные штурмовики. Выглядят, вроде, как обыкновеннее клоны времен Старой Республики. Только броня у них более темная. И первые зачатки Силы в них присутствую, чувствую. Мощная боевая машина, равная по силе рядовому джедаю, но подчиняющаяся беспрекословно и непоколебимо. Именно такая мощь мне и нужна сейчас для достижения целей.
Мы шли по коридору. Из окон ярко светили пролетающие с огромной скоростью звезды. Красиво.
- Господин? – вопрос прозвучал с явной уверенностью в голосе. Этот парень не боялся меня, правильней сказать «уважал».
- Что? Тебе не нравится моя кампания? Я хотел с тобой поговорить «по-дружески». – похоже, солдат понял иронию. Хорошо, а то я думал, что Палпатин окончательно превратил их в бездушных машин.
- А действительно, что нам именно нужно в Академии джедаев на Явине?
- Пиротехника, друг мой. Пиротехника для нашего представления. – циничная улыбка расплылась на моем лице.


Пазаак после долгого разговора отвел меня в арсенал, где уже лежали заготовленные для меня оружие и броня. Интересный паренек. Молодой, пошутить любит хорошо, что в наше время – дар. К тому же в карты может порвать любого. С таким хоть на армию, хоть на всех джедаев Республики. А рассказал он мне не менее интересные вещи. Эту небольшую армию сколотил лично Император, отобрав их со всех легионов Империи. Лучших из лучших. Затем собрал их всех на одной планете, нанял несколько неназванных субъектов, владеющих Силой, для обучения в них хотя бы основ владения ей. И потом запер их всех на этом самом Биссе. Через несколько лет проект наконец получил название. Простое и устрашающее - «Легион». Годы тренировок, видно, не прошли даром. Позже Император выстроил на этой же планете огромные комплексы лабораторий, где велел ученым заниматься разработкой его же клонов. Но так же поставил задачу отдельной группе заниматься моим созданием. Именно охранять меня и было поставлено «Легиону». Так же имелся специальный приказ: по уничтожению основного комплекса лабораторий, штурмовики должны были пробудить меня и затем перейти под мое командование. Как в итоге и получилось.
- А вот и наш арсенал, генерал. Советую вам сменить эти лохмотья с комплекса сменить на что-то более… хм … подходящее вашему статусу. – С этими словами «Паз» закрыл за мной дверь, и я остался в огромной комнате.
Темно. В такой темноте ничего не увидишь. Я ради отработки сил мысленно прочувствовал, где находится выключатель, и «щелкнул» по нему на расстоянии. Ситхское отродье! Свет моментально ударил в глаза. Постепенно я привык к нему. Передо мной открылись бесчисленные ряды огромных стеллажей с оружием. Всего этого может хватить на целое восстание в отдельном подсекторе галактики. Бластеры, гранатометы, взрывчатка, силовые модули, щиты, броня… Наверняка половина из этого была лично отобрана Императором. Откуда только это не было собрано: архивы Джедаев, частные коллекции, заказные разработки. И с этой «бантовской кучи» мне предстояло сейчас выбрать что-то свое.
Нет. Это не то. Это слишком «дико». А может… Нет слишком громоздко и неудобно. Эти бластеры слишком стандартны, ничего особенного. Гранатометы не слишком удобны будут. Эта броня… Нет, она «джаггернаутская», стесняет в движениях.
Тут мой взгляд скользнул на стойке, стоящей между стеллажей у стены. Там что-то поблескивало. Я подошел поближе. Передо мной стоял ситхский доспех. На вид ему вроде нимного-нимало 3000 лет. Такие использовались ситхами-солдатами во время войны Империи ситхов и Старой Республики. Но этот был немало модернизирован. Основа и форма была та же, но верхний слой состоял из более легкого и прочного материала. Вроде именно из такого состояло мое бывшее тело-броня. В шлеме был встроен более современный компьютер. Костюм явно имел некоторые функции экзоскелета, так как внутренняя его часть была была натянута специальным покрытием, вырабатывающим колоссальные дозы адреналина. И самое главное отличие, сразу бросающееся в глаза – огромный алый рисунок на груднике. Крылатый драконоподобный змей, как будто нарисованный кровью.
По бокам от нарукавников висели два бластера. Чуть крупнее обычных пистолетов, полуавтоматические, с рукоятками, украшенными древнеситхскими письменами и драгоценными металлами. По виду один такой пистолет может с одной очереди превратить тело вуки в кровавое месиво. Истинное оружие настоящего киллера, ценящего скорость и эффект. Рядом висел меч. Не какой-нибудь световой. Таких мечей в галактике остались единицы. Названия металлов, из которых они состоят, как и сами металлы, давно утеряны. Легендарный меч ситхов висит прямо передо мной. Такой способен разрубать звездолеты напополам, спокойно отражать выстрелы бластеров, и даже каким-то образом впитывать энергию от «пойманных» выстрелов. На мече тоже была ситхская резьба, а сам он имел изогнутую форму, и как язык ящера, раздваивался на конце.
Даа! Такой набор начинающего бога захотел бы иметь любой, от бездомного до темного лорда. Похоже именно его для меня и держал Палпатин. Видимо, он понимал, что даже ему не совладать с подобной силой. Тем более Император никогда не полагался на силу, прежде всего он уничтожал соперников морально. Такой комплект ему явно не пошел бы. Глупый старик!
- Пазаак… Похоже я нашел свое. Жди меня через полчаса. – в интеркоме были помехи из-за гипера, однако он меня услышал.
Я подхватил лежащий рядом небольшой обрез с разрывными патронами, по виду тоже древний, подошел к стойке и вырубил все освещение в комнате, кроме лампы, висевшей прямо надо мной. Я сорвал с себя балахон, найденный в комплексе и начал одевать броню. Внутренний покров, как вторая кожа, никаких неудобств. Шлем, как зеркало, играет светом. Именно свой страх и будут видеть мои враги, смотря на меня. Меч, пистолеты и обрез как будто делались под мою руку. Вот она, настоящая броня истинного воина
-До выхода из гипера осталось полчаса, генерал.
- Отлично, прикажи всем солдатам собраться в главном ангаре. Там я объясню наш план действий, и мы начнем операцию. – С этими словам я прикрепил меч, засунул оружие в кобуру, вырубил последний свет в комнате и вышел из арсенала.
Настало время проверить мои способности на полную…

Меня кто-нибудь прокоменте плз...

Хранителей не смотрел, не читал, но в игру играл))

Замечания или то, что вызвало вопросы.

«Моим» может?
Фуу. Мы же с вами русские. Так и писать нам русским языком.
По-моему не удачная конструкция. Шел двенадцатый год, или спустя двенадцать лет, или прошло двенадцать лет…
Какая территория может быть в космосе? Там пространство.
«Рядовой» не нужное дополнение.
Что размерами бластеры не подходили? %)
Зачем это нужно? Нет больше возможности связаться с человеком? 0_о
Как-то звучит не очень.
И снова как-то не так звучит.
Ну, вот хоть бы кто описал по-другому. Почему все писатели фантастки используют такой штамп?
Высокотехнологичное общество. Супер быстрый лифт. И при всем при этом лифт не годится для использования, ибо вызывает неприятные ощущения. Неужели так сложно было предусмотреть это все и устранить? Нонсенс какой-то.
Чувствуется что писал настоящий военный. :D
Другими словами просто стреляют друг в друга чем-то тяжелым и издалека? Как можно вести бои за каждое здание с минимальными потерями для каждой стороны!?
Выглядит, словно сосед дрелью стенку сверлит, а мы тут изнемогаем уже от этого.
Научно-познавательные?
Сколько километров они пробежали пока все это действо развивалось? :)
Опять что-то криво.
Пилоты шатуны? Их что разбудили раньше времени?
А мне не побоку. :)
Вы пишите не про пацанов на районе. А про человека из другой вселенной. Так что извольте соблюдать стиль повествования. Есть хорошее выражение «Мне было все равно». А эффект пофигиста можно выразить и не прибегая к фразам типа: «вырубил свет» и «побоку».
Ой, ой. Читателям лучше и не представлять верещащего Чубакку. :D
Тем кто рискнет, советую взять пекинеса, долго его дразнить, доведя до истерики и тогда вы и получите «верещащего Чубакку».
Зачем орать?
Откуда пилоты знали, куда летят два генерала и почему за взлетом наблюдают пилоты, а не диспетчеры какие?
Над какой?
Что такое «движковый транзистор»? В моем понимании транзистор это полупроводниковый прибор или советский радиоприемник. И именно эти вещи я представил при прочтении.
Какая-то не добрая параллель проводится с Домом-2 на ТНТ. :)
Ну, прямо-таки все?
Ну точно Дом эээ… четыре. ))))
Так и было написано «Малый объем»?
Сразу со всем целиком?
Сложно представить это дело.
Афроамериканец что ли?
Это что за метод передвижения? :)
Бывают другие виды бластеров?
Если не путаю, то полуавтоматическое оружие не стреляет очередями. Даже бластер. :)
0_о И каких размеров этот меч тогда?
Что других способов убрать освещение в комнате вы не знаете? :)


В общем впечатление такое. Очень много, что нужно править. Есть и опечатки и кривые предложения. Повествование очень сухое, сильно загажено не литературными фразами и словами. Персонажи совершенно не раскрываются. По крайней мере, пока. Окружающая картина обрисована плохо, уцепится при прочтении не за что. От этого страдает атмосфера. А если учесть несколько странное поведение некоторых граждан, то вообще все смахивает на фарс.
Еще не понял, если честно фишки с повествованием от первого лица. То «я» это один персонаж, то тут «я» уже другой. Вы уж определитесь кто вы там. Или пишите от третьего.

Сюжет есть пока, но его мало, чтобы судить и делать выводы. Но начало с точки зрения интереса не самое плохое.

В общем, пожелания такие.
Пишите нормальными предложениями. Старайтесь описывать поведение людей так, чтобы оно выглядело адекватным. А главное соответствовало духу того мира. Вплоть до речи героев и манеры выражать свои мысли. И попробуйте оживить картинку, насытив ее красками. Только не переборщите с ними.

Естественно это лишь мое мнение.

Хочу рецензию от тебя, если не трудно... Рассказы выше)

Любовь. Когда-то ей посвящали стихи поэты, описывали свои духовные страдания герои романтической прозы, пылко совершали любовные признания кареглазым пассиям мачо из мексиканских сериалов. Казалось, любовь побеждает всё: мировую несправедливость, классовое неравенство, тёмное прошлое, мафию, закон, природные катаклизмы, плетущих сети хитрых негодяев, озлобленных родственников, конец света и даже саму смерть. Байка о единственной, большой и чистой, любви двадцатого века была так хорошо внедрена при помощи средств массовой информации, что разочаровавшиеся в этом страшном чувстве девушки и юноши обрывали свою недолгую жизнь на крышах городских высоток или же в горячих ваннах с красной пеной.
Всегда считал их дураками. Накидывать петлю на шею из-за потери личности, которую с сомнением можно назвать любимым или любимой, - разве не глупость, когда дана возможность жить дальше? Знали бы они, что потом каждая жизнь будет на счету…
Сам я с детства был приучен не попадать в эту притягательную ловушку. Вокруг меня рушились семьи одноклассников, папы изменяли мамам, а те в свою очередь бросали любимых мужей ради «другого дяди». Мои родители умудрились прожить в спокойной дружбе более пятнадцати лет, поражая скептически настроенных родственников и вызывая сильную зависть у развалившихся семей. То, что я видел между матерью и отцом каждый день, вряд ли походило на пылкую любовь сериалов и на улыбающееся счастье семей, рекламирующих зубные пасты. Просто два живущих вместе человека. Может быть, и они когда-то страдали сильными чувствами друг к другу, но о тех далёких временах мне ничего не известно.
Пройденная школа жизни научила точно одному – любовь, если она и существует, меня не касается.
И вот, в одном из своих странных проявлений меня до меня дотронулось это приторное чувство сгоревших в ядерной дымке романтиков двадцатого века. В самом неромантичном месте на Земле – мрачных подземельях метрополитена.
Мысли о Трупе, внезапном поступке Алёшки, собственной несостоявшейся смерти на следующий день снова отступили перед воспоминаниями о Жанне. Моя минутная влюблённость не принесла ничего хорошего.
Да и любила ли меня Жанна?
Одно-единственное посещение за десять дней было лишь случайностью. Жанна заглянула только потому, что ей было «по пути». Вот она – любовь! Во всей красе!
Игорь сидел тут не одну ночь – по его уставшему лицу сразу всё было видно. А она «заглядывала разок», да ещё и с «родственниками». Как я всё-таки был глуп!

***
Этот день был лишён каких бы то ни было событий. Я бы и не узнал, сколько прошло времени, если бы не навестившие меня знакомые со станции и Шприц, измеривший давление с набившими оскомину словами «всё будет хорошо». Пришедший буквально на несколько минут Игорь успел сказать несколько обнадёживающих фраз и, положив рядом с кроватью бежевый свёрток, поспешно удалился. Работы на Рязанке во время моей отключки прибавилось, но в тихой палате по-прежнему нечем было заняться. Поэтому я сразу же приступил к изучению записок матери.

«День сто первый.
Жизнь, если её таковой ещё можно назвать, постепенно налаживается. Вампиров и след простыл, так что теперь в Текстильщиках перевалочный пункт наших солдат. А солдатами считаются почти все спасшиеся мужчины! Не знаю, с кем они ещё собираются воевать, но курсу молодого бойца обучается даже Антон!
Кроме того, в Кузьминках открылись гермоворота и люди в очередной раз вышли на поверхность. Из ближайших уцелевших магазинов и домов вынесли всё, что смогли. Оружия стало заметно больше – видно, рядом с Кузьминками находились не только продуктовые магазины… И наконец-то в Гиблый туннель отправился сильный отряд во главе с Алексеем. Да, теперь у проклятого туннеля есть и своё название. Дай-то Бог, чтобы они поскорее вернулись и принесли добрые вести!
Но слухи слухами, а работать надо. Эти таинственные цветы не дают мне покоя вот уже две недели. Мы с Михаилом Денисовичем вовсю ведём их исследования. В растениях живёт уникальный ген, «выращенный» при помощи синтеза клеток плесени и какого-то неизвестного элемента. Каким-то образом они поглощают даже окружающую их радиацию. Поглощение происходит следующим образом…»
Дальше несколько страниц были испещрены химическими формулами с пояснениями, и я, не понимая ни капли написанного, сразу листнул до следующей записи


«День сто третий.
Так и знала, что тишина и спокойствие не продлятся долго. Пропал Алексей вместе с отрядом. Через сутки после их ухода, из глубины Гиблого туннеля к нам на Рязанку вышел только один человек.
На мальчике не было лица! Он весь дрожал и не мог произнести ни слова. Наш доктор, Михаил Денисович, сразу же отвёл его в палату. Окружившие паренька зеваки не решались задать ни единого вопроса – так бледен и немощен он был. Только на следующий день вся станция узнала, что произошло в проклятом туннеле. Пишу прямо с его слов.

Игорь (а именно так звали бедолагу) только научился стрелять, как его сразу же взяли в отряд Алексея. Их было пятнадцать человек – здоровые, крепкие ребята, вооружённые до зубов. Первые несколько десятков шагов они шли по туннелю довольно уверено. Ничего не предвещало беды, но все двигались осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Зловещая тишина давила на нервы, но ударная группа продолжала углубляться в туннель. Игорь шёл в середине отряда. Примерно на сотом метре послышался утробный стон, и в темноте что-то зашевелилось. Ребята только этого и ждали. Отряд быстро рассредоточился по приказу Алексея, и, как оказалось, не зря. Тишину разорвал громкий стон, и из темноты на них повалили мало похожие на людей монстры. Людоедов было много, но огнестрельное оружие действовало безотказно. Для Игоря это сражение превратилось в тир. Безоружные нелюди, не смотря на своё количественное преимущество и ярость, для вооружённого и подготовленного отряда были пушечным мясом. Сквозь стрёкот автоматов, он услышал приказ Алексея – отряду продвигаться вперёд. Через пару десятков шагов, израсходовав три рожка патронов, Игорь в очередной раз перезарядил автомат и готовился продолжать бой с неизвестно откуда взявшимися вампирами, но… Вокруг никого не было. Все людоеды либо были мертвы, либо куда-то сбежали. Однако исчезли не только они. В туннеле, судорожно светя по сторонам фонариком, стоял только Игорь. Ни Алексея, ни ударного отряда поблизости так же не оказалось. Парню стало страшно. Игорь завопил во всю глотку в попытке докричаться хоть до кого-нибудь, как вдруг услышал тихий всхлип. Всхлип раздался где-то рядом, и, сделав ещё шаг, Игорь чуть не споткнулся о тело одного из своих товарищей. Склонившись над человеком, парень увидел, что у бедняги было перерезано горло, и боец пытался хоть как-то остановить руками кровь. Силы его уже оставляли и, захлёбываясь кровью, он успел шепнуть лишь пару слов. «Это ловушка». В следующее мгновение боец был мёртв. Игорем овладело безумие. С дикими криками он побежал вперёд, стреляя во все стороны, пока не закончились патроны. На повороте он упал и с ужасом обнаружил распластанное тело Алексея. Голова лежала неподалёку. Игорь вскочил, и до его сознания дошло, что в этой безумной гонке он потерял автомат. Пока он шарил по карманам в поисках оружия последней надежды, кто-то бесшумно схватил его и приставил к горлу длинный нож. Игорь не успел и пикнуть, и даже понять, что произошло. Но, почувствовав на шее прикосновение холодного лезвия, уже был готов к смерти. Однако, рука незнакомца вместо того, чтобы сделать финальный взмах в жизни незадачливого бойца, продолжала просто прижимать нож к горлу Игоря. Представляю, что пережил бедняга в эти несколько мгновений!
Сквозь бешеный стук собственного сердца Игорь услышал короткую фразу. «Живи пока». Через секунду он стоял в Гиблом туннеле один, судорожно трогая шею и оглядываясь по сторонам. Потом он сорвался с места и ринулся вперед, не разбирая дороги. Последние несколько метров до Рязанского проспекта он преодолел, еле держась на ногах от усталости.

Вся станция встала на уши после этой истории. Родственники пропавших в туннеле людей буквально сходят с ума. Помоги им, Господи, преодолеть это испытание…
Но надо признаться, на меня рассказ тоже произвел большое впечатление. Пропавшие в Текстильщиках людоеды оказываются в Гиблом туннеле между Рязанкой и Кузьминками. Отряд бесшумно погибает, но не от рук монстров. Убийца (может, их было несколько?) почему-то оставляет в живых Игоря. Может быть, чтобы тот рассказал историю на станции и навсегда отпугнул её обитателей от этого места? Эти, и не только, вопросы задаю себе не одна я. По Рязанскому проспекту уже ходят байки о том, что с поверхности к нам проникли американские спецназовцы для зачистки метро от выживших. Только что видела Костю – ребёнка наших соседей – он с пеной у рта доказывал своим друзьям, что это всё неправда, и Алексей на самом деле жив, а Игорь – предатель, засланный… О, Боже… Засланный пришельцами с целью похитить несколько человек с Земли для их дальнейшего изучения. Одним словом, каждый имеет своё мнение по поводу произошедшего в Гиблом туннеле. Ленин сразу же собрал заседание. По соседнему с Гиблым туннелю было решено пустить людей в Кузьминки. Скоро они узнают о смерти своего начальника. Лучше бы не ходили они в этот проклятый туннель!


День сто десятый.
Байки после похода в Гиблый туннель множатся. За эту неделю в Кузьминках многое изменилось. Люди говорят, что там было поднято восстание, и началась война за власть. У нас же неделя прошла на удивление спокойно. Горе и страх, сковавшие было станцию, были быстро забыты при помощи Ленина. Этот человек ввёл сильную дисциплину и так быстро воспитал уважение к своему авторитету, что им можно восхищаться. Для добычи дополнительного электричества он начал строительство «грунтовых мельниц». Эти штуковины будут установлены в вырытых каналах рядом с протекающими неподалёку грунтовыми водами. За счет чего работает освещение и всё вокруг, я понятия не имею, но без этих мельниц многое из планов Ленина будет невозможно. Уже собирается очередная экспедиция на поверхность – идут за стабилизаторами и другими деталями, нужными для постройки мельниц. Без них подстанцию не соорудить…
Детей на Рязанке оградили от страшных событий недельной давности, и они спят спокойно. Мой Антон, похоже, ни о чём не догадывается. Он быстро сдружился с Игорем, и они проводят много времени вместе. Пусть Игорь и носитель страшной истории, но Антону так одиноко без друзей… А Игорь хороший парень, мне он сразу понравился.


День 125.
Настал чуть ли не исторический день. Волнения в Кузьминках улеглись, и теперь это вроде как наша столица. Её начальника кличут Аяксом, а Рязанку, Кузьминки и Текстильщики – Троей. А ещё в Кладбищенский туннель привезли тридцать тел в чёрных мешках…Они не застали Новый Год, который усиленно праздновала новоиспечённая Троя (до чего же всё-таки дурацкое название!).
Откупорили две пыльные бутылки шампанского, которые усиленно прятал какой-то бедолага на другом конце станции. Потом в бой пошёл спирт – уж его-то местные умельцы сумели добыть и под землёй. Из кусков фитиля и арматуры получились самодельные бенгальские огни, а в Кузьминках для нас нашлась даже искусственная ёлка! В общем, праздник удался, не смотря на отсутствие Оливье и новогодней речи президента.
Я жутко устала и от работы, и от неожиданно свалившегося веселья. Очень надеюсь, что Антон скоро вернётся. Они с Игорем хотели идти праздновать в Кузьминки, и я отпустила ребят – пусть хоть как-то повеселятся в этом склепе…


День 127.
Отлично! Вот тебе и первое испытание дружбы! Так ведь и знала, что нельзя было их никуда пускать!
Антон вчера вернулся поздно ночью, когда я уже спала. Проснувшись, я решила его не трогать, но какого было моё удивление, когда я, вернувшись вечером в палатку, обнаружила его по-прежнему ворочавшимся в спальном мешке. За весь день он ни разу не встал! Оказалось, что ночью Игорь выпил лишнего, и Антон тащил его весь перегон от Кузьминок до Рязанки. Антон и так дюжинным здоровьем не отличается, а после этой эстакады он на утро не смог и пошевелиться – так сильно болел позвоночник. Идти к доктору он отказался, не смотря на все мои уговоры. Пришлось самой проверять его спину и выписывать рецепты.
Я далеко не врач и боюсь, что диагноз может оказаться неправильным, но, судя по всему, у Антона вывих позвонка. Пришёл Игорь. Узнав, что натворил, он сильно расстроился, но «извините» не излечит моего мальчика! Слава Богу, его дядя был костоправом, и Игорь кое-чего от него узнал. Друг Антона уверял, что ему нужно проколоть Мексидол, и в ближайшее время свести к минимуму нагрузки на позвоночник.
Ох, как мне всё это не нравится…»

Я отложил дневник в сторону, и устало протёр глаза. На последних прочитанных мною страницах почерк матери то метался в нервных припадках, то в спешке сваливал груды букв друг на друга, то еле плёлся, обрывая концовки слов и предложений. От этого хаотического танца зарябило в глазах, и я решил сделать перерыв.
Эх, мама, как же ты всегда была наивна! Историю Игоря я узнал в тот же день, что и вся станция, разве что о человеке с ножом слышал впервые. Да и об исследованиях подземных цветов я ничего не знал. Теперь я начал понимать, где постоянно пропадала мать в то время. Но почему она это от меня скрывала и что она вообще всем этим хотела сказать? Что-то подсказывало мне, что доставшийся по наследству дневник не просто подарок на память… Слишком всё официально и загадочно. Больше похоже на предупреждение, но, если это так, то от чего она меня хотела уберечь?

Последующие несколько страниц были посвящены лечению моей болезни и заметками, оставленными по поводу исследования подземных цветов. В тот период времени, пожалуй, единственное событие произошло на сто пятидесятый день:
«День 150.
Сегодня хотела провести исследования рекуррентной формы ростков в одной из отдалённых от станции комнат. Она находится ближе всего к поверхности, что позволяет лучше исследовать необычные свойства растений. Когда подходила к двери, услышала доносящийся изнутри шипящий шум. Очень удивилась, обнаружив там Джона – американца. При моём появлении он вздрогнул и быстро захлопнул какой-то чемоданчик. На вопрос, что он здесь делает, Джон на ломаном русском уверил меня, будто Ленин дал ему задание собрать детали для подстанции – «грунтовых мельниц». Джон действительно принимал участие в недавних вылазках за деталями, поэтому я ему поверила. Я и не знала, что он разбирается во всех этих железяках.»

Хм, в самом деле, странно. Джон Гленн – чудаковатый Турист, как его прозвали на станции, – переехал в Текстильщики, но я никогда не видел этого человека с паяльником в руках. За прошедшие годы он немного освоил русский язык, но и по сей день является молчаливым затворником. Однако это не мешает ему считаться одним из лучших бойцов в Трое. Задумчиво перевернув страницу, я хотел продолжить чтение, но тут дверь открылась, и в мою палату, мягко ступая, вошёл Шприц.
- Думаю, Антон, твоё заключение подошло к концу, – без обиняков начал он, - Нормально себя чувствуешь?
- Да, только ноги затекли.
- Ну-с, тогда проверим напоследок состояние твоей боеготовности.
Шприц осмотрел рану, измерил давление и температуру, и удовлетворённо кивнул головой.
- Молодой человек, в полном удивлении смею вас обрадовать: вы здоровы! Можешь одеваться и идти – тебя уже ждут. – Шприц похлопал меня по плечу и, бросив задумчивый взгляд на дневник у меня в руках, покинул палату.
Проводив его взглядом, я, кряхтя, приподнялся и сел в кровати. Оттянув рубашку, я обнаружил на груди маленький рубец – след выпущенной пули. Что ж, кто бы ты ни был, парень с того света, спасибо за небольшую отсрочку!
Размяв руки и ноги, я переоделся и, мечтая о душе, медленно вышел из палаты.

- Приветствуем героя!
Я еще не успел удивиться, как со всех сторон обступили с поздравлениями знакомые и соседи. Первым мою скромную персону схватил Игорь, задушив в медвежьих объятиях. Тут же став добычей улыбающегося до ушей сталкера Санька, я, наверное, долго еще освобождал свою руку, если бы не донесшийся из толпы знакомый хрипловатый голос:
- Да отпустите вы его! Парень только оклемался.
Сразу же за голосом, возник и его обладатель. Ленин появился, словно вырос из под земли, огорошив меня ещё больше.
- Антон, рад видеть тебя живым и здоровым. Хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит? Видишь хорошо?
- Да вот, Владимир Ильич, минуту назад думал, что у меня галлюцинации, увидев столько народу по случаю моего выздоровления. Все остальные органы, вроде, не протестуют.
- Отлично, боец, скоро ты и все твои органы сослужат нам хорошую службу. Готов вновь взять в руки оружие? – знакомый пристальный взгляд Ленина.
- Так точно, Владимир Ильич.
Начальник станции, взяв меня за плечо, быстро отвёл в сторону.
- У меня к тебе дело, солдат, – сразу же заговорил он. – Ты присутствовал на Совете Станций, поэтому считаю излишним вновь вводить тебя в курс дела. План, озвученный мною тогда, принят. Сейчас я хочу посмотреть, остались ли твои боевые навыки на прежнем уровне. Пройдём со мной, а друзья подождут пока на станции.
Я молча последовал за Лениным.
Издавна одну из прилегающих к станции подсобок, вследствие её больших размеров, отдали под стрельбище. Именно туда и повёл меня начальник станции. Тир представлял собой длинный, широкий коридор, заканчивающийся обвалом. Никто толком не мог сказать, что являлось причиной груды обвалившихся материалов, замыкающей туннель. Попытки раскопок ни к чему не привели – если по ту сторону что-то и есть, то это что-то закопано на славу.
Красные лампочки тускло освещали закиданный мусором и окурками пол и тянущиеся в никуда по стенам толстые трубы. Войдя в стрельбище, мы сразу же подошли к столику с лежащей на нём винтовкой. Ленин жестом указал на оружие и виднеющуюся вдалеке мишень, освещённую алым светом аварийной лампы. Приблизившись к столику, я удивлённо отметил, что рядом с винтовкой лежали боевые патроны. В тире только по особым праздникам разрешали стрелять из боевого оружия, почти всегда ограничиваясь пневматикой. Патронам находили гораздо более хозяйственное применение, нежели стрельба по мишеням.
Проверив и зарядив винтовку, я вскинул её на плечо и прицелился. Три манекена, замерев в самых причудливых позах, через несколько секунд были лишены своих пластиковых голов, огласив тир предсмертными хлопками.
Ленин проверил через оптику результаты моей стрельбы и удовлетворённо кивнул.
- Послезавтра с утра выходите на поверхность вместе с людьми из Текстильщиков. Подробности у Шерифа.
Хлопнув меня по плечу, начальник станции обернулся и быстро покинул помещение.
Ну и дела…


***

Толпа, созванная добряком-Игорем, быстро разбежалась по делам, оставив гудящую от поздравлений голову и измятые рукопожатиями конечности. Оказавшись, наконец, один, я поплёлся в переоборудованный под умывальню туалет метро.
Среди спасшихся оказались и сантехники, так что в кратчайшие сроки на станции была переоборудована и восстановлена система фильтрации и водоснабжения, заметно поизносившаяся за последние годы. Мне, однако, было всё равно, и я с удовольствием стоял под струйками воды, отливающей ржавчиной. После водных процедур я вышел на Рязанку и медленно двинулся в сторону оружейной Шерифа, смакуя блаженное состояние относительно чистого тела.
Палаточный городок, раскинувшийся на станции, заметно потрепался за время моего вынужденного заключения. Крайняя палатка, принадлежащая философствующему грибоводу Василию, сильно покосилась, а на левой стороне зияла большая рваная дыра. Я уже подумал, что хозяин бросил своё жилище, как вдруг раздалось бормотание и из рваного «окна» выглянуло щетинистое обвисшее лицо. Полный надежды взгляд красных от усталости глаз искал кого-то, но, увидев меня, Василий не сдержал разочарованного стона. Взяв себя в руки, он выдавил что-то похожее на «здравствуй, Антон» и исчез в палатке. Похоже, меня он хотел видеть далеко не в первую очередь. И все же через несколько мгновений в жилище грибовода послышалось копошение, и опять раздался колышущийся голос Василия.
- Антон, прости, пожалуйста, не видел ли ты Дашу случайно?
Я ответил отрицательно и из вежливости поинтересовался, что случилось. Василий, нервно заламывая руки, поведал, что его дочь совсем перестала уважать отца. Она и раньше считала его нищим, а из-за наступившего кризиса, ещё сильнее ударившего по карману, заявила, что жить вместе с ним ниже её достоинства и, закатив прощальный скандал, ушла. Грибовод чуть не со слезами на глазах просил, если я увижу его дочь, передать ей, что папа ждёт дома. Василий теперь подрабатывает на заставе и способен хорошо обеспечить единственную дочь. Обещав родителю исполнить его просьбу, я двинулся дальше.
Соседняя с Васильевой палатка явно была брошена. Из кучи мусора, словно скелет погибшего существа, торчали остатки каркаса. Здесь жил Дрю – постовой на заставе. На самом деле его звали Андрей, и кроме имени я о нём больше почти ничего не знал. В нашем обществе постовых он был новеньким, поэтому ему всегда доставалось самое плохое оружие и позиция в заставе на задках. Судя по всему, на этот раз автомат заклинил в самый неподходящий момент.
В двух палатках по соседству проживало целое семейство, и шум, царивший там, резко контрастировал с жилищем Василия и скелетом, оставшимся от места жительства Дрю.
Двое хозяев палаток, прогуливаясь одним дождливым вечером двадцать лет назад неподалёку от метро, даже не подозревали как им повезло с временем и местом. За эти годы они неплохо устроились, и их стараниями на станции регулярно звучал детский плач. Наплодив шестерых, эти ребята не собирались останавливаться, поставив цель, ни много, ни мало, возродить человеческую расу. Может не качеством, но уж точно количеством.
Перебегавший станцию мужичок чуть не снёс меня и, рассыпавшись в извинениях, тут же исчез в одной из шумных палаток. Отец семейства (а это был именно он) работал на Грунтовых Мельницах, и у него не было ни секунды свободного времени. Я всегда видел его занятым каким-либо делом, и часто задавался вопросом – спит ли он вообще? Его жена – ворчливая деловитая женщина с длинными бледно-рыжими волосами являлась не только матерью самого большого в Трое семейства, но и главным поваром Рязанки. Эта профессия как нельзя лучше подходила её порывистому, неспокойному характеру.
Пожалуй, эти двое были главными трудоголиками станции. Имея массу обязанностей, уследить за всеми своими детьми было фактически невозможно. Старший сын – Паша – судя по слухам, совсем отбился от рук. В свои восемнадцать он перепробовал, наверное, всю дурь, кочующую по Трое. Семейные ссоры по этому поводу громыхали с завидной регулярностью. Я с сочувствием посмотрел на многодетную мать семейства, с котелками спешащую к кухне, и тихо двинулся дальше.
Расположившаяся неподалёку от шумных палаток большой семьи, «Цирюльня», как её называли все на станции, принимала желающих постричься, судя по парочке с калашами наперевес у входа. Здесь жил единственный во всей Трое парикмахер со странной кличкой «Цирюльник». Ещё во время нападения людоедов с Текстильщиков, кто-то дал ему это древнерусское прозвище. И теперь оно за ним окончательно закрепилось. Цирюльника знали все, так как стричься к нему ходил весь управляющий состав трёх станций. А эти вооружённые ребята, скорее всего, охраняли именно одного из таких клиентов.
Вот уж на ком не отразились волнения последних недель!
Рядом с Цирюльней стояла брошенная палатка, а по соседству с ней выделялся на общем фоне выгоревший тряпичный ларёк. Здесь находилась резиденция рязанского торговца по кличке Барыш. Он же Барышников Игорь Константинович. Рабочий день у него уже начался, поэтому Барыш сидел на пожелтевшем от времени табурете и хмуро глядел из-под нависших седых бровей по сторонам в поисках покупателей. Их поблизости не наблюдалось, что заставляло торговца неумолимо выигрывать у самого себя в шахматы, разложенные на заваленном товаром столике.
Следующей достопримечательностью, приглянувшейся мне в длинном жилом ряду, была покрашенная в бледно-красно-алый оттенок палатка женщины по имени Любовь. Судьба сыграла с нею злую шутку – несколько лет назад от болезни погиб её муж и кормилец их небольшой семьи. С тех пор она была вынуждена использовать своё имя по прямому назначению – дарить любовь окружающим. Правда, не совсем искренне и вовсе не бескорыстно.
Время для клиентов сейчас было неудачное, и Люба сидела рядом с палаткой, заинтересованно читая какую-то книжку в мятой обложке.
- Привет, Антон! – неожиданно окликнула она меня.
Я обернулся в её сторону. Она отложила книжку и приветливо махнула рукой.
- Здравствуй. – я улыбнулся ей и отметил, что всё таки для своих тридцати семи и такого образа жизни, она выглядит очень даже ничего. – Что читаешь?
- Ой, француза одного. Колька с Текстильщиков, когда заглядывал, оставил. Сказал – о любви! – Люба с восторгом в глазах подняла книжку и глянула на обложку. – Мо… Мопассан. Красиво пишет человек!
- О, ну я таких и не знаю даже. – смущённо улыбаясь, проговорил я.
- Если хочешь, могу дать почитать. Ты заходи вечером – я уже прочту.
- Я бы с радостью, Люб, да мне к Шерифу сейчас, а потом вообще ни до чего будет. На поверхность скоро идём, партийное задание, сама понимаешь.
- А, понимаю… - Люба прикусила губу и с надеждой проговорила. – Но ты всё равно заходи! Вспомним, как в старые времена…
- Люб, ты прости, не сегодня.
Я махнул рукой и поспешил удалиться.
- Приходи, если передумаешь! – донеслось мне вслед.
Я лишь неопределённо кивнул головой, ускоряя шаг.
Не то, чтобы я никогда не пользовался услугами этой женщины, как раз наоборот. Но сегодня желания совсем не было. Расслабиться можно потом, а сейчас... Первым делом, как когда-то говорилось, самолёты.

Зайдя в логово Шерифа, я увидел десяток человек с оружием разного калибра, ведущих оживлённую беседу. Видно, пока я приводил себя в порядок и медленно плёлся по станции, на заставе произошла смена караула, и только что пришедшие оттуда бойцы устроили себе обеденный перерыв.
Повариха, отлив супа последнему в очереди бойцу, заметила меня и махнула черпаком.
- Давай, Антошка, тебе отъедаться надо!
Усевшись с миской супа и куском бурого хлеба на перевёрнутый ящик из-под патронов, я, внимательно слушая разговор, начал медленно опустошать свою тарелку.
Вынужденная экспедиция на поверхность здесь волновала всех. План Ленина, изрядно мною подзабытый, повторялся вновь и вновь, обрастая новыми деталями и подробностями. Шли толки об отряде, идущем на поверхность, поджидающих там опасностях и последствиях похода, неизменно начинаясь со слов «зато, если получится…». Моего скромного появления почти никто не заметил, и я, доев суп, ингредиенты которого для меня всегда оставались загадкой, направился по стеночке вглубь комнаты. Там за столиком невозмутимо восседал Шериф, прочищая ствол разобранного Пустынного Орла и неспешно отвечая на вопросы сидевших напротив бойцов.
- Здорова, Тоныч! – не поднимая головы, произнёс он. – Очухался, сукин сын?
- Как видишь, старикан.
- Эй, да я тебя всего на несколько лет старше. Выбирай выражения! – Шериф привстал и со смехом крепко пожал мою руку. – И всё же я рад тебя видеть, дружище. С начальством, смотрю, уже поговорил? Ко мне направили? Тогда слушай внимательно.
Он прочистил горло и, разгладив лежащую рядом карту, продолжил.
- Выходим послезавтра в шесть часов утра. Время самое удачное – ночные твари уже разбрелись по своим норам, а уборщики и вся дневная шваль ещё не вылезла на поверхность. Направляемся к Выхинскому депо сначала по рельсам. Далее гнездовья уборщиков, обходим их справа, двигаясь дворами через пятиэтажки. Потом придётся идти по рынку. Место самое опасное, согласен, но другого пути нет. А дальше депо и помеченные крестиками места с запчастями на карте – дело моё и техника. Загружаемся всем нужным и покидаем депо, двигаясь уже вот через этот район. – Шериф спокойно рассказывал, тыкая в разные места карты, обращая на себя внимание большинства находящихся в комнате бойцов. – В бензоколонках выкачиваем всё, что только можно. Скорее всего, придётся много пострелять, так как там полным-полно слизней. Обратно надо дотащить тонну оборудования и горючего, так что на задание идём налегке. Возвращаемся туда же, откуда пришли. Кодовое слово – Вепрь. На всё про всё у нас есть шестнадцать часов. Если не вернёмся засветло, то вообще вряд ли вернёмся. Если честно, меня уже жутко задолбало третий раз всё это рассказывать.
Последнюю фразу Шериф сказал скучающим голосом и нажал на спусковой крючок направленного в мою сторону Пустынного Орла. Я по инерции зажмурился, но раздался всего лишь пустой щелчок незаряженного пистолета.
- Расслабься, Тоныч, а то нервишки пошаливают. – ухмыльнулся Шериф.
- Отличная шуточка, шляпа на ножках. – с раздражением проговорил я и под смех окружающих скорчил рожу. – В следующий раз заправь его водой, чтоб совсем смешно было.
- Хорошо сказано, Тоныч, язык у тебя на месте! – воскликнул Шериф и уже серьёзнее добавил. – Тебе, в общем, всё понятно? А то, когда станет жарко, отвечать на вопросы времени уже не будет.
- Из кого состоит отряд, и какое оружие возьмём? Я слышал, Выхинское депо далеко не самое приветливое место.
- Ты почти всех знаешь. Игорь, Джон, Света, Консул, некий Цветной с Текстильщиков, Самурай и твой покорный слуга. Все, кроме девушки и Самурая, вооружаются по комплекту два. У этой парочки свои ятаган и стрелы…
- Чего?
- Не важно. Короче, комплект два я тебе завтра выдам. Ещё вопросы?
- Кто будет главным? И среди тобою названных я не знаю ни одного врача и даже ветеринара.
- Оба врача нужны на станциях. Вместо доктора пойдёт Консул с Кузьминок – глаза и руки Аякса. А подчиняться ты будешь мне, салага, так решило начальство.
- Странно, что не Консул.
- Да, они всё хотели его кандидатуру выбрать, но пришли к выводу, что район я всё равно знаю лучше и подготовлен не то, что этот красноносый.
- Ладно, поздравляю, вопросов больше нет.
Я козырнул Шерифу и стал пробираться к выходу. Теперь моё присутствие было всеми замечено, и мне почтительно уступали дорогу, хлопая по спине и желая удачи. Надеюсь, эта дама будет ко мне благосклонна.


***

Только после посещения качалки, я понял насколько атрофировались мышцы за время моего пребывания в больнице. Разводка гантель небольшого веса давалась с великим трудом. А поднимая железную палку арматурины, игравшую роль штанги, я чуть не надорвался. После физических нагрузок неожиданно сильно захотелось пойти в Кузьминки и проведать Жанну. Но далеко зайти не удалось: в тихом, соседствующем с Проклятым, туннеле меня остановил небольшой патруль. Приказ Аякса – бойцов, идущих на экспедицию, с Рязанки не выпускать. Пришлось тащиться обратно. Игорь до сих пор был в карауле. Не смотря на все приказы, он пошёл на заставу и всё ещё был на смене. Вечер не обещал ничего интересного, и я, вернувшись в свою палатку, уснул как убитый.

Я сижу в тёмной комнате, которую освещают лишь редкие свечи, разрозненно выхватывающие из мрака куски пространства. Передо мной книга, которую я спокойно читаю, не смотря на полумрак и совершенно незнакомый мне язык, на котором она написана. Эта книга даёт мне понять всё, не понимая при этом ничего. Я радуюсь – как же всё просто в этом сне! Во мне просыпается небольшой аппетит, и я отковыриваю ложкой небольшой кусочек мяса из хрустальной тарелки рядом со мной. Ммм… Мозг, пожалуй, заслужено считается изысканной пищей. Особенно, если он принадлежит человеку. Подлив в тарелку с мозгом кроваво-красного соуса, я тихо перелистывает страницу, но вдруг понимаю, что делаю. Этот сон мне чертовски неприятен. Я хочу проснуться! Открыть глаза! Открыть!

- Открыть! – я услышал наяву свой хриплый голос и действительно проснулся в тёплой палатке на Рязанском проспекте.
По лбу струйками стекает липкий пот, а из груди пытается вырваться сердце. Чёртов сон! Хрустальная тарелка с её содержимым предстала перед глазами, как наяву. Желудок не выдержал, и меня вывернуло прямо на семейную фотографию в рамочке. Хорошее начало дня, ничего не скажешь…
Хорошо, что в палатке всегда стояла нацеженная бутылка воды, которой я не преминул воспользоваться, оттирая переваренный шашлык. Это был всего лишь сон, плохой, мать его, сон…
Меня привёл в чувство знакомый голос снаружи палатки.
- Есть дома кто-нибудь?
Вытерев тряпкой остатки вчерашнего пиршества, я буркнул «входите».
Через секунду перед моими глазами предстал не кто иной, как «почтальон» Лёшка. Он конфузливо засуетился у входа и, наконец, сел в указанном мною месте.
- Какими судьбами, Алексей? Решил проверить результаты своей работы?
- Антох, ты прости меня, я сейчас в каталажке сидеть должен, да начальству руки нужны! Я ведь не знал, ни что в записке той было, ни чего Труп от тебя хотел. Меня друг попросил – я сделал.
- Черт с тобой, Лёшка, – устало проговорил я, зная, что всё им сказанное никак не проверить. – Ты зачем явился?
- Прощения попросить… И удачи пожелать.
- В смысле?
- Так ведь вся Троя на ушах ходит! О завтрашней экспедиции чего только не говорят.
- Все уже знают? Хотя, ничего удивительного…
- Да, ты же знаешь, как у нас сплетни быстро распространяются. К тому же, люди замечать стали, как положение на Трое стало меняться. Вон, вояки с Текстилей уже свою экспедицию собирают…
- А этого я не знал. Ну-ка поподробнее.
- Да, ты ж неделю провалялся… - Алёшка запнулся.
- Продолжай давай. – я уселся поудобнее.
- Короче, там-то первыми положение дел поняли. Продовольствия им поступать стало меньше, да и электричество сильно засбоило. Солдатики быстро что к чему сообразили, а, узнав об экспедиции, посчитали её самоубийственной. Сейчас там чуть ли не бунт назревает. Некоторые говорят, – Лёшка зачем-то понизил голос. – Что ребята с Текстилей собираются спасать свои шкуры сами. Пойдут через коллекторы в обход, а потом по поверхности прорываться будут. У них-то костюмов хватит…
- И много набралось желающих сгинуть в канализации?
- Чего не знаю – того не знаю. – Алёшка пожал плечами и хотел что-то добавить, как на станции раздался женский вопль. Видно, о творящемся сейчас снаружи, он тоже не догадывался.
Стоило выбраться из палатки, как нашим взорам предстала дикая картина. Рядом с многодетной семьёй жил парень по имени Рома. Сейчас он стоял рядом со своей палаткой, а напротив, потрясая кухонным ножом, сверкала глазами разъярённая мать большого семейства. Их обступило несколько человек, среди которых были и ревущие дети поварихи. Я бросился вперёд, но было уже поздно.
-… И тебе больше не жить! – исступлённо крикнула беснующаяся женщина и набросилась на Рому с ножом.
Когда подбежали мы с Алёшкой, Рома лежал на полу станции, истекая кровью. Повариха сидела рядом и рыдала. Нож лежал у её ног. Пнув оружие подальше, я подпрыгнул к Роме, проверяя пульс.
- Он жив! Помогите мне кто-нибудь. Позовите врача!
Я огляделся по сторонам и встретил несколько холодных, отсутствующих взглядов.
- Вы оглохли что ли? – я переводил взгляд с одного безразличного лица на другое.
- Сам виноват. – Барыш, выглянув из своего ларька, первым ответил мне. В его глазах читалось осуждение. Хоть какие-то эмоции!
- Чёрт возьми, что здесь произошло?
- Парень продал наркоту Паше. Паша умер от передоза. Матерняя любовь выплеснулась наружу. Вот и всё.
Только сейчас я заметил, что рядом с плачущей женщиной лежит тело её сына. Паша был сильно бледен, а на лице застыло выражение тревоги. Как будто он был чем-то обеспокоен. Мать сквозь всхлипы перебирала его волосы.
- Лёшка, сбегай за начальником станции. Быстро!
Я глянул вслед убегающему Лёшке, и вновь сел рядом с телом Ромы. Рана была не смертельная, но сильно кровоточила. Пришлось пожертвовать рукавом рубахи, чтобы хоть как-то остановить кровь.
- Зря ты над ним трясёшься. – голос Барыша раздавался с прежней бесстрастностью. – Эти героинщики ещё наверху достали, а здесь им вообще не место.
- Я далеко не мать Тереза, но звание человека у меня ещё никто не отнимал. – огрызнулся я.
Барыш пожал плечами и исчез в ларьке.
Кровь струилась не переставая. Рома был без сознания, и единственными звуками, нарушающими тишину, были всхлипы матери и окруживших её детей. Люди постепенно стали расходиться. Я уже сам хотел идти за помощью, как, наконец, прибежал Ленин с Лёшкой и Шприцом. Рому положили на импровизированные носилки, и я с Лёшкой под чутким руководством Шприца понесли раненного в поликлинику. Переложив парня с носилок на нары, мы покинули Шприца и его клиента. Как ни странно, но больных в поликлинике хватало. Почти все нары были заняты.
- Не знаю, как тебе, Антох, а мне этого ублюдка совсем не жалко. Получил по заслугам.
Я хотел было ответить на Лёшкины разглагольствования, как увидел спешащего мне навстречу Игоря. Махнув Лёхе рукой, я направился к другу.
- Здорово. У вас тут ЧП произошло, я смотрю.
- Мать почикала друга своего сына. А так всё в порядке.
- За что?
- Наркотой приторговывал недоброкачественной.
- Понятно. Жить будет?
- Да, рана, вроде, не смертельная.
Игорь глянул на станцию. Там копошился Ленин и несколько мужиков, переносивших тело Павла и удерживая его плачущую мать.
- Ленину работы в последнее время хватает. – задумчиво произнёс он и перевёл взгляд на меня. – Ты сам-то как? Видок так себе…
- Я-то в порядке, рубашку только жалко. – я с сожалением потряс остатками рукава.
- Это ничего страшного, тому парню больше досталось. – Игорь ободряюще улыбнулся. – Позавтракать способен или ты ещё не отошёл?
- Как ни странно, но от еды я бы не отказался. Не говори, только, о человеческих органах, хорошо?
- Как скажешь. – удивлённо покосился на меня Игорь.


***

- Игорёк, а ты в Бога веришь?
Недавние события и воспоминания о безразличие людей к истекающему кровью человеку смешались с виденным во сне, заставив отложить ложку от недоеденной похлёбки.
- Да во что тут только не поверишь… Мама твоя сильно верила. А я – так… Молюсь иногда кому-то, а кому – сам не знаю. Ты к чему спросил-то? – спустя секунду добавил он, принимаясь за еду.
- За последние две недели со мной столько всего произошло, что невольно задумаешься над смыслом жизни, Богом, высшей целью…
- Ничего себе! И что же такого случилось?
Я вкратце описал свой сон и смутно упомянул о светящейся комнате, оживившей меня после смертельного ранения. Игоря так заинтересовал рассказ, что на время он даже перестал есть.
- Да, дружище, странно это всё. Хотя, в иной раз чего только не приснится… Надо же – поедатель мозгов! – Игорь усмехнулся и, доев похлёбку, с блаженной улыбкой развалился на скрипучем стуле в столовой.
Дефицит с пищевыми запасами был на лицо. Порции для бойцов заметно уменьшились и ещё больше стали чем-то попахивать. Главного повара по понятным причинам сейчас не было на рабочем месте, и еду нам наложила молоденькая вертлявая девушка в посеревшем от времени колпаке.
- Меня в лоно церкви приняли ещё маленьким ребёнком, но, честно говоря, ходил я туда только из-за родителей. – неожиданно заговорил Игорь. – Точнее, дедушка водил иногда вместе с папой. Могу сказать, что церковь совсем ничему меня не научила.
- Да, ко всему этому человек должен прийти сам, а не насильственно. Кстати, не совсем люблю такое сочетание, как «принять в лоно церкви». Создаётся ощущение, будто ты церковь трахаешь.
Игорь хотел что-то возразить, но тут в столовую вошёл уставший Шприц и направился к вертлявой поварихе. Заметив его, я привстал со стула и спросил:
- Как там мой пациент?
Шприхов медленно обернулся.
- Рана не смертельная. В себя пришёл и всё бормотал, что ему есть хотелось, и за еду отдал валявшуюся у него дурь. Кстати, там ваши напарники пришли с Текстильщиков. Идите поздоровайтесь что ли…
- О, Антох, я слышал, там Самурай будет собственной персоной! Потопали!
Игорь быстро доел остатки похлёбки и вскочил, чуть не опрокинув стул. Я поднялся следом за ним, и вместе мы покинули полупустую столовую.

Вояк с Текстильщиков сложно было с кем-либо перепутать. Среди снующих по станции людей, они походили на небольшое освободительное войско, собравшее Альянс из нескольких государств – настолько разношерстная собралась компания.
Первым в глаза бросился американец. Джон Гленн, перебросив через плечо штурмовой карабин, замер, как истукан, и только блуждающий в поисках неизвестной цели взгляд бледно голубых глаз выдавал в нём признаки жизни и, если присмотреться, искры неутомимой мысли. На нём был обычный солдатский камуфляж, бронежилет, чёрные сапоги и откинутая за спину панама защитного цвета. К операции он подготовился основательно – помимо автомата за плечом, на поясе висела пистолетная кобура, нож и целый набор гранат. Были заметно, что он до сих пор не освоился в этом месте и держался обособленно от других. Его лицо хоть и носило следы многих лет под землёй, но всё ещё хранило неуловимым образом следы былой беспечной жизни. На подбородке его росла густая светлая борода, но, увидев такого в Москве, сразу догадаешься – турист.
Неподалёку от Джона стоял верзила по кличке Цветной. Будучи ниже американца почти на голову, этот человек был невероятно широк в плечах. Форма спецназа, рассчитанная на очень могучих людей, жала ему в плечах, и он собственноручно скроил себе синюю безрукавку, обнажающую его огромные ручищи. Бронежилет он не одел, но вооружён был, как и американец. Свою радужную кличку Цветной получил из-за глаз разного цвета: его правый глаз был зелёный, а левый отливал лазурной голубизной. Не смотря на обманчиво-позитивный окрас, в этом взгляде читалась угроза и постоянная настороженность. Сколько слухов ходило про эти глаза и их обладателя в Трое! Живя на поверхности, я ни разу не слышал о краповых беретах – совершенных машинах-убийцах, выкормленных правительством. За ними ходила слава лучших из лучших, а подготовку к службе в этих отрядах выдерживали только избранные. Здесь же, под землёй, не было ни правительства, ни начальства, и каждый боец невольно рассекречивался. Так произошло и с Цветным. К тому же, этот человек просто не представлял себе жизнь без войны и приказов, и сразу же ушёл на военную базу Текстильщиков использовать свои навыки там. Он был способен выполнить любой приказ, достигнуть любую поставленную цель и преодолеть все существующие препятствия. Увидев его здесь, я нисколько не удивился.
Разглядывая эту парочку, я не мог пропустить уже спешащего нам навстречу краснолицего Консула. «Ответственное лицо» из Кузьминок нисколько не изменилось со времени Совета Станций. Тонкие черты лица и умные глаза выдавали в нём скорее теоретика и стратега, чем практика и солдата. Его худощавая фигура, запакованная в камуфляж, быстро приблизилась к нам, и Консул резко пожал мне и Игорю руки. Он тут же начал по новой вводить нас в курс дела и, слушая его, я недоумённо подумал, какой чёрт придумал ему такую глупую кличку?
- …Шериф на месте, говорите? – отрывистый командный голос Консула заставил отмахнуться от пустяковых мыслей.
- Да, в оружейной, как обычно.
- Туда и направимся.
Консул махнул рукой, и американец вместе с Цветным двинулись за нами. Я открыл было рот, но тут из-за колонны вышел ещё один человек и бесшумно последовал в нашу сторону.
- Гляди, Тоныч, похоже, это он. – азартно шепнул мне Игорь, и я сам с интересом поглядел в сторону приближающегося силуэта.
Этого человека я видел впервые, но слышал больше, чем о Цветном и Джоне Гленне вместе взятых. И, похоже, кое-какие слухи всё же были справедливы. Например, тот, что он не признаёт огнестрельного оружия. У идущего человека не было ни автомата, ни повязки с гранатами, ни даже оружия последней надежды в кобуре на поясе. Да и кобуры у него не было, а роль пояса играла тонкая завязанная на талии верёвка. На нём была просторная посеревшая рубаха и спортивные штаны. На ногах простые потёртые кроссовки. Казалось, он почти ничем не отличается от обычного, хоть и чудаковатого, жителя станции, если бы не две маленькие детали. Во-первых, поперёк его груди поблёскивала тетива большого лука, а из-за спины виднелись оперенья стрел. Во-вторых, в руке он держал длинный, похожий на приплюснутую палку предмет, у основания испещрённый какими-то символами. Если не врали слухи, это была катана – холодное оружие настоящих воинов, коим и считал себя этот человек.
- Ким, не отставай. – буркнул Консул и пошёл по направлению к оружейной.
Да, это действительно был он. Не поднимая головы, Самурай ускорил шаг.

Пока мы преодолевали недолгий путь в несколько десятков шагов, я не мог сдержать искушения и постоянно бросал взгляды в сторону нашего молчаливого спутника. Самурай оказался мужчиной высокого роста, выше любого из нас. Его чёрные, как уголь, волосы были сплетены в длинную косу, достающую до лопаток. Голова слегка вытянута, а орлиный нос, тонкие губы и пристальный взгляд карих глаз приводили в невольное благоговение. Он двигался быстро, и в то же время грациозно, как пантера из старого мультика о Маугли. Каким образом Аякс затащил его в спасательный отряд – одному Богу известно. Самурая многие считали чуть ли не вымыслом, сказкой для детишек на ночь – бесстрашный воин, странствующий по кишащим монстрами коллекторам и спасший не раз нашу северную заставу на Текстильщиках в момент, когда казалось, что всё кончено – разве не красивая история? Но всё же он существовал на самом деле и шёл сейчас рядом со мной, не глядя по сторонам.
В оружейной, кроме Шерифа и девушки-механика (то ли Лены, то ли Кати), никого не было. Приветствие с последующим знакомством прошло быстро и дало мне вспомнить, что девушку всё-таки зовут Света. Консул быстро представил своих бойцов, Шериф – своих, и мы уселись за очередной разбор полётов. Слушая поток уже знакомой мне информации, я тайком оглядел лица бойцов и заметил, что Игорь подсел к Свете отнюдь не случайно. Зная своего друга уже много лет, я сразу понял, что его с этой девушкой связывают не только дела.
И когда он только успевает? Хотя, Игорёк считался тем ещё ловеласом…
- Раз вопросов нет, то встречаемся в полшестого на входе в параллельный тоннель. – Шериф встал, оканчивая собрание. – Костюмы и оружие можете получить сейчас.


***

- Да бред это всё, я считаю. До Люблинской ветки экспедиция ходила – не вернулась. Связи с ними никакой нет. У Волгоградки в герма стучали, а в ответ ни звука… Я тебе говорю – по ту сторону метро, если кто-то и есть, то ему самому помощь нужна.
- Мало ли что с экспедицией произошло! А на Волгоградке нас услышать не могли, потому что тогда там никого не было, а сейчас есть.
- Сразу видно – бабья логика. Тогда – оно по-барабану, а сейчас-то всё лучше, как пить дать. Да нет подтверждения, что эти герма на Волгоградке кто-то вообще видел – та парочка врунов, что эти слухи распространяла, уже давно в могиле.
Поднявшийся между Цветным и Светой спор хоть как-то заполнял унылое молчание, царившее у костра. Люди вокруг возились с оружием, приводя его в идеальное боевое состояние. Свете, уже начавшей меня раздражать своими постоянными якобы невольными прикосновениями к Игорю, чистить было особо нечего, поэтому они и завела разговор о прекрасной жизни по ту сторону Волгоградского проспекта. На колкое замечание Цветного, который первым закончил приготовления и маялся от безделья, она в привычной манере фыркнула.
- Если ты считаешь, что в остальном метро ничего хорошего нет, то зачем идёшь с нами?
- Мне дали приказ. Моё дело – выполнять. – коротко ответил Цветной и ещё раз прошёлся точилом по длинному изогнутому ножу.
- И всё жэ, это йэдинствэнный выход. – неожиданно вмешался в разговор американец.
- Что верно, то верно. Жить-то где-то надо. – поддакнул ему Игорь.
Вновь наступило молчание. Я исподлобья посмотрел на Кима. Самурай, не произнеся за день ни звука, молча сидел и натачивал свой странный меч. Да-а, такого человека зауважаешь с первого взгляда, даже если он не скажет ни одного слова.
- И всё же представляете, как там может быть здорово! – вновь послышался голос Светы. – Может быть, там люди уже придумали, как с радиацией бороться? А мутантов этих в качестве ручных животных используют! А станции там какие красивые. Площадь Революции вся в статуях или Тургеневская! А на Библиотеке Имени Ленина у них скорее всего штаб находится.
- Ну, это уже фантазии…- неуверенно сказал Игорь. Девушка сверкнула на него глазами.
- По поводу Библиотеки девчушка дело говорит. – заступился за Свету Шериф. – Место для центра управление очень удачное. Лубянка бы ещё подошла – там и правительственные бункеры рядом. Но так гадать можно вечно – самим надо увидеть.
- Я вот в детстве в бункере Таганский был. – захотелось пофантазировать и мне. – Его во времена Холодной войны построили, а потом за ненадобностью рассекретили и превратили в музей. Каково там сейчас, интересно…
- Да никаково. Владельца не стало, насосы воду откачивать перестали, и затопило всё к ядрёной фене. – Цветной еще раз чиркнул по ножу.
- Ой, хватит тебе настроение людям портить! Хорошего чего-нибудь бы рассказал. Про вертолёт или про машины на Рязанском шоссе.
- Да чего там рассказывать – все знают…
- Я не знаю. – раздался тихий голос.
Сразу я не сообразил, что он принадлежал доселе молчавшему Самураю. На несколько мгновений все замолчали, уступая вставить своё слово треску костра. Цветной как-то странно посмотрел на Кима. Самурай поднял голову и спокойно ответил ему долгим пристальным взглядом.
- Тут рассказчик получше Цветного нужен. Ты уж извини, братишка, из первых рук-то лучше будет. – Шериф первым нарушил секундное молчание и хлопнул крапового берета по спине в знак примирения. Тот нервно кивнул и спрятал наточенный нож.
- А дело было одним хмурым зимним утром. Ходили мы с Мишкой Консулом за припасами на пищевой завод в сторону школы. – голос Шерифа сделался таинственным, и оружейник опять вошёл в образ неутомимого ковбоя. – По пути пришлось расправиться с десятком уборщиков, но таким воякам, как мы, эти падальщики были не опаснее кроликов. На заводе нас ожидала гора скарба и мы принялись забивать тюки. Пока мы работали, до меня донёслись откуда-то издали странные звуки. То ли вой, то ли какой-то стрёкот. Я сказал об этом звуке Консулу, но тот отмахнулся, попрекая меня в фантазёрстве. Но постепенно звук приближался, пока его не услышал и Консул. Надо отсюда выбираться по добру, по здорову, - скомандовал он, и мы, забив последнюю сумку, бросились к выходу. Когда мы уже почти покинули завод, вопль раздался совсем недалеко, и мы выбежали на улицу в тот самый момент, когда всё и произошло. С огромной скоростью в нашу сторону неслась летающая тварь. Я вскинул автомат, готовясь оказать ей тёплый приём, но меня опередила свистящая ракета, разорвавшая твари голову. Огромная туша сделала кульбит и рухнула на асфальт, орошая всё вокруг своей вонючей кровью. Слава Богу, мы были в противогазах, и ничего не чувствовали. Пока тварь дёргалась в конвульсиях, я чётко услышал стрёкот вертолёта. Постепенно он удалялся. Пока Консул приходил в себя, я попытался выбежать на ровную местность и разглядеть наших спасителей… Но мне не удалось этого сделать. Лишь где-то вдалеке чернела маленькая точка – возможно, это и был тот таинственный вертолёт, а может быть, мне просто показалось. Кто знает…
- Интересная истории. – одобрил рассказ Шерифа Самурай и задумчиво глянул в огонь.
- Хм. Не знал, Шериф, что ты там был. – осмелился вставить своё слово я.
- А его там и не было. – у меня из-за спины неожиданно раздался голос Консула. – Я в поход тогда с Гришкой Ястребом ходил. Ныне покойным. Но остальное старый брехун верно подметил.
- Да у тебя не иначе, как провал в памяти, Миха. – ухмыльнулся Шериф. – Ты ещё скажи, я в походе к подземным переходам не участвовал.
- Участвовал. Но вертолёт ты не видел и не слышал, потому что в экспедицию ту не ходил.
- Да был я там!
- Ладно, ребята, оставим этот спор. Нам до похода осталось несколько часов и нужно отоспаться.
- Хорошо. Спасибо за историю. Рассказано очень правдоподобно. – Самурай привстал и наклонил в знак благодарности голову. – Но вы упоминали две истории. Расскажете вторую?
- А это я тебе, когда вернёмся, расскажу – пообещал Консул и обратился ко всем. – Мы с дядей Шерифом ещё поспорим, а вам я желаю сладких снов, девочки и мальчики.
«Девочки и мальчики» медленно разбрелись по лежакам, а я направился к палатке Любы. Желания расслабиться напоследок ещё никто не отменял.

Станция всполошилась в самое, казалось бы, не подходящее время. Слухи оказались сильнее, чем я думал, и наш отряд провожали несколько десятков человек. На их угрюмых лицах сейчас как никогда читалась усталость, голод и неуверенность выжить в завтрашний день. Ленин пожал каждому из нас руку и, пожелав удачи, убежал на очередное совещание, выздоровевший, но всё ещё прихрамывающий бригадир Фёдор Михайлович желал «наискорейшего возвращения» и «благополучного исхода задания». Мы уже двинулись в туннель, оставляя позади оборванных обитателей Рязанки, как я почувствовал, что кто-то дёрнул меня за руку. Обернувшись, я с удивлением увидел перед собой отца Георгия. Его было сложно узнать – ряса сильно порвалась, борода спуталась, а на исцарапанном лице синел большой фингал. Я невольно вскрикнул.
- Помни, Антон… Последнее желание матери… Выполни последнее желание матери… - начал бормотать он мне, судорожно обнимая.
- Отец Георгий, почему вы в таком виде? Что…
Но не успел я договорить, как он отпрыгнул от меня, словно ужаленный.
- Вот он где!
Из толпы выбрались двое здоровяков и взяли священника под руки.
- Вам с нами, батюшка, пойдёмте-пойдёмте.
Священник не сопротивлялся, и его чёрная ряса быстро исчезла в удивлённой толпе. Я стоял и ошарашено глядел вслед отцу Георгию, как мне на плечо опустилась тяжелая рука в железной перчатке.
- Антон, не задерживай операцию. Идём!
Шериф нетерпеливо потянул меня за собой.

Новобранец

- Я хочу сражаться.
По залу разгуливал сильный сквозняк, но воздух всё равно оставался спёртым, наполненным запахами пота и ещё чего-то еле уловимого. «Запахом смерти, - угрюмо подумал Тур. – Да… Так, пожалуй, пахнет только смерть…». Он вытер лицо рукой, она сразу же промокла, будто побывала в ведре с водой. «Ну и пекло! Здесь словно в аду! – он взглянул на тело воина, которого уносили с арены. Из виска мертвеца торчал осколок ржавого меча. – Тьфу ты, да здесь и вправду настоящий ад!». Тур сделал глубокий вдох и повторил, в этот раз громче:
- Я хочу сражаться. Мне сказали, здесь можно записаться на бой.
Человек за письменным столом лениво поднял голову, будто не был уверен, что обращаются именно к нему. Долго-долго смотрел на массивный живот Тура, затем вздохнул, достал из кармана мантии грязный платок, протёр блестящую от пота лысину и шею.
- Сражался раньше?
- На арене? Никогда ещё.
- А вообще?
- Ну, - Тур на время задумался. Вспомнил неудачное восстание крестьян в молодости, несколько пьяных драк. Почесал старый шрам на щеке. – В войнах не хаживал, но рукоятку с лезвием не перепутаю.
Лысый хмыкнул, разворачивая потрёпанный пергамент.
- Новички дерутся только по утрам. Приходи завтра, мужик.
- Эй, я сюда тащился не для того, чтобы с малышнёй в песочнице возиться! – вспылил Тур, грозно тряхнув пузом. – Мне срочно нужны деньги. Поставь меня с кем-нибудь, если можно. И пошустрей.
- Думаешь, всё так просто? – усмехнулся лысый. – У нас жёсткий график. Сейчас дерутся Буйвол и Гроза, затем Несущий Смерть с Крепышом, вечером Плохиши против диких зверей…. Одни громкие имена! Ты тут не проскочишь.
Тур зарычал, бросив взгляд на полуобнажённых мужчин, разминающихся перед боем. У самых ворот, ведущих из тренировочного зала на арену, мрачной тучей застыл самый крупный из них, даже крупнее самого Тура. Плечо, которое видел Тур, пересекала молния. Наверное, это тот самый боец, которого зовут Гроза. Он надел рогатый шлем, взял потрёпанный деревянный щит и увесистую булаву. Его противник, Буйвол, толстый и приземистый мужичок, сидел на скамье неподалёку. Он точил меч. Искры освещали его безумную ухмылку.
- И что? Никак совсем?
Лысый развёл руками.
- Ничем не могу помочь. У нас сейчас важные бои намечаются, все трибуны забиты. Ставки бешенные. Тебя туда никак не втиснуть. Приходи завтра. У нас будут массовки.
Подошёл один из стражников. Склонился и что-то прошептал на ухо лысому. Лицо сидящего неприятно исказилось.
- Не приехал?! Как не приехал?
- Ну а что делать? – развёл руками охранник. – Вы ведь знаете его.
- Капризный, как баба! Тьфу!
В этот момент ворота раскрылись, впуская в тёмные катакомбы яркий солнечный свет и рёв толпы, собравшейся на арене поглазеть на гладиаторские бои. Люди гомонили наперебой: «Гро-за! Буй-вол! Гро-за! Буй-вол!». Толстый резво подскочил, помчавшись навстречу славе, утонув в солнечных лучах. Он потрясал двуручным мечом и что-то кричал. Гроза поплёлся следом, ссутулившись и лениво помахивая булавой, разминая руку.
Тяжёлые створки закрылись, опять стало темно и относительно тихо. Слышны были вздохи разминающихся гладиаторов и громкий спор между лысым и охранником.
Тур нехотя развернулся и поплёлся прочь из зала.
«Ну вот, теперь опять будем голодать, - подумал он, сжав кулаки. – Маленькая моя, Лия. Совсем ещё кроха. Как же ей сейчас тяжело…»
Жена Тура уже несколько дней, как покоится в земле. Целый месяц её душил жуткий кашель, а потом она умерла. Такое бывает. Бедной крестьянской семье не хватало средств на целителей. В Цинаде от таких болезней редко умирают, но не каждый позволит себе жить в самом богатом городе - столице Тральфамадора. А здесь, в жалких городишках, даже местные знахари нередко умирают от болезней.
Теперь Тур остался с маленькой дочерью, едва научившейся ходить. Отцу пришлось продать весь скот, даже корову с лошадью, без которых крестьянин – не крестьянин. Но денег всё равно не хватало. Пропадать, как раньше, на лесозаготовках Тур не мог себе позволить: не с кем было оставить Лию. В итоге, денег совсем не стало. Оставалось очень мало вариантов. И Тур решил попытать удачу на арене. Жена никогда бы не позволила ему идти туда даже как зритель, платить уйму денег за вход. Но теперь крепкое, привыкшее к тяжелому физическому труду тело и безвыходность ситуации подтолкнули его на отчаянный риск. Убить какого-нибудь жалкого разбойника на глазах у толпы, чтобы получить немного денег и прокормить дочь… Тур долго не раздумывал.
Но сейчас он был окончательно опустошён.
«Лия, наверное, уже проснулась и плачет… Она всегда плачет… Бедная… А я таскаюсь так далеко от неё в надежде заработать денег… И даже лошади нет… Пешком возвращаться домой… Если она не помрёт в ближайшие месяцы, крепкой вырастет девочкой, очень стойкой…»
- Эй, мужик! Эй! Как там тебя?
Тур обернулся.
- Да, да, ты! – лысый замахал руками. - Поди сюда.
В сердце закралась надежда. «Нашлось место? Господи, неужели повезло?!». Тур поспешно вернулся к столу.
Стражник, который стоял рядом с лысым, громко фыркнул:
- Ни черта он не похож.
- Да ты не паникуй! – лысый поднялся из-за стола, обошёл вокруг Тура. – Наденем шлем - никто ничего не заподозрит.
- Чёрта с два! – покачал головой стражник. – Слишком толстый. Такое пузо только у Буйвола. Мигом шум поднимут.
- Спокойно! – лысый продолжал улыбаться. Глаза его сияли. – Нацепим на него броню какую-нибудь… Вот, смотри! – он снял со стойки с доспехами стальной панцирь, блестящий и практически новый. Тур заметил пару пятен засохшей крови на боковых пластинах. «Интересно, это кровь бывшего владельца или его врага?». – Вот, смотри, как подошёл! И живот не так выпирает.
- Я буду сражаться? – спросил Тур.
- Да, мужик, мы нашли тебе противника.
- И кто он? – с опаской поинтересовался Тур.
- Крепыш его зовут, - стражник хохотнул, указав на тощего паренька, который долго возился возле стойки с оружием, подбирая себе меч. – Слыхал небось?
- Крепыш? – Тур удивился. «Такой хлюпик на арене? Да я его сломаю пополам!». – Нет, не слыхал. Я, честно говоря, не здешний. Мало кого знаю.
- Тем лучше для тебя, - лысый хлопнул Тура по плечу.
- Или хуже, - усмехнулся стражник. – А знаешь, он нам и вправду подходит.
- Да.
- Я кого-то заменяю? – спросил Тур, напяливая испещрённый порезами шлем с грязным забралом. «Фу, ну и вонь! Там, на солнце, точно задохнусь…»
- Несущий Смерть? О таком тоже не слышал? – стражник опять хохотнул, прикрыв рот рукой.
- Всё, что тебе нужно, это побольше играть на публику! – сказал старик. – Несущий Смерть не смог приехать, но он на арене ведёт себя, как ненормальный. Тебе нужно тоже немного повертеться, прежде чем начинать бой. Чтобы ни у кого не возникло вопросов.
- Повертеться? – переспросил Тур.
- Ну, покричать, побить топором по щиту. Попрыгать перед толпой. Он так всегда делает. Ты же не подведёшь?
- Попрыгать?
- Да, чёрт побери, попрыгать. Несущий Смерть работает на публику. Он купается в лучах славы.
- Ну, я попробую.
- На это надо будет посмотреть, - стражник уже ржал, как ненормальный.
- Только я бы лучше меч взял …
- Исключено, мужик! – вытаращил глаза лысый старикашка. – Несущий Смерть выходит с топором и щитом. Иначе ты не будешь участвовать. Пойми, ты должен заменить его, чтобы не расстраивать людей. Уже ведь столько ставок сделано!
- Ладно, топор, так топор… Мне надо биться с этим малым? – ещё раз переспросил Тур, указывая на худощавого, который держал в руках две коротких сабли, не зная, какую выбрать.
Стражник снова хрюкнул, не сдержав улыбку.
- Да, его зовут Крепыш, - пояснил лысый. - Ты его недооцениваешь.
- Крепыш надерёт ему задницу, - стражник двинулся к выходу. – Пойду, ставку сделаю. И парням скажу.
Тур опять неуверенно взглянул на мальчишку. «Хлюпик, - подумал он. – Мне даже жалко будет его бить. Да он же совсем ребёнок!»
Ворота арены снова отворились. Два стражника несли на носилках тело Буйвола. Ещё один поспевал за ними с ведром. У мертвеца не было головы. Вспомнив, что Гроза взял с собой булаву, Тур поморщился. «Страшно подумать, какая каша находится в ведре… Стражник, наверное, даже не трогал руками… Просто зачерпнул вместе с песком…»
Следом с арены вынесли на носилках Грозу. Раненный гладиатор завывал от боли, сжимая окровавленный бок. Шлем был забрызган кровью. Позади него толпа ревела: «Гро-за! Гро-за! Гро-за!»
- Ну что, готов? – спросил лысый, похлопав Тура по животу.
- Э-э…
- Давай, давай! – он начал толкать воина к воротам.
- Сколько мне заплатят? – Тур остановился.
- Ну, если ты одолеешь Крепыша… - лысый задумался. – Так-с… Тысяча за победу на арене плюс процент от ставок… Чёрт, получается до хрена! До хрена ты выиграешь!
Тур снова взглянул на Крепыша. Парень после долгих раздумий определился с оружием: в руках он нёс две сабли.
«Никакого щита, из доспехов только крохотный шлем на пол-лица… Либо он совсем глупый, либо я чего-то не понимаю…»
- До хрена – это сколько?
- До хрена это… до хрена, - усмехнулся лысый. – В основном, все ставят на Крепыша. Несущий Смерть только прыгать и орать горазд, на публику работает.
Тур сглотнул. Ему уже хотелось отказаться от всего. Из-за каменных врат пробивался рёв толпы. Где-то далеко и еле слышно кричал глашатай:
- А теперь поприветствуем всеми нами горячо любимого Крепыша! Он уже порадовал нас своим феерическим выступлением на арене с Чёрным Змеем и Камнедробом! Встречайте! Кре-е-е-пы-ы-ыш!
Створки снова раскрылись, и мальчишка вышел первым. Тур застыл, чувствуя свежий воздух, чувствуя всеобщее внимание, но желающий остаться здесь в духоте и спокойствии. Крепыш поднял сабли над головой, медленно развернулся, продолжая идти спиной вперёд. Сталь должна была поймать солнечный свет и ослепить каждого, кто смотрел на него с трибун. Люди встали с мест, аплодируя и выкрикивая его имя.
- Давай, иди, - лысый подтолкнул Тура. – Не снимай шлем! И не забудь вести себя, как Несущий Смерть! А то денег своих не получишь!
«А вчера вечером Лия начала кашлять… - подумал Тур, крепче сжимая топор и щит. – Прямо как мать перед смертью, громким мокрым кашлем… Наверное, заразилась, бедняжка… Денег на лечение нет…»
С этими горестными мыслями, он сорвался с места. Тур побежал. Выскочил на залитую солнцем площадку, большую площадку, покрытую песком. По краям арены песок был жёлтым, каким и должен быть. А всё остальное пространство - залито красным. И это было не вино.
- Ему противостоит воин далёкого Севера! – кричал глашатай. - Несущий Смерть! Одолевший самого Ворона и его подручных! Этот гладиатор полон отваги и решимости!
Тур мчался вдоль трибун, гулко ударяя щитом о деревянный борт.
- Несущий Смерть! – выкрикивали некоторые зрители. – Несущий Смерть! Раздави его, как букашку! Раздави и съешь! Несущий Смерть!
- Да! Да-а-а! – выл Тур, потрясая топором. – Да-а-а!
«Мальчишка уже покойник, я не буду его щадить! Слишком многое зависит от этой победы! Моя жизнь, жизнь Лии… И даже слава Несущего Смерть!»
- Да начнётся бой! Не на жизнь, а на смерть! – провозгласил глашатай, трибуны постепенно смолкли.
Тур с ухмылкой взглянул на врага. Худой и совершенно немощный пацан, который, казалось, решил поиграть в солдата, нацепив шлем и взяв в руки игрушечные сабли. Крестьянину вспомнилось, как он дрался на ножах с одним шулером из соседней деревни, который пытался надурить его в карточной игре. Тот был крепким и плечистым, едва не выше самого Тура. Лицо изрезано за много лет вдоль и поперёк, нос смотрит влево, челюсть вправо, а в сощурившихся глазах написано: «Ну что, хочешь дать мне по роже? Давай, попробуй! Ты меня не удивишь, а вот я тебя…». Тогда бой закончился плачевно: воришка хоть и умер, но оставил Туру дюжину тяжёлых порезов. Не будь он такой плотный – вряд ли бы выжил. Но уже к следующему солнцестоянию Тур вернулся в былую форму.
А парень на фоне того шулера выглядел смешно. Детское лицо, без всяких шрамов и ушибов, не познавшее кровь и боль. Большие вдумчивые глаза, как у младенца. Блаженная улыбка, как у ребёнка, видящего свою любимую игрушку.
Крепыш не стоял в ожидании нападения. Он ходил из стороны в сторону, не спуская глаз с противника. В его движениях не было ничего нервного, он не паниковал. И это делало неуверенным самого Тура.
«Не, ну он точно просто дурак… Ничего не боится… Кого он там побеждал? Наверное, ударом в спину… Посчастливилось молокососу…»
«Несущий смерть» зашагал к мальчишке, заслонившись широким щитом.
«Может, он сейчас как метнёт в меня саблей?! И помру здесь, не сделав даже взмаха!»
Крепыш слегка попятился, не давая врагу сократить дистанцию. Но это не выглядело, как бегство. Мальчишка, словно, изучал повадки Тура. Следил за каждым движением.
«И всё-таки я богат! Я богат, чёрт побери! Жалко пацанёнка, но он знал, на что идёт…»
Тур ускорился, лёгкой трусцой побежал к парню. Он дёргался то вправо, то влево, гадая, куда побежит мальчик. В том, что он побежит, Тур не сомневался.
Крепыш перестал расхаживать из стороны в сторону и застыл. Сабли держал лезвиями вниз. Голову чуть склонил, глядя на ноги врага и пытаясь выбрать момент…
- А-а-а! – взревел «Несущий смерть», занося топор для удара и выставляя перед собой щит.
И когда Крепыш оказался перед самым щитом, Тур резко убрал его в сторону, ударяя мальчишку по голове топором. Нет, не попал. Мальчишки нет!
«Что?! Где?!»
Тур быстро развернулся. Крепыш отбежал от него на небольшое расстояние и снова расхаживал на месте, в ожидании нападения.
Тур ухмыльнулся. «Ладно. Ладно! Попробуй-ка в этот раз увернуться, гадёныш! Под щит любишь подныривать? Сейчас я тебе покажу щит!»
Он снова набросился на мальчишку, взмахнув топором снизу вверх, а затем снова обрушив его вниз. Но оружием он пытался только отпугнуть вёрткого противника, чтобы ударить его щитом, когда тот уйдёт вбок. Почувствовав, как металлический обод задел что-то хрупкое, Тур радостно взвыл, разворачиваясь, чтобы добить оглушённого противника. Но тот уже был далеко, лишь вращал одной саблей на бегу, разминая руку после удара.
«Несущий смерть» сделал шаг и почувствовал неприятное покалывание в ноге. Он увидел длинный порез на толстой икре. Кровь одним узким ручейком струилась в грязный башмак.
«Что?! Как?!»
Толпа запоздало выдохнула. Некоторые снова загомонили, выкрикивая имя любимчика.
«Как он дотянулся? Как он успел? Я же… двигался быстро! Я не мог… так…»
Тур почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Страх сковал его движения. Мысли о скорой гибели заметались в мозгу, как осы в растревоженном улье. «Смерть?! Сейчас?! От этого дохляка?! На глазах у всех?! А как же Лия?! Боже!»
Тур вновь двинулся в сторону Крепыша, теперь уже не нападая бездумно.
- Кре-пыш! Кре-пыш! Кре-пыш! – горланили трибуны.
Парень топтался на месте, не поднимая сабли. Тур начал заходить сбоку, будто собирался обойти противника. Но вся ирония заключалась в том, что арена круглая, а враг – не будет стоять столбом. Он мог выжидать «Несущего Смерть» вечно. А тот не мог. Шлем с забралом и доспехи душили его, он весь вспотел, тяжело дышал на жаркой площадке. А рана на ноге выпускала всё больше и больше крови. Скоро Тур ослабнет, не сможет держать тяжелый щит.
- А-а-а! – взревел Тур, резко срываясь с места. Крепыш ушёл в ту же сторону, но мужик предугадал это и сразу ударил вбок, поверх щита. Лезвие топора пронеслось прямо перед носом изогнувшегося дугой мальчишки. Он упал на землю, шлем слетел с головы. Люди ахнули. – Ы-ы-а-а-а! – завопил Тур, врезая ребром тяжелого щита в шею парня. Нет, не врезая. Лишь песок взметнулся от удара, а Крепыш уже катился вбок – сабли ярко сверкали в лучах солнца. Тур понёсся на него, но мальчишка снова был на ногах, встречая врага очередным кувырком в сторону, под щит. – Чёрт! – взвыл Тур, когда боль в ноге резко усилилась. – Гадство!
Он уже забыл о противнике, лишь разглядывал второй, более глубокий порез на той же ноге. Крепыш мог заколоть его сзади, но вместо этого он вприпрыжку помчался вдоль деревянного борта, воздев к небу обе сабли. На лезвиях поблёскивала кровь.
- Кре-пыш! Кре-пыш! Кре-пыш!
Страх сменился яростью. Тур шёл за мальчишкой через всю площадку, бежать уже не было сил.
«Один удар! Один точный удар! Всего один чёртов удар! И он больше никогда не поднимется!»
Крепыш опять топтался на месте, ожидая нападения.
«Я его разрублю на куски! Маленького уродца!»
Захотелось повторить прошлую тактику. При нападении на Крепыша, Тур изо всех сил дёрнется вбок, куда должен улизнуть от удара изворотливый мальчишка, сшибая его щитом с ног. Первый раз такое получилось, но задел его очень слабо.
Тактика не сработала. Крепыш, как и раньше, метнулся влево, но в этот раз достаточно далеко, будто предвидел опасность. Тур не дотянулся до него щитом, попытался развернуться в воздухе и с размаху полоснуть топором, но раненая нога подогнулась и «Несущий смерть» тяжело повалился прямо на собственный щит.
По трибунам прокатился хохот.
- Толстяк!
- Неповоротливая свинья!
- Вали на свой север!
- Несущий Дерьмо!
- Даже Буйвол двигался быстрее!
«Мне конец! – обречённо подумал Тур, чувствуя обжигающую боль в левой ноге. – Я сдохну здесь, а Лия будет верещать в пустом доме, пока не ослабнет от голода… Всё, это конец…»
Он попытался взглянуть на Крепыша. Шлем душил его. Пот щипал глаза. Казалось, что прорези в забрале стали ещё меньше. Тур еле удержался от того, чтобы сбросить шлем. «Вряд ли толпа меня пощадит после такого обмана… Или стражники, оставшиеся без выигрыша… Или владельцы арены, которым я подорву репутацию…»
Крепыш стоял посреди площадки, расслаблено опустив сабли. Ему уже наскучило представление. На «Несущего смерть» он почти не смотрел, вместо этого разглядывал зрителей на трибунах. Некоторым улыбался, поднимая одну из сабель.
Накатила новая волна ярости. Тур помчался на мальчишку, рыча, словно разъярённый медведь. Крепыш чуть пригнулся, готовясь к новому прыжку, но Тур не дал ему такой возможности. Не добегая до цели, мужик запустил в мальчишку щитом, как метательным диском. Увесистая металлическая плита завертелась волчком, направляясь прямо в грудь Крепыша. На миг у того в глазах промелькнул испуг. Он дёрнулся в сторону, но немного опоздал. Щит ударил по рёбрам со стороны сердца, задев вместе с этим и плечо парня. Он со стоном повалился на песок. Толпа ахнула.
- Да-а-а! – взревел Тур, огромной тенью заслоняя мальчишку от солнца. – Сдохни! – Лезвие его топора с воем рассекло воздух и врезалось туда, где только что лежал Крепыш, корчась от боли.
«Стой! Ну стой же!»
Парень долго катился по земле, пока не остановился о деревянный борт арены. Там он тяжело поднялся, сгорбился, восстанавливая дыхание. Сабли всё ещё держал в руках.
Тур подобрал щит и опять наступал на Крепыша. Нога начала ныть особенно сильно. Ботинок хлюпал, переполненный горячей кровью. Тур прикусил губу.
Крепыш расправил плечи, опять разминал руки, вращая саблями.
Люди вокруг испуганно гомонили. Многие опять начали выкрикивать имя пацанёнка. Почти никто не болел за Несущего Смерть.
«Я больше не сделаю ни шага! – с ужасом подумал Тур, чувствуя, как ногу пронзает острая боль. – Я не могу больше за ним бегать по полю…»
- Давай сам, трус! – крикнул «Несущий смерть» растопырив руки со щитом и топором в стороны, будто открываясь. Вскоре он понял, как это глупо звучит. Несущий Смерть, великий и беспощадный, не может справиться с изворотливым мальчишкой. – Иди сюда, покажи, что ты можешь!
Губы мальчишки расплылись в улыбке. Он вытер рукавом лоб, поправил растрёпанные волосы, с которых сыпался песок.
- Я могу здесь простоять, сколько захочу. Посмотри, какая погода! Солнышко приятно греет. Хороший день, чтобы умереть, не правда ли?
Под забралом лицо Тура исказилось от гнева.
«Один точный удар! Один раз попасть – и сосунок будет верещать, как свинья, которую начинают резать! Если не сдохнет сразу!»
- С другой стороны, я могу избавить тебя от этих мучений, - зевнул Крепыш, поглядывая на трибуны. – Ты только скажи, когда надоест, и я завершу наше маленькое представление одним взмахом.
- Не загадывай раньше времени! – прошипел Тур.
- Что ты там бормочешь? Снимай шлем, всё равно он тебя не спасёт.
- Давай! – взревел Тур, делая шаг навстречу. – Давай! Покажи, на что способен! С одного взмаха, говоришь? Ну, идём! Попробуй завалить меня с одного взмаха, давай! Ты только мастер языком чесать, а на деле…
Крепыш покачал головой, улыбаясь, и вдруг сорвался с места, быстро приближаясь к Туру. Очень быстро. У того перехватило дыхание.
«Смело… Очень смело… Наверное, я его сильно недооцениваю…»
Парень был уже совсем рядом. На бегу он перехватил левую саблю так, что лезвие смотрело вниз, вдоль руки. Тур выставил перед собой щит, замахнулся топором. Крепыш оттолкнулся от земли и налетел с разбегу на щит, врезаясь в него сжатыми коленями. Левой саблей он встретил топор противника, лезвия столкнулись, высекая искры. Правую саблю мальчишка с размаху всадил в шею Несущего Смерть, в светлую прорезь между панцирем и забралом.
Удар топора был довольно силён, скинув Крепыша со щита в сторону. Тот прокатился по песку, быстро вскочил на ноги, как кошка, готовясь отбиваться. Но Несущий Смерть пятился от него, по его доспехам сочилась алая кровь. В какой-то момент раненая нога подогнулась, и громила беззвучно рухнул на землю. Щит и топор выпали из рук. Он держался руками за горло. Длинные струи выстреливали между пальцев.
- Лия, - прошептал толстяк и умер. Руки отпустили разрез, кровь полилась свободно, растекаясь на песке вокруг гладиатора большим багровым пятном.
- Лия? Твою жену зовут Лия? У тебя есть жена?! – усмехнулся мальчишка, осторожно подбираясь к неподвижному телу. – Подвёл ты свою любимую. Нехорошо поступил.
Крепыш заметил, что из-под забрала виднеется неопрятная борода, на которой блестели капельки крови. Он задумался, когда последний раз видел Несущего Смерть. Всего несколько дней назад. Как так быстро выросла борода? И какой смысл её было растить? Слишком душно и жарко с бородой в закрытом шлеме. Каждый солдат это знает.
Он наклонился над поверженным врагом, протянул саблю, норовя откинуть забрало и посмотреть на лицо гладиатора.
- Не тронь его! – крикнул Баз. Лысый старик вместе со стражниками, несущими носилки, вышел на арену, придерживая руками полы мантии.
- А что?
- Заразный он, - буркнул Баз. Солдаты с носилками тревожно переглянулись. Баз раздражённо махнул им рукой. – Выживите!
Крепыш почувствовал, что ноги подкашиваются. Силы покидали его, но парень не хотел падать в грязь на глазах у всего города. Даже жгучую боль в груди подавил, продолжая улыбаться зрителям. Он торжественно поднял окровавленные сабли над головой и звонко постучал одним лезвием о другое.
- Кре-пыш! Кре-пыш! Кре-пыш! – бесновались люди.
Мальчишка, слегка прихрамывая, направился к воротам. Рядом быстро пронесли тело Несущего Смерть – стражники пыхтели от тяжести.
«Одиннадцать, - подумал Крепыш. – Одиннадцать раз мне приходилось убивать. Одиннадцать человек. Одиннадцать смертей…»
Парень не ставил нигде зарубки, не выжигал страшные татуировки, как это делали другие гладиаторы. Пока он ещё не получал по голове дубиной и ему хватало ума запоминать все свои жертвы. Вот и Несущий Смерть отправился в небытие, Крепыш смутно помнил его лицо, увиденное когда-то в тренировочном зале.
«Плохой человек, сразу видно… Его вряд ли стоит жалеть… Хотя та Лия, которую он вспоминал перед смертью… Ладно, не бери в голову… Возможно, это какая-нибудь дешёвая шлюха… Даже имя соответствующее…»
Когда ворота за его спиной затворились, последние силы иссякли. Крепыш повалился на холодный каменный пол, забрызганный кровью. Повалился небрежно, как старый дед, уронивший трость. Он стонал и завывал от боли, сдавившей грудь. Из глаз прыснули слёзы.
- Что? Что такое, Гаало? – Баз склонился над ним. – Что случилось, мальчик мой? Где болит?
Под грязной рубахой на бледной коже расплывался огромный фиолетовый синяк. От удара щитом. В центре синяка кожа содралась, свисая лоскутами и обнажая красную массу. Вокруг столпились гладиаторы, готовящиеся к выходу на арену. Им было любопытно, что за ранение свалило самого Крепыша, которого, как заговорённого, не брало ни одно оружие.
- Ну тише, тише, не ной. Всё заживёт. Всё с тобой в порядке.
Гаало громко всхлипывал, не стыдясь слёз. Баз подхватил мальчика на руки и понёс из зала в жилые помещения этажом ниже.
Гладиаторы у ворот недоуменно переглядывались. До Гаало долетело бормотание:
- Пускает нюни из-за такой ерундовой раны! Даже моя сестра не обратила бы внимания на такой пустяк!
- «Крепыш» называется! Интересно знать, как он запоёт, если получит что-нибудь вроде этого, - один из гладиаторов указал на грязную повязку, закрывающую глаз соседа.
- А что? – возмутился тот. – Женщины говорят, мне к лицу.
Гаало застонал ещё громче. Ему плевать было, что думают эти ходячие покойники. Может, он и позволял себе слабину, но это означало лишь то, что такое больше не повторится. Никогда в него не попадут щитом. Никогда.
Вскоре они очутились в тесных и душных покоях Крепыша. Баз опустил вздрагивающее от прикосновений тело на мягкую койку.
- Ты как всегда хорошо сражался. Я горжусь тобой, мой мальчик.
- Так больно… - пропищал он. – Я больше туда не пойду.
- Ну, тише, тише. Тебе надо просто отлежаться.
«Вот и первый шрам, - горестно подумал Гаало. – Отец был не прав. Говорил, я такой дохлый, что у меня никогда не будет шрамов. Если кто и поднимет на меня руку, то сразу и убьёт. Но отец не догадывался, что я так серьёзно возьмусь за боевое искусство!»
- Проклятый шрам.
- Где?
- Будет.
- Успокойся, малыш. Не будет никакого шрама.
- Сильно страшно?
- Что?
- Выглядит.
- Рана? – Баз усмехнулся. – Обожаю твоё чувство юмора!
- Я серьёзно! – Гаало крепко зажмурился, выдавливая новый поток слёз.
- Брось плакать, ты что?! – Баз потрепал парня за волосы, отряхивая от песка. – Это просто ушиб, царапина – только и всего.
- Так больно… Наверное он переломал мне все кости…
- Всё время забываю, какой ты у меня маленький. Не думай о боли, она отнюдь не такая сильная, какой могла быть…. Ты самый ловкий и проворный из тех, с кем мне довелось работать за всю жизнь. Другой на твоём месте уже лежал бы порезанный на куски – столько сильных людей пыталось тебя убить. Но, в то же время, любой другой такого синяка даже не заметил бы. Ты должен быть сильнее этого. Боль – это важная часть нашей жизни, без которой не добьёшься ничего. Дай-ка посмотрю, не сломал ли ты ребро…
Пальцы старика дотронулись до распухшей кожи под левым соском у мальчишки, отчего Крепыш заорал так, будто ему делали клеймо раскалённым железом.
- Всё цело, угомонись уже, - раздраженно проворчал Баз. – Ладно, отдохни немного. Полежи. Поспи. К утру будешь как новенький. Я скажу Максу, чтобы принёс тебе чего-нибудь пожрать.
Баз затворил за собой дверь. Гаало слушал его удаляющиеся шаги, думая о том, что если до него уже один раз дотянулись, то следующий раз может быть смертельным. Несущий Смерть – неповоротливый медведь. А если новый противник будет таким же быстрым, как сам Крепыш?
При этой мысли мальчик испуганно сжался в комок, закрыл глаза и почти сразу провалился в сон.